abruptness

В клинике как всегда тихо, чисто, немноголюдно. Дальше по коридору у какого-то кабинета сидит мужчина средних лет, в остальном же на этаже никого, кроме время от времени проходящих мимо медсестёр. Колонки у потолка по обыкновению еле слышно проигрывают плейлист местной радиостанции: спокойная, лёгкая мелодия с минимальным количеством лирики, которая в данный момент Хосока, сидящего тут уже добрых пятнадцать минут, порядком раздражает. Что ему в этом месте безоговорочно нравится всегда, даже сегодня, — так это запах: ненавязчивый, практически неощутимый аромат цветочного освежителя воздуха. Хосок безэмоциональным взглядом прожигает дыру в стенде на стене напротив. Текст о раке матки, и впервые за всё время посещения этой клиники и ожидания на этих самых мягких стульях Хосок не просто скользит по словам и картинкам глазами, чтобы скоротать время. Впервые он задумывается. Ведь, по сути, в нём сейчас тоже нечто наподобие опухоли: растущей, развивающейся и с каждым днём отнимающей у него всё больше жизненных сил. Хосок никогда не смотрел «Чужого», но видел отрывок, где инопланетное чудовище «родилось», буквально разорвав мужчине грудную клетку. Его передёргивает от этой мысли. Ужасно, должно быть, сравнивать зародыша ребёнка с раковой опухолью и киношным монстром, но Хосок ничего не может с собой поделать: он этого не хотел, оно ему не нужно, оно отравляет его существование, вытащите это из него! Дверь кабинета напротив открывается, и оттуда выходит молодая девушка. Она мельком смотрит на Хосока, несмело ему улыбается и уходит в сторону лифтов. Тихое шуршание её бахил, что слишком велики для маленьких ступней, разносится по пустому коридору. — Хосок-щи. Хосок оборачивается обратно к открытой двери, откуда выглядывает его врач. Сунхо как обычно спокоен, расслаблен, его спина прямая, а причёска идеальная. Он слегка кивает головой себе за плечо и возвращается в кабинет. Хосок глубоко вздыхает, поднимается со своего места и проходит в просторное светлое помещение, закрывая за собой дверь. — Доброе утро, — здоровается Сунхо, уже усевшись за свой рабочий стол. Хосок кривовато улыбается: у него в последние дни дефицит добрых утр. — Здравствуй, — выбирает ответить он. Сонхо слегка приподнимает бровь и смотрит в бумаги перед собой. — Ты записался на узи. Тебя что-то беспокоит? В нашу прошлую встречу ты, кажется, ни на что не жаловался. Хосок молча открывает свою сумочку, запускает вовнутрь руку и, достав две пластиковые штуковины, кладёт их на стол прямо перед врачом. Тот замирает, смотрит на них слегка шокированно, а потом поднимает широко распахнутые глаза на Хосока. — Вчера сделал тесты, — говорит Хосок, присаживаясь на свободный стул. — Хочу убедиться. — Боже, — шепчет Сунхо, беря один из тестов и внимательно его рассматривая. — Зная тебя, поздравлять, наверное, не стоит? Хосок истерично хихикает, теребя собственные пальцы. В глазах накапливаются слёзы. — Я не пропускал приём таблеток, — шмыгает он носом. Сунхо опускает тест и обеспокоенно смотрит на своего пациента. — Вчера пересчитал все в пластинке и сверился с календарём. Я не пропускал. Так почему… По щекам течёт, и Хосок нервно вытирает влагу дрожащими пальцами. Он не может винить себя за слабость, но частично осознаёт, что, если бы не его стремительно меняющийся гормональный фон, то вряд ли бы он расплакался перед своим врачом. В слезах нет ничего постыдного, да и, учитывая все навалившиеся обстоятельства, причина для них у Хосока вполне себе весомая. Однако, повторяет он сам себе в попытках успокоиться, это ведь не конец света: если беременность всё же подтвердится, Сунхо просто запишет его на соответствующую процедуру или что-то в этом роде — и дело с концом. От мысли, что вот прямо сейчас, в этот самый момент, внутри него развивается крошечный паразит, Хосоку вновь становится дурно. — Хосок-щи, — осторожно говорит Сунхо, — давай сначала убедимся, а уже потом будем думать, какими могли быть причины и что делать дальше, ладно? Хосок кивает и поспешно вытирает лицо протянутой врачом салфеткой. Лёжа на кушетке и ощущая приятный холодок специального геля на коже живота, Хосок чувствует себя странно. Потолок в кабинете идеально ровный и белый: ни трещинки, ни пятнышка, — совсем ничего, за что можно было бы зацепиться взглядом. — Когда была последняя течка? Хосок прикрывает глаза и пытается выровнять дыхание. — Шесть недель назад, — он непроизвольно слегка вздрагивает, когда чувствует, как к животу прижимается датчик. Сунхо негромко мычит, давая понять, что услышал, и неспешно водит датчиком немного ниже хосокового пупка. На мгновение Хосок жалеет, что в кабинете не слышно радио из колонок в коридоре, но потом осекается: наверное, с какой-то дурацкой песенкой атмосфера была бы не только гнетущей, но и до жути нелепой. Честно говоря, ему сейчас не хватает, чтобы кто-нибудь держал его за руку. Желательно за обе руки. Он уже ощущает фантомные нежные поглаживания больших пальцев Намджуна по тонкой коже запястья его левой руки и мягкие неторопливые поцелуи горячих тэхёновых губ на костяшках правой. Хосок настолько погружается в эти ужасно приторные мысли, что от неожиданности вздрагивает, когда Сунхо вновь заговаривает: — Что ж, тесты не ошиблись, — и от этих слов всё внутри Хосока холодеет. — Я вижу плод. Хосок повторяет про себя, словно мантру: «оно в тебе ненадолго», — пытаясь не начать вновь захлёбываться слезами и лишь отчасти осознавая, как Сунхо вытирает его живот и помогает встать с кушетки и вернуться обратно на мягкий стул у рабочего стола. Боже, подумать только, он за последние годы даже мысли не допускал, что когда-либо окажется в таком положении. Чего уж там, он на какое-то время вообще забыл, что в теории может забеременеть. Таблетки давали ощущение защиты и безопасности. Иллюзия. Чёрт возьми, как такое вообще могло произойти? — Как… — он слегка икает, но тут же берёт себя в руки и продолжает более спокойно: — Почему это случилось? Я ведь пил противозачаточные. Сунхо требуется несколько долгих секунд тишины, чтобы ответить. Он собирает руки в замок и опирается на них подбородком, задумчивым взглядом буравя поверхность стола. — На самом деле, реальность такова, что ни одно средство контрацепции не может обеспечить стопроцентную, абсолютную защиту, — наконец тяжело выдыхает он. Хосок непонимающе склоняет голову набок. — Даже при перевязке труб невероятно редко, но всё же случается оплодотворение. Таких случаев ничтожно мало, но они есть. Индекс Перля для оральных контрацептивов меньше единицы — это один из лучших методов предохранения. Однако каждый человек индивидуален, как и условия его жизни. Я не могу точно сказать, что произошло в твоём конкретном случае: может, организм в какой-то степени привык к дополнительным гормонам, может, именно в тот раз цервикальная слизь недостаточно сгустилась. У тебя вообще два альфы, а значит, и сцепок во время течек в два раза больше. Вероятно, всё просто совпало так, что оплодотворение всё-таки произошло, и каким-то образом яйцеклетка сумела прикрепиться к стенке матки. Я не знаю. В любом случае, сейчас мы имеем то, что имеем. Но я, блять, не хочу это иметь. Хосока действительно до чёртиков пугает осознание того, что он на самом деле никогда не был в полной безопасности. Но больше всего в данный момент его волнует то, что… это всё ещё находится внутри него. — Запиши меня на операцию, — просит он. — Как можно скорее. — Операцию? — не понимает Сунхо. — Убери это из меня. Шёпот Хосока настолько панический, что врач замирает, в шоке распахнув глаза. — Я… — голос дрожит, и Хосок сжимает пальцами переносицу, пытаясь сдержать новую порцию слёз. — При одной только мысли, как оно… развивается внутри меня… — он всхлипывает, принимая от мужчины очередную салфетку, чтобы промокнуть ей влажные солёные щёки. Сунхо еле слышно вздыхает и подпирает подбородок кулаком, устремив задумчивый взгляд в окно. Проходит несколько тихих минут, наполненных лишь шуршанием салфетки в хосоковых пальцах. Хосок думает, что врач раздумывает над своим расписанием или что-то в таком роде, но когда тот вновь поворачивает к нему голову, Хосок слегка вздрагивает, уже предвидя, что тот ему скажет. Чёрт возьми, они всё ещё занимаются этим? Всё ещё внушают омегам, что те неправы? Что не имеют права распоряжаться собственным телом? — Нет, — удивительно твёрдо даже для себя самого говорит Хосок, когда Сунхо открывает рот. Тот приподнимает брови. — Я ещё даже ничего не сказал. — Ты собираешься уговаривать меня оставить это внутри. Сунхо в ответ на его слова хмурится, скрещивая руки на груди. — Хосок, — он говорит это таким тоном, что Хосоку кажется, будто он его обидел. — Я не собираюсь тебя ни на что уговаривать. Или переубеждать. Или что ты там уже себе напридумывал, — Хосок успевает раскаянно выдохнуть тихое «оу», но тут же насмешливо фыркает, когда Сунхо договаривает: — Я лишь хочу, чтобы ты подумал. — Серьёзно? Ты сейчас серьёзно? — рассерженно шипит он на врача. — Просто скажи мне, только честно, когда ты в последний раз задумывался о беременности или детях? Хосока воротит от этих слов. Это шокирует, ведь он всегда довольно спокойно относился и к беременным, и к детям. Вероятно, его психика просто сходит с ума от контекста — теперь и одно, и перспектива другого касаются непосредственно его самого. — Ты что, издеваешься надо мной? — с неверием усмехается Хосок. — В последний раз? Буквально десять минут назад, когда сидел перед твоим кабинетом. — Нет, — качает головой Сунхо. Господи, тупые альфы, им никогда не понять, каково это — быть постоянно начеку, всегда ждать подвоха, жить с неисчезающим паническим «а что, если» после очередной течки, проведённой с узлом. — Я говорю о планировании. Когда ты в последний раз действительно задумывался над возможностью того, что у тебя когда-либо будут дети? — Хосок хмурится, не понимая, чего от него хотят. — Может, ты не рассказываешь мне все свои планы на жизнь, но в последний раз мы с тобой затрагивали эту тему около шести лет назад: тогда ты сказал, что не планируешь детей. И я это понимаю, — тут же спешит заверить мужчина, видя, как Хосок порывается что-то сказать, — и на сто процентов уважаю. Но ты не думаешь, что это решение тебя-прошлого? Допускаешь ли ты мысль, что все эти годы просто придерживался когда-то принятого тобой решения, не желая вновь раздумывать над этой темой? Они смотрят друг на друга какое-то время. Хосок сжимает в пальцах салфетку, пытаясь осознать, что только что услышал. — Я не понимаю, — раздражённо сдаётся он после минуты напряжённой тишины. Сунхо вздыхает. — Я просто не хочу, чтобы ты сейчас на нервах поспешно сделал аборт, а через неделю пришёл ко мне и заявил, что хочешь спланировать беременность, потому что, Хосок, — его голос становится тише и чётче, — подготовка к новой беременности после аборта, да ещё и учитывая тот факт, что ты мужчина, может занять не один и даже не два года. — Я не хочу детей, — начиная выходить из себя, цедит Хосок. — Ни сейчас, ни через год, ни через два. Я не хочу. Вообще. Никогда. — Это решение сегодняшнего Хосока? Или того Хосока, который в последний раз задумывался о детях шесть лет назад? — Да что ты городишь, — не выдерживает Хосок, — какие, блять, шесть лет?! Я сижу перед тобой, сегодня, сейчас, и прошу тебя помочь мне избавиться от того, что находится во мне не по моей воле. Хосок чувствует, как от нервного напряжения у него даже подрагивают кончики пальцев, но Сунхо выглядит до раздражающего спокойным. Он рассматривает его какое-то время, пока Хосок под его взглядом чуть ли весь не начинает трястись, а потом встаёт со своего места и подходит к небольшому шкафчику в углу. Открывает ключом и недолго там копается: врач стоит спиной к нему, поэтому Хосоку не видно, что именно он там делает. Когда Сунхо возвращается на своё место, в руках у него небольшой пластмассовый пузырёк с… таблетками? Их, кажется, всего две. Сунхо приподнимает руку, держащую пузырёк, как будто демонстрируя его. Хосок молча за ним наблюдает, уже готовый в любой момент начать ругаться: ему не нужны витаминки для чёртовой… беременности, ему нужна операция, чтобы- — Эти препараты спровоцируют самопроизвольный аборт, — неожиданно говорит Сунхо, держа в пальцах пузырёк с двумя капсулами, тихонько бьющимися о пластмассовые стенки. — Примешь после еды, через несколько часов может довольно сильно заболеть живот, но не переживай — это норма. Примерно через четыре часа после приёма капсул начнётся кровотечение. Будет жутко, но, опять-таки, — это норма. Кровотечение, разной степени интенсивности, может продлиться от двенадцати до сорока восьми часов, прежде чем полностью прекратится. Если по прошествию двух суток выделения будут такими же интенсивными, что в самом начале — вызывай скорую. Но в девяноста трёх процентах случаев осложнений не возникает, так что не стоит волноваться раньше времени. Врач замолкает и смотрит на Хосока, как будто ожидает каких-либо вопросов. — И… это всё? — шепчет Хосок, не веря, что две маленькие пилюльки помогут ему избавиться от его проблемы. — Это всё, — кивает Сунхо. — Медикаментозный аборт проводится до двенадцатой недели. Ты на шестой. Это намного легче и разумнее любого хирургического метода. Хосок оторопело кивает, продолжая пялиться на пузырёк в чужих руках, всё ещё не до конца осознавая, что всё настолько… просто. Он не может поверить, что столько сил потратил, чтобы морально подготовиться, — отстаивать свою позицию, спорить, ругаться, доказывать всей клинике и всему миру, что это ему не нужно, — и свыкнуться с мыслью, что ему придётся ложиться под нож, чтобы из него вытащили это паразитическое создание, а в итоге ни ругаться особо ни с кем не пришлось, ни на операцию никакую не надо: выпей таблеточку — всё пройдёт. Внутри остаётся какое-то странное чувство лёгкого неудовлетворения: он так перенервничал и столько всего себе успел надумать и что, всё зря? — Но, Хосок, — в голосе доктора вновь слышаться мягкие интонации. — Я бы очень хотел, чтобы перед тем, как принимать это, — он слегка потряхивает пузырёк, из-за чего капсулы внутри настойчиво постукивают, — ты ещё раз хорошенько над всем подумал. Я не отговариваю тебя от аборта, — настаивает он, когда Хосок поднимает на него раздражённый взгляд, — я даю тебе средство, благодаря которому этот самый аборт случится. Просто… Подумай, ладно? Приди домой, выпей чаю, полежи на диване, попробуй расслабиться. Осознай, что тебе некуда спешить и ты в любой момент можешь эти капсулы принять. Хосок не может не нахмуриться: почему ему кажется, что это какая-то психологическая манипуляция? Но Сунхо смотрит на него открыто и мягко — как будто говорит со всей искренностью, без каких-либо скрытых мотивов. Это-то и напрягает. — Не глотай их при первом же удобном случае, м? Жутко хочется закатить глаза и фыркнуть: это дело Хосока, когда глотать таблетки. Захочет — закинется сразу как за ним закроется дверь этого кабинета. Он сдерживается и лишь поджимает губы, кивая. Врач медлит пару секунд, но потом кивает в ответ и ставит пузырёк на стол, ближе к Хосоку. Тот пока не спешит хватать его, чтобы совсем уж не выдавать своего нетерпения. Если, конечно, ещё осталось что выдавать перед этим проницательным мужчиной. — Я запишу тебя на повторный приём, — сообщает Сунхо, кликая мышкой и высматривая что-то на экране своего компьютера. — Если всё же сделаешь аборт… — Хосок про себя исправляет его: «Не если, а когда», — …нужно будет сдать кое-какие анализы и подобрать новые оральные контрацептивы. А если вдруг… решишь сохранить беременность… — Хосок буквально чувствует, как его лицо кривится, выражая крайнюю степень отвращения и, всё-таки, паники от такой перспективы, — …обсудим дальнейший план действий. Есть окошко через две недели, на среду. Подойдёт? Чтобы было время подумать. С языка почти срывается что-то вроде: «Записывай на завтра, будем подбирать новые таблетки», — но Хосок уже понял, что пытаться спорить с Сунхо на эту тему просто-напросто бесполезно. Легче сейчас просто с ним согласиться, а потом уже сделать по-своему. Поэтому Хосок лишь смиренно кивает: — Подойдёт. Когда за Хосоком закрывается дверь кабинета, он опускает взгляд на пластмассовый пузырёк в руке. В конце коридора есть кулер с водой и бумажными стаканчиками — можно запить капсулы прямо сейчас. Хосок покусывает губу и прячет пузырёк в сумочку. Он избавится от этого отвратительного недоразумения внутри себя дома. И не потому, что ему якобы нужно время для подумать. А потому что он не знает, когда именно капсулы подействуют, — Сунхо сказал о четырёх часах, но кто его знает, вдруг сработают раньше, — а начать истекать кровью прямо посреди улицы ему уж точно не хочется.