Чернила и Пергамент | Кровь и Кости

Стук в дверь чулана и визг тёти Петунии разбудил Элизу быстрее любого будильника. Не то чтобы у нее был будильник, вообще-то у нее почти ничего не было. Тетя Петуния говорила ей, что такие уроды, как она, уже имеют больше, чем заслуживают, просто живя. Элиза научилась не спорить, даже если не была согласна. За время, проведенное у Дурслей, она многому научилась, хотя ей было всего 6 лет. Она научилась готовить и убирать, и не задавать лишних вопросов, и что такие уроды, как она, ничего не стоят, она узнала свое имя — Элиза (последнее она узнала недавно, называя себя Астрой от латинского «звезда», потому что ужасно любила их), и что ее настоящие родители были ни на что не годными пьяницами, которые бросили ее в аду, в доме номер четыре по Тисовой улице. И хотя она не соглашалась, когда Дурсли называли ее уродиной, она знала одну вещь. Она была другой. Наткнувшись однажды на коллекцию старых книг, выброшенных Дадли, она назвала то, что умела, магией. Она была волшебницей. Поэтому она не позволяла Дурслям влиять на нее, она была лучше их. И поэтому они ничего не могли сделать, чтобы повлиять на нее. Не больше, чем они уже имели. Казалось, сегодня все изменится. Тетя Петуния вытащила ее из чулана, потому что это был именно чулан, а она отказывалась называть его комнатой. Но вместо того, чтобы потащить ее на кухню, ее вытолкнули за дверь, где ее ждал дядя Вернон, угрожающе подергивая усами. — Садись в машину, девчонка, — хрипло скомандовал он, украдкой оглядываясь, не подглядывает ли за ними кто-нибудь из соседей. Они всегда следили за порядком в своём доме, чтобы соседи не сплетничали о них, и Элиза, при всей ее причудливости, была полной противоположностью тому, к чему они стремились. Дядя Вернон захлопнул за собой дверцу, усаживаясь в машину, что опасно покачивалась, привыкая к весу дяди. Элиза тихонько проскользнула за ним, заметив, что ее тетя и кузен не пойдут с ними, но знала, что лучше не задавать лишних вопросов. Это было правило номер один — не задавать вопросов. Когда дядя высадил ее в Лондоне, она пожалела, что не задавала вопросов, но обнаружила, что в этом нет необходимости, когда дядя заговорил — Мы избавимся от твоей причудливости, девчонка, раз и навсегда. Ты не вернешься к нам, — сказал он и хмыкнул, по-видимому, невероятно довольный собой, прежде чем внезапно уехать, оставив Элизу на пороге ее нового дома. Детского дома. Годы, которые прошли после этого, были одними из самых тяжелых в жизни Элизы, она дала свое имя Матроне, а взамен получила подержанные тряпки, общую спальню с пятью другими девочками и скудные порции еды. Она привыкла к неприятному грызущему чувству голода благодаря Дурслям, но не привыкла бороться за любые объедки, которые могла достать. Каждый день был битвой, битвой за безопасность, за еду, за лучший шанс быть усыновленным и освободиться от ада. Каждое воскресенье она была вынуждена ходить в церковь, и ее избивали и пинали другие дети, которым не нравилась странная черноволосая девочка с горящими зелеными глазами и шрамом в форме молнии, который шел вдоль правой стороны ее лица. Они думали, что она ненормальная. А потом она использовала свою причудливость против них, и у них стало гораздо больше причин ненавидеть ее. Но тогда они были слишком напуганы, чтобы действовать. Но после нескольких сломанных костей, загадочных несчастных случаев, одного мальчика даже сбила машина, когда он шел по дороге, им хватило не лезть к ней. Все они, конечно, были еще живы, но теперь немного изменились. Осторожнее, чтобы это могло быть простым совпадением. Но Элиза была счастлива, теперь у нее была своя комната, и она всегда сидела за столом и не была ничьей жертвой. Однако ее так и не удочерили. Она испробовала все уловки, описанные в книге. Ангельская улыбка, скромная и застенчивая, счастливая и умная. Но каждый взрослый мог почувствовать, что с ней что-то не так. В глубине души Элиза подозревала, что надзирательница предупредила их о ней еще до того, как они вошли. Матрона никогда не любила ее и обычно предпочитала держать в углу с библией в руках. Но это было только тогда, когда ее ловили. Элизу больше никто никогда не поймал. Итак, Элиза выросла в сиротском приюте. Она росла в полуразрушенной комнате, окруженная детьми, которые ее ненавидели. Она росла, зная только свое имя и свой день рождения и зная, что в этом мире, во всем этом гигантском огромном мире, она была совершенно одна. Хотя все это по праву должно было бы огорчить Элизу, она вместо этого признала, что в один прекрасный день ей просто станет лучше. В конце концов, ей будет очень тяжело, если все станет еще хуже. Элиза, для девочки, которой еще не исполнилось и 11 лет, была очень уверена в своем месте в этом мире. Пришло письмо, и все изменилось. «Сегодня явно необычный день», — подумала Элиза, спускаясь к завтраку по скрипучей лестнице сиротского приюта. Надзирательница даже не заставила ее готовить завтрак, и теперь она была на целый год старше. Быть одиннадцатилетней — это совсем то же самое, что быть десятилетней, и поэтому она не искала то, что делало сегодняшний день таким необычным. Нет, эта сомнительная честь досталась письму, которое ей вручили, когда она садилась в столовой. Очень редко кто-либо из детей получал почту, и меньше всего-такую, как эта. Элиза с любопытством изучила письмо, провела рукой по замысловатой восковой печати и перевернула его. Элиза Л. Поттер Вторая спальня на третьем этаже Жилой дом Гроувс В нем было почти все правильно (хотя никто не называл Гроувс жилым домом, это был сиротский приют и всегда будет им, независимо от того, какое причудливое название они ему налепят). Фамилия была новая. Поттер. Дурсли никогда не называли ей ее фамилию, она не была уверена, что хочет фамилию, которая принадлежала бы невымытым пьяницам, как ее родители. Кроме того, информация в письме была неприятно правильной. Открыв его, Элиза не без труда начала читать выпавшие из конверта письма. Дорогая мисс Поттер, Мы рады сообщить вам, что вы приняты в школу чародейства и Волшебства Хогвартс. Пожалуйста, найдите прилагаемый список всех необходимых книг и принадлежностей. Первый урок начинается 1 сентября, мы ждем вашу сову не позднее 31 июля. Искренне ваша, Минерва Макгонагалл, Заместитель Директора Школы. Элиза какое-то время смотрела на письмо, потом еще немного, пока не поняла, в чем дело. Разобраться в этом оказалось очень трудно. Хогвартс? Принадлежности? Они ждали ее сову? Что все это вообще значит? Элизе хотелось верить, что это розыгрыш, это было бы самым простым объяснением, но какая-то часть ее не могла отрицать, что она верит в магию. Как ещё называлась её сила? Иначе почему она была лучше всех остальных сирот? Поэтому она решила поступить самым логичным образом: сначала она поднимется к себе в комнату и напишет письмо, а потом будет беспокоиться о сове. Шаг за шагом. Уважаемая Заместитель Директора Школы, Я была бы очень вам признательна, если письмо не довольно оригинальная шутка, что вы сможете решить несколько моих насущных вопросов, прежде чем мы продолжим. Во-первых, вы не сказали мне, где находится Хогвартс и как туда добраться, что сделало невозможным его посещение, даже если бы я не сомневалась в самом его существовании. Во-вторых, у меня нет ни цента, и я не смогу купить ничего из упомянутых оборудований, не говоря уже о том, чтобы найти их. Кроме того, что касается моего имени, я никогда не знала своей фамилии, и поэтому у меня нет возможности узнать, предназначалось ли оно мне на самом деле или нет. Если бы вы могли объяснить мне эти вещи или даже лучше послать кого-нибудь помочь, и желательно кого-то компетентного, я была бы очень признательна. С нетерпением жду вашего ответа, Элиза Поттер (?) Элиза кивнула, довольная своим письмом. Она старалась, чтобы ее почерк был аккуратным и звучал как можно умнее, первые впечатления были важны, независимо от того, потратила ли она половину письма, оскорбляя их компетентность. Она нашла сову, которая сидела на подоконнике, скормила ей немного остатков своего запаса завтраков, прежде чем прикрепить письмо к ее протянутой ножке куском пряжи. Она закрыла окно и смотрела, как сова улетает вдаль. Это был самый необычный день в ее жизни. Казалось, жизнь Элизы круто повернется в сторону странного и необычного.

~

На следующий день Элиза чопорно сидела на кровати напротив посетителя, который ворчливо представился как один из ее будущих профессоров, Северус Снейп. Элиза подумала, что этот человек был довольно странным, но опять же то, что может быть странным для ее стандартов, может быть совершенно нормальным для волшебников. Ее раздражало, как много она не знает об этом мире. У мужчины были черные жидкие маслянистые волосы, свисавшие до плеч, а на лице застыло выражение постоянного отвращения, нечто среднее между насмешкой и гримасой, и он выглядел так, словно предпочел бы оказаться где угодно, только не напротив нее. Но под маской отвращения Элиза увидела, что что-то сильно тревожило его в ней. Она бы хотела знать, что ему не понравилось. — Вы здесь, чтобы сказать мне, что магия реальна? — спросила она, нарушая молчание. — Да, иначе зачем бы я здесь оказался? — рявкнул он, глядя куда угодно, только не ей в глаза. — Я так и знала, — обрадовалась Элиза. — Я знала, что во мне что-то есть. Когда мне что-то нужно, они плывут ко мне, и однажды, клянусь, очень сильный порыв ветра поднял меня на крышу и… Элиза прервала свою счастливую болтовню, но, увидев вопросительно поднятую бровь профессора, продолжила более сдержанно: — Когда другие дети плохо ко мне относятся, с ними иногда случаются плохие вещи. Вокруг них воцарилась тяжелая тишина, и Элиза подумала, что зашла слишком далеко, когда профессор снова заговорил: — Итак, мисс Поттер… Она оборвала его прежде, чем он успел закончить свое угрюмое протяжное бормотание. — Так это моя фамилия, сэр? — она усомнилась, разыгрывая бесхитростную наглость, на которую рассчитывал профессор. Никто не любил умных детей, все с меньшей вероятностью открывали им свои секреты. — Конечно, это твоя фамилия. Элиза видела, как сильно он хотел оскорбить ее, и должна была признать, что восхищена его сдержанностью. — Я никогда не знала, что это моя фамилия, видите ли, мои родители — пьяницы по мнению, ну, всех, и поэтому я никогда её не знала, — объяснила Элиза, широко раскрыв глаза. Лицо профессора Снейпа исказилось в гневном выражении. — Твои родители не были пьяницами, глупая девчонка, — отрезал он, прежде чем резко выдохнуть. — Я объясню все, что тебе нужно знать, и ты не будешь перебивать, — резко потребовал он, и Элиза серьезно кивнула в ответ, даже не пытаясь изобразить нетерпеливый блеск в глазах. — Твоих родителей звали Джеймс и Лили Поттер, одиннадцать лет назад волшебный мир был в разгаре гражданской войны, развязанной Темным Лордом. В ночь Самайна Темный Лорд нашел твоих родителей и убил их, прежде чем добраться до тебя, — он сделал паузу, как будто вспоминая что-то очень болезненное на мгновение, прежде чем взять себя в руки, — никто не знает наверняка, что произошло, но Темный Лорд пытался убить тебя, и каким-то образом проклятие отскочило, и ты победила его. Темный Лорд был побежден, и все, что у тебя было — это шрам, — презрительно закончил Снейп, — девочка-которая-выжила. Удивительно, сколько яда он вложил в это название. Шрам, о котором он говорил, был длинным и лежал на правой стороне ее лица, он больше не был таким приподнятым и красным, как когда-то, теперь осталась только серебряная ткань шрама, ветвящаяся, как молния, протянувшаяся от ее лба, едва не задевая ее глаз и заканчиваясь около ее губ. — О, — она поймала себя на том, что не может придумать ничего другого, чтобы описать свою ситуацию. Ей казалось, что весь ее мир изменился, но все было по-прежнему. В конце концов, она выросла без понятия о родителях, будь то мертвые герои или пьяницы, которых не было в ее жизни. Они предпочли умереть как герои, а не жить как мученики, и оставили ее. Теперь у нее были только имена, которые помогали ей лелеять горечь внутри себя. Но теперь у нее было что-то другое. Сила. Ее статус знаменитости, очевидно, имел некоторый вес в этом новом мире, статус, который она каким-то образом создавала для себя. Профессор продолжал объяснять, как работает школа, факультеты и уроки, и где она может найти поезд, чтобы он отвез ее в школу. По ее настоянию угрюмый профессор объяснил ей про Косой переулок и счета, которые она будет иметь на свое имя. Он встал, все еще выглядя явно неуместным в ее маггловской (как, очевидно, называли немагических людей) комнате. Он жестом пригласил ее следовать за ним и быстро вышел из приюта. — А теперь я должен отвезти тебя за оборудованием, — приказал он, бормоча проклятия в адрес кого-то по имени Минерва и проклятую назойливую кошку. — Ничего страшного, профессор, — весело воскликнула Элиза. — Я действительно не хотела бы отнимать у вас много времени, и вы все очень хорошо объяснили. Косой переулок всего в 15 минутах ходьбы отсюда, я сама могу достать себе все школьные принадлежности, — умоляюще сказала она, раскачиваясь взад-вперед на каблуках. Он задумчиво посмотрел на нее, и Элиза поняла, что выиграла, когда он кивнул сам себе. — Я действительно слишком занят, чтобы сопровождать ребенка по Косому, — пробормотал он, прежде чем отступить назад. Он склонил к ней голову в неохотном прощании, прежде чем развернуться на каблуках и исчезнуть совсем. Магия действительно была великолепна.

~

Косой переулок представлял собой удивительное зрелище. Он был ярким и красочным, и ее тянуло сразу в десяти разных направлениях. О, дивный новый мир, мир, полный волшебства, и мир, который теперь принадлежал ей. Вспомнив наставления профессора, она направилась по главной улице к величественному белому мраморному зданию, которое должно было быть банком, не обращая внимания на манящие ее удивительные виды. Гоблины — маленькие злобные существа, подумала Элиза, входя в банк. У них был проницательный презрительный взгляд, хотя если бы ей пришлось иметь дело с невоспитанными волшебниками весь день, она была уверена, что выглядела бы точно так же. Волшебники, которых она подслушала, требовали, а не спрашивали, и один большой олух в их сопровождении через банк гремел на все здание о «секретных делах Хогвартса». Покачав головой, она подошла к ближайшей пустой кассе и посмотрела на гоблина. — Я хотела бы получить доступ к своим хранилищам, пожалуйста, — сказала Элиза, приклеивая вежливую улыбку на лицо, она сомневалась, что гоблины заботятся о любезностях, но никогда не мешало попробовать. — Ключ от хранилища? — спросил гоблин, даже не поднимая глаз от бумаг на столе. Элиза почувствовала, как её вежливая улыбка застыла. — Видите ли, у меня нет ключа от сейфа, мне его не дали. — Нет ключа — нет сейфа, — резко сказал гоблин, явно наслаждаясь борьбой Элизы. — Если я смогу доказать свою личность, вы позволите мне войти? — спросила Элиза, надеясь, что это сработает. Гоблин поднял голову, изучая ее. — Достаточно будет сделать анализ крови на наследственность, — сказал он. — И сколько это будет стоить? — Осторожно спросила Элиза, и гоблин оскалил зубы в том, что Элиза приняла за ухмылку. — Три галеона будут взяты из твоего хранилища, если у тебя хоть есть один. Элиза кивнула в знак согласия и последовала за гоблином, белые мраморные залы делали много извилистых поворотов, и Элиза знала, что без него она безнадежно заблудится. Гоблин привел ее в кабинет, другой угрюмый гоблин сидел в нем и жестом пригласил ее сесть за стол. Элиза посмотрела на табличку с именем, когда второй гоблин оставил ее в покое. —Я здесь для анализа наследственности крови, Грипхук, — сказала Элиза, встретившись взглядом с черными глазами жука-гоблина. Он гадко улыбнулся (или, может быть, все их улыбки выглядели именно так?) и подтолкнул через стол чистый лист пергамента и церемониальный кинжал. Элиза настороженно посмотрела на кинжал и осторожно взяла его в руки — Три капли крови на пергамент, — сказал Грипхук с другого конца стола, жадно глядя на нее. Элиза сделала острый надрез на подушечке среднего пальца и выдавила три капли крови на пергамент, стирая излишки крови с кинжала. Она прочла достаточно фантастических книг, чтобы знать, что магия крови опасна. Грипхук бросил на нее оценивающий взгляд, прежде чем они оба снова обратили свое внимание на светящийся пергамент перед ними. Вскоре свечение спало и на его месте появились тонкие паучьи письмена. Элиза Лили Поттер Родители: Джеймс Флимонт Поттер (мертв). Лили Абигейл Поттер, урожденная Эванс (мертва). Крестные родители: Сириус Орион Блэк (недееспособен, тюрьма «Азкабан»). Алиса Мэгги Лонгботтом, урождённая Вуд (недееспособна, больница св. Мунго). Магический опекун: Альбус Дамблдор. Наследие: Поттер. Блэк. Лордства (право претендовать на совершеннолетие): Поттер. Блэк. Хранилища: Детское хранилище. Хранилище Поттеров (доступно по достижении совершеннолетия). Хранилище Блэков(доступно по достижении совершеннолетия). Элиза уставилась на пергамент, на котором была написана довольно удручающая семейная история. Казалось, даже в этом новом мире одна вещь оставалась неизменной. Она была по-настоящему одинока. Она знала, что ей придется похоронить себя в политике и книгах по истории, чтобы иметь шанс полностью понять, на какую власть она претендовала, но она знала достаточно. Однако одна вещь сбивала ее с толку — Магический опекун? Что такое магический опекун? — спросила она у гоблина, стоявшего перед ней. — В том случае, если волшебный ребенок останется без родителей, магический опекун вмешается. Это их долг — позаботиться о том, чтобы ребенок получил образование и был в безопасности, и очень странно, что он не сделал этого для вас, — объяснил Грипхук, и Элиза не смогла сдержать вспышку гнева. — Альбус Дамблдор — это не только магическая, но и политическая сила, он не тот человек, с которым вы хотели бы вступить в бой, мисс Поттер, многие пытались, — сказал гоблин, видимо, уловив ярость в ее глазах. Элиза кивнула в знак согласия, но внутри у нее все еще кипело. Этот человек погубил ее, погубил прежде, чем она успела начать говорить. Элиза знала, что, несмотря ни на что, она ответит ему тем же. Они с Грипхуком прошлись по ее наследству и счетам, 11 лет они были заморожены, и Элиза чувствовала, что пробудет здесь еще столько же, прежде чем сможет во всем разобраться. — Послушайте, если я дам вам свое разрешение, вы не можете дать мне мои деньги? — Элиза наконец сломалась, у нее был бесконечный список дел на сегодня, и она уже пробыла здесь гораздо дольше, чем ожидала. Гоблин удивленно поднял брови. — Не многие волшебники доверили бы нам свое золото, — заметил он с досадой и насмешкой одновременно. — Ну, вы отвечаете за управление банком, а не волшебники, я могу только предположить, что вы намного лучше в этом разбираетесь. Грипхук оскалил зубы в ответ, и Элиза поняла, что на этот раз это была свирепая усмешка. Через несколько минут она вышла из банка с двумя блестящими кольцами на руке и полным карманом звенящих галеонов, чувствуя себя легче, чем когда-либо за последние годы. Первой остановкой Элизы были магазины одежды, она торчала как больной палец в своих магловских лохмотьях среди толпы ведьм и волшебников. Какая-то часть ее чувствовала себя виноватой, когда она сжигала деньги на книги, одежду и школьные принадлежности, но если бы ее родители не погибли, она вообще не оказалась бы в таком положении, поэтому она прогнала свои мысли и купила еще один комплект модной одежды и совершила набег на «Флориш и Блоттс». В конце концов, ей еще многое предстояло узнать до первого сентября. Она собиралась показать Альбусу Дамблдору, насколько большую ошибку он совершил.

***

Альбус Дамблдор сидел в своем кабинете с необычно строгим выражением лица, глядя через стол на Северуса Снейпа. — Элиза Поттер, — прорычал он, расхаживая взад-вперед, как зверь в клетке. Альбус только растерянно моргал, как он знал, Элиза не прислала никакого ответа в Хогвартс, Альбус как раз отправлял очередную порцию писем. Она еще даже не знала о волшебном мире, и он понятия не имел, что она могла сделать, чтобы заслужить такую реакцию. — Ты сказал мне, что она в безопасности, Альбус, а вместо этого я иду и нахожу ее, не знающую, что она такое, кто она такая, в грязном магловском приюте! — гневно взорвался Северус, и его лицо исказилось от ярости. Альбус отшатнулся, словно его ударили, чувствуя, как воздух покидает его. Маленькая Элиза Поттер? — В сиротском приюте? — переспросил Альбус с ужасом на лице. Северус устало вздохнул и опустился в кресло напротив, неохотно кивнув головой. Молчание длилось несколько секунд, прежде чем Альбус нарушил его. — Могу я взглянуть на это воспоминание, мой мальчик? — вежливо попросил Альбус, добродушно улыбаясь. Северус несколько мгновений недоверчиво смотрел на него, а потом резко кивнул в знак согласия. Альбус на мгновение заглянул ему в глаза, а затем Снейп резко вспомнил первую встречу с девочкой. Он находился в памяти всего несколько минут, прежде чем отшатнулся, бледный и потрясенный. Потому что там, в наклоне ее головы, в ее испытующем тоне и пластичной улыбке, в блеске ее глаз, когда она узнала о магии, Альбус не мог не видеть маленьких переломов мальчика по имени Том Риддл.