abruptness

Несколько следующих дней никто, к счастью, не возвращается к обсуждению хосоковой ситуации. Он остаётся с этим один на один: с медленно развивающимся паразитом внутри себя, с принятым ещё много лет назад решением и с сумкой, к которой он не притрагивался с того момента, как вернулся из клиники. Он успокаивает себя тем, что до следующего его визита к Сунхо у него ещё полно времени, и концентрируется на рабочих и домашних делах. Маленький монстр внутри него затаился: после того, как Хосок сделал тесты, его больше не мучали приступы тошноты. Как будто раньше паразит пытался привлечь к себе внимание, сделать так, чтобы его заметили, а когда стало понятно, что от него отчаянно желают избавиться – притих, не принося никакого дискомфорта и делая вид, что его и вовсе не существует. Хосоку даже смешно от таких мыслей. Прячься сколько хочешь, думает он, всё равно тебе недолго осталось. Правда вот, таблетки он так и не пьёт. Ну, с другой стороны, даже Сунхо говорил ему, что не нужно торопиться. То, что сказано это было немного с иным посылом, Хосок успешно игнорирует. Что игнорировать у него отчаянно не выходит, так это навязчивые мысли. В частности насчёт своих бойфрендов и того, о чём и почему они говорили вечером того дня, когда Хосок был в клинике. У него просто-напросто не укладывается в голове: какие могут быть адекватные причины того, чтобы тот же Намджун вот так запросто наплевал на собственные принципы? Какое этому может быть логичное объяснение кроме того, что уже пришло Хосоку на ум: альфьи инстинкты. Это не было бы таким уж странным, учитывая то, в каком мире они живут. У омег есть склонность к организации гнёзд – с кучей подушек и мягкими одеялами. Беты, в большинстве своём, очень территориальные и порой гиперопекающие. Альфы и дня не могут прожить, чтобы не пометить запахом то, что считают своим: вещи, партнёра, друзей, членов семьи. Это не какие-то стереотипы – это реальность, продиктованная чем-то, что сидит глубоко внутри каждого человека. Это инстинкты, которым сопротивляться – себе дороже. Так что, возможно, реакция бойфрендов Хосока на его текущее состояние – это просто очередной альфий инстинкт. Как один из тех странных кинков, о которых шептались его знакомые омеги ещё в университете. Только вот… Может, Хосок и не знаком со всеми потенциальными у альф инстинктами, но своих парней он знает очень даже хорошо. Они бывают глуповатыми, нелепыми и порой ведут себя по-детски, но вместе с тем они оба, – что Намджун, что Тэхён, – невероятно умные и интеллигентные. И они оба всегда думают своей головой, а не членом. Поэтому списывать их реакцию на какие-то внутренние животные позывы кажется… не особо справедливым по отношению к ним. Но, опять-таки, думай они головой, стали бы говорить такие глупости, когда прекрасно осведомлены о позиции Хосока? Особенно, блять, Намджун, который своими словами буквально огорошил: тот факт, что именно он произнёс ту речь, кажется чуть ли не более невероятным и смехотворным, чем то, о чём в ней говорилось. В какой-то момент Хосок загоняется так, что весь день не может сосредоточиться на работе из-за всех этих мыслей. Он сидит перед включенным ноутбуком и пялится в экран, не в силах осознать смысл слов, что читает вот уже в пятый раз. Из груди вырывается страдальческий вздох, и Хосок, сдавшись, перемещается на диван, чтобы хоть немного отвлечься. Только вот как отвлечься от обсессий, что докучают сегодня чуть ли не с самого его пробуждения? Он рассматривает потолок, в очередной раз прокручивая в голове одни и те же мысли: альфы – инстинкты – здравый смысл. Они не такие. Его парни – они ведь не такие! Но почему тогда?.. Идея посещает его так внезапно, что Хосок подрывается, резко садясь. Он ведь может поговорить об этом. С человеком, который всегда его поддерживает, который готов в любой ситуации заступиться за него, который даёт лучшие советы. Который, в конце концов, гораздо лучше него разбирается в альфах. Хосок шарится по дивану в поисках телефона и, найдя его под одной из подушек, набирает небольшое сообщение с простейшим: “Есть минутка?”. Сообщение помечается как прочитанное уже пару минут спустя, но ответ приходит не сразу: проходит по крайней мере четверть часа, во время которой Хосок безуспешно пытается выкинуть из головы назойливые мысли, прежде чем телефон вибрирует. Это не сообщение – входящий вызов. – Приветик, – раздаётся звонкий голос сестры из динамика, и, слыша его, Хосок вдруг наполняется желанием расплакаться, – что-то случилось или ты просто поболтать хочешь? – Нуна, – стараясь не звучать слишком уж плаксиво, поджимает губы Хосок, – у меня вопрос. – Слушаю тебя. – Это может прозвучать странно, но ответь, пожалуйста. Чисто теоретически, если бы Джихон-хён, эм, забеременел, но не хотел… детей, и ты бы об этом знала, как бы ты отреагировала? Джихон-хён – муж Дживу, а ещё он бета, что значит, что он никак не может забеременеть. Но Дживу – альфа, и если бы её партнёр был омегой, то беременность была бы вполне реальной, хоть и довольно-таки… сложно реализуемой. В трубке на долгие мгновения повисает оглушительная тишина. – Хосок, – в конце концов подаёт голос сестра. Она звучит намного напряжённее, чем раньше. – Что случилось? – Просто ответь на вопрос, – умоляет Хосок. – Это бы… порадовало тебя, правда? Ну, то, что ты смогла… Это ведь наверняка есть где-то внутри, у всех альф. Не знаю, инстинкт гордости, что получилось, ну, оплодотворить?.. Дживу долго ничего не говорит, и лишь по её громкому, тяжёлому дыханию Хосок знает, что связь не оборвалась и сестра всё ещё здесь. – Хосок, ты думаешь, что альфы – это какие-то животные? – спрашивает вдруг она, и голос её неожиданно злой. – Все мы люди прежде всего, с головой на плечах. Инстинкты? В твоей теоретической ситуации у каждой омеги развит инстинкт материнства? Каждая омега мечтает стать матерью? – она вновь замолкает, как будто давая Хосоку пространство для реакции, но сказать ему нечего. – Отвечая на твой вопрос: нет, я не была бы горда или счастлива. Я была бы раздавлена, что являюсь причиной, по которой мой любимый человек оказался в ситуации, в которой быть не хотел. От этих слов у Хосока сжимается что-то внутри. Это что, чувство вины? Стыд? Он подумает об этом позже. – То есть ты бы… – неуверенно и слегка запинаясь, слабым голосом настаивает он. – Не хотела бы, чтобы, ну… он оставил… ребёнка? – Нет, – не думая ни секунды, отвечает сестра. – А теперь отвечай, что, ради всего святого, происходит? У Хосока от страха сжимается горло. Ему всё ещё кажется, что это какая-то огромная шутка, и его просто пытаются надуть: и чёртовы тесты, и Сунхо со своим дурацким “я вижу плод”. А произнося это вслух, он будто бы подтверждает: “Да, это всё правда, я действительно…” – Хосок, – требует Дживу после затянувшейся паузы. Он шумно выдыхает, лихорадочно думая, как бы поудачнее об этом сказать. Что ж, в любом случае прозвучит дерьмово. – В общем, эм, я плохо себя чувствовал, Тэхён пошутил про залёт, я сделал тест, он оказался положительным, – он тараторит так, как не тараторил никогда, и в ответ слышит оглушающую тишину. Тишина длится слишком уж долго, и Хосоку делается чересчур некомфортно. Он даже проверяет, не прервался ли звонок, когда из динамика, наконец, вновь раздаётся голос сестры: – Правильно ли я поняла, – осторожно уточняет она, – ты беременен? Хосок чувствует, как противным холодным потом покрывается его спина. – Да, – на грани слышимости выдавливает он из себя. Дживу шумно выдыхает. Хосоку не нужно ей ничего объяснять: она знает, что он думает о беременности и детях – в конце концов, она лично присутствовала на многих ссорах по этому поводу между Хосоком и их матерью. – Намджуна и Тэхёна знают? – спрашивает она, а потом, буквально через мгновение, видимо, вспоминает, о чём был их предыдущий разговор: – Они заставляют тебя оставить ребёнка? – даже через телефонную связь Хосок слышит праведный гнев в голосе Дживу. Она всегда была его точкой опоры: старшая сестра, альфа, та, за спиной которой он всё детство прятался от любой угрозы. Даже сейчас она готова примчаться и разобраться с его потенциальными обидчиками. У Хосока немного слезятся глаза от переполняющей его вдруг любви к ней. – Нет-нет, – спешит опровергнуть он. Потом заминается: нет? Разве он сам так не считал? – То есть… Я не знаю, – он глубоко вздыхает и собирается с мыслями несколько секунд. Дживу не торопит, терпеливо ожидая, пока он продолжит. – В смысле, мы ведь давно решили, что у нас не будет, ну… детей. Я был против, Намджун был против, Тэхён, конечно, любит их, но он никогда даже не пытался нас переубедить: всегда говорил, что мы для него важнее каких-то потенциальных… – Хосок вновь запинается и неосознанно опускает голову вниз, взглядом упираясь в кромку домашних шорт. Он мгновенно закрывает глаза. Ему вновь требуется время, чтобы продолжить. – Несколько дней назад, после того, как подтвердилось, что я… Они пришли после работы и начали вдруг говорить, что обсудили всё и не будут против, если я оставлю… это. Самое смешное, что Намджун выдал, мол, он, конечно, не готов быть отцом, но постарается стать готовым за эти месяцы, – без какого-либо намёка на веселье посмеивается Хосок. – Это всё, что они сказали? – после долгой паузы уточняет Дживу. – Что не будут против, если ты оставишь его? И Намджун, что подготовится? Хосок молчит. Ему хочется сказать: “Да, это всё”. Хочется, чтобы его пожалели, встали на его сторону, сказали, что только он во всём прав. Только почему-то что-то в нём знает: замалчивание части правды не сделает его правым. К тому же это просто нечестно. Как по отношению к Дживу, так и к его бойфрендам. Так что он кусает губы, сжимает кулаки, но всё же говорит: – Нет. Они сказали, что не хотят ограничивать меня в выборе. Что поддержат, что бы я ни решил… Но, нуна! Почему ради какого-то сгустка клеток Намджун решил плюнуть на все свои принципы и убеждения? Что, они были настолько несущественны для него? Из-за какой-то мелочи он вдруг кардинально меняет своё мнение! Как я после такого должен поверить, что они не идут на поводу у инстинктов? Что не рады, что смогли… оплодотворить омегу… – Мелочь? – совершенно неожиданно вновь злится сестра. – Это буквально ты, Хосок. Дело не в эмбрионе, а в тебе. Мне кажется, он не плюёт на свои убеждения, как ты сказал, потому что они несущественны – он жертвует ими ради тебя, потому что его любовь к тебе сильнее, чем эти самые убеждения. Это называется брать ответственность. – Какая к чёрту ответственность? – не выдерживая, начинает шипеть Хосок. – К чему вообще эти героические жертвы? Я что, просил о них?! Это то, в чём мы были согласны, почему он решил, что это хорошая идея – отказываться от своих же слов, от своих же принципов?! – …Возможно, потому что, как он и сказал, он не хочет ограничивать тебя в выборе? Хосок издаёт очень раздражённый, вымученный стон: как же его это всё задолбало. Почему даже единственный человек, который всегда принимал его сторону, не может его понять? Хосок что, разучился говорить по-корейски? Поэтому его теперь никто не понимает? – Ну представь: ты любишь клубничное мороженое, – вновь подаёт голос сестра, – а ванильное терпеть не можешь. Но однажды вдруг решаешь попробовать ванильное и это оказывается самым вкусным мороженым, которое ты пробовал. А на следующий день узнаёшь, что твой парень удалил всё ванильное мороженое в мире, потому что был уверен, что ты его ненавидишь. Как бы ты себя чувствовал? – Ты, блять, серьёзно сравниваешь мою ситуацию с ёбаным мороженым? К счастью, Дживу не акцентирует внимания на его сквернословиях, прекрасно понимая, что в данный момент это отнюдь не главное. – Я сильно утрирую, но смысл ведь тот же! Смысл в том, что тебя не хотят лишать выбора, даже если знают, что именно ты выберешь. Хосок тяжело дышит, стараясь найти слова, чтобы как можно лучше донести свои чувства. Он понимает, что сестра пытается ему сказать, но просто не может избавиться от ощущения, что все, кто раньше понимал с полуслова, сейчас вдруг совершенно перестали его слышать. Дурацкая аллегория с мороженым? Что ж, может, хоть так его наконец поймут. – Из-за этого я чувствую, будто меня пытаются убедить в том, что я полюблю ванильное мороженое, если попробую его, хотя все знают, что я его терпеть не могу. Дживу издаёт удивлённый, грустный звук, после чего тишина между ними вновь затягивается. Они, Хосок знает, оба размышляют о том, что сказал каждый из них. В словах сестры есть правда, но это не отменяет того факта, что чувствует Хосок. Это сложно. Вся эта ситуация просто до абсурдности идиотская. Почему они вообще об этом говорят? – Хосока, – после долгой паузы зовёт его Дживу. Теперь она звучит более мягко и осторожно. – Что я могу сказать наверняка: будучи знакомой с твоими альфами и зная, какие они люди, я уверена, что они точно не идут на поводу у инстинктов. Возможно, они тоже напуганы и запутаны, и просто пытаются делать и говорить то, что, по их мнению, лучше для тебя. Может, это не то, что тебе на самом деле нужно. Я не открою тебе Америку, но они не поймут, что делают что-то не так, если ты им об этом не скажешь. Он знает. Никто не залезет к нему в голову и не прочтёт его мысли. Нужно всегда разговаривать, чтобы поддерживать адекватные отношения. Но в то же время… некоторые вещи кажутся элементарными. Ещё в самом начале их отношений он сказал: “Я не хочу детей”. Почему сейчас он слышит, что его партнёры согласны на детей? Это просто-напросто идёт в разрез с его жизненной позицией, о которой они прекрасно осведомлены. – Когда ты записан на аборт? – не получив от Хосока никакого ответа, спрашивает вдруг сестра. Этот вопрос почему-то сбивает его с мысли, заставляя замереть и уставиться пустым взглядом в стену на несколько секунд. – Я пойду с тобой, если Тэхёна с Намджуном заняты или если не хочешь идти с ними. Его почему-то накрывает липким неприятным ощущением, как будто кто-то наблюдает за ним со спины. Что-то. Со стороны входа, там, где на вешалке висит одна из его сумочек. Хосок тяжело сглатывает, пытаясь прогнать это странное наваждение. – Не волнуйся, я сам разберусь, – его голос почему-то похрипывает, и ему требуется немного прокашляться. – Ты не должен проходить через это сам, Хосока, пожалуйста, сообщи мне, если у твоих альф не получится пойти с тобой. – Хорошо, нуна. Ему не хочется говорить ей о таблетках. Это глупо. Почему он не смог сказать своим бойфрендам? Почему не говорит даже сестре? Следующая мысль, ясная и резкая, простреливает голову так сильно, что оставляет после себя пульсирующую в висках боль: почему, ради всего святого, он до сих пор не выпил таблетки? Почему позвонил сестре, почему они вообще говорят обо всём этом, как будто у него нет выбора и его принуждают отказаться от аборта, когда он мог давным-давно выпить чёртовы таблетки и забыть обо всём этом как о страшном сне? Он на самом деле настолько боится кровотечения? Да он вообще не в той ситуации, чтобы переживать о чём-то подобном! – Я, – вновь прокашливается он, почувствовав внезапный порыв к действию, – спасибо за разговор, нуна. Прости, но мне пора бежать… – Да-да, конечно, – не дав ему договорить и тем самым избавив от необходимости выдумывать оправдания, щебечет она. – Обязательно звони, если тебе что-то понадобится или захочешь снова поговорить, ладно? – Конечно. Хосок уже встаёт с дивана, разминая затёкшую за время разговора поясницу. – И обязательно дай знать насчёт даты аборта: я тебе запрещаю идти одному, ты меня понял? – Да, нуна, – закатывает он глаза. – Ещё раз спасибо. Люблю тебя. – И я тебя, Хосока. Не расстраивайся. Пиши мне. Всё, пока-пока. – Пока, – Хосок давит маленькую улыбку и отключается. Чёрт, как же он её любит. Он даёт себе пару лишних секунд, чтобы просто постоять в тишине и насладиться чувством, что о нём волнуются и заботятся. А потом он откидывает телефон на диван и уверенно шагает к вешалке у входной двери. Нужная ему сумочка висит там же, куда он в последний раз её повесил. И содержимое тоже никак не поменялось. Хосок достаёт пузырёк с таблетками и упирается в него взглядом. Ну вот. Две маленькие пилюли, которые избавят его от всех его насущных проблем. Он закрывает глаза, крепко сжимая пластик в кулаке, и глубоко вздыхает. Сейчас он их примет. Живот немного поболит. Будет кровь. Что он, крови никогда не видел? Хосок резко распахивает глаза. Чёрт, а как много крови будет? Хватит ли его тонких защитных прокладок для течки? Может, стоит сбегать купить на больший объём выделений? Или написать Сунхо, уточнить? Почему он вообще не додумался спросить об этом на приёме? Или к чёрту: просто попросить Тэхёна или Намджуна зайти в магазин после работы? Но тогда наверняка начнутся вопросы: к чему это, зачем, у него ведь нет сейчас течки, да и с чего вдруг на больший объём, если ему всегда хватало тонких, – что он, скажет им, что соврал и на самом деле не нужно тащится в клинику, чтобы сделать аборт? – Блядство, – хнычет Хосок, не сводя взгляда с маленьких светлых таблеток за полупрозрачными стенками баночки. Его позабытый на столе ноутбук издаёт звук. Хосок спешно пихает пузырёк обратно в сумочку и буквально мчится к своему рабочему месту. Кто-то написал на почту по поводу ближайшего собрания в офисе. Хосок даже не вчитывается. Его сердце почему-то колотится где-то в горле, а дыхание сбилось, будто он только что пробежал стометровку. Какого чёрта, думает он. Ладно, он дал себе эти несколько дней, чтобы “настроиться”, но вот же он буквально пять минут назад уже был полон решимости избавиться от причины своей головной боли! Почему на практике оказалась настолько сложным проглотить две крошечные пилюльки? Хосок медленно опускается лбом на прохладу деревянной столешницы и испускает долгий выдох, прикрыв глаза. Быть может, проблема в том, что весь мир без ума от ванильного мороженого, и Хосок, – опасаясь, что ему навяжут чьё-то мнение, что он поддастся чужому влиянию, что потеряет возможность самому принимать решения, – заранее запретил себе даже думать о том, что… ему самому, возможно, только возможно, ванильное мороженое может прийтись по вкусу?.. Блять, какая же всё-таки идиотская аллегория. И чёртов Сунхо. Неужели действительно придётся “выпить чаю, полежать на диване и попытаться расслабиться”?