Шмель и Орхидея-6. Ты прекрасна

Кристина всегда была скромной и домашней девочкой, хорошо училась и вела себя правильно, будь то дома, в гостях или в школе. Труда для неё это не составляло. Наверное, было просто частью её натуры. Взрослых это полностью устраивало, а вот сверстников – нет. Её дразнили. А оттого, что воспитанная и робкая девочка ответить на выпады не могла, в издёвках проявляли ещё больше настойчивости и изобретательности. Кристина спасалась дома, где всегда ждала обожаемая добрая бабушка с пирожками, но с каждым годом привыкала ощущать себя никому, кроме этой самой бабушки, не нужной и не интересной. Однажды настал такой момент, когда и травить-то перестали, и в этом ей немало помогла открывшаяся необычная способность – становиться незаметной. Нет, не исчезать физически или визуально, а так воздействовать на мозг смотрящего, чтоб он в упор не замечал её. С тех пор девушка перестала мучить себя бесполезными диетами и экспериментировать с вредной для кожи косметикой и вроде бы зажила вполне себе спокойно. Однако в какой-то мере даже сама себя замечать перестала. Сосредоточилась на учёбе и будущих достижениях, напрочь перестав рассматривать себя как женщину. В жизни ведь и без этого много всего важного и приятного… Может, так оно и продолжалось бы, если б не смерть бабушки. Кристине на тот момент было шестнадцать лет, и девочка, потеряв единственное своё прибежище в её лице, ушла из дома. Ей в тот миг хотелось только одного – чтоб её не видели: ни насмешники, ни соседи, участливые лишь до определённой поры, ни работники социальных служб, обязанные отправить Кристину в приют. Не заметил её и водитель, мчавший на автомобиле по скользкому от дождя проспекту… Он чуть не сбил её, она едва успела отпрыгнуть. Мужчина, выскочивший из авто, в первый миг сильно напугал Кристину своей внешностью даже больше, чем несколько секунд назад – случайным наездом. Он был крепок, почти всё лицо покрывала густая растительность, а тёмные глаза смотрели хмуро и раздражённо, вызывая жгучее желание сей же час убежать от него куда-нибудь подальше, но незнакомец, похоже, не намерен был причинять ей зло. Наоборот, бесцеремонно ощупав ноги и руки девушки, убедился, что она цела, и предложил подбросить до дома. Кристина честно призналась, что домой возвращаться не хочет, потому что не к кому. Тем более что садиться в машину к мрачному бородатому человеку было откровенно страшно, и она попыталась отвести ему глаза, чтоб незаметно скрыться, но на этот раз фокус отчего-то не удался. Только девушка собралась улизнуть, как была схвачена за руку крепкими, как сталь, пальцами. Кристина запаниковала, подумала: всё, конец ей – но угрюмый мужчина лишь сказал, что знает, куда ей теперь податься. - Ты необычная, так ведь? – спросил он таким тоном, будто наперёд всё знал, но невольная собеседница должна, просто обязана была дать ответ. Кристина молчала, понятия не имея, что сказать: признаться или попробовать соврать. Она очень редко лгала людям, можно сказать, никогда. В важных вещах – так уж точно. Так была воспитана, но иногда обманывать всё же случалось: чтобы скрыть свои чувства или попросту скрыться самой, убежать от насмешек или презрительных взглядов. В тот миг, пожалуй, случай как раз был подходящим, но странному бородачу она отчего-то солгать так и не смогла – не дали его глаза. Они были абсолютно честными, такими, каких уже и не встретишь, пожалуй, в этом мире, и они ждали того же от Кристины – правды и только правды. Девушка и ответила, замирая от страха: - Я не знаю, обычная или нет, но могу сделать так, чтоб меня не замечали. - Садись в машину, отвезу тебя туда, где всё необычное – это обычное дело, - глухой голос мужчины и завораживал и настораживал одновременно. Кристина дурочкой не была, и у неё сразу мелькнула мысль о какой-нибудь жуткой секте, она стала вырываться, но косматый человек по-свойски настоял на своём и просто затащил перепуганную девушку в салон своего автомобиля. Грозно глянул, велев сидеть, и бедняжке ничего не оставалось, как отправиться с ним в неизвестность. В пути она, конечно, пыталась его как-то разговорить, разжалобить, но скоро поняла, что всё бесполезно. Он был бирюк бирюком, и дальше Кристина ехала молча. Надеялась, конечно, что сбежать при каком-нибудь удобном случае всё же удастся, но даже не представляла, как. Угораздило ведь! Да лучше б дома осталась, лучше б в приют отправилась… Но что теперь об этом было думать, если диковатый на вид незнакомец уже увозил её бог знает куда? Большой богатый особняк напугал тогда несчастную девушку не меньше, чем если б мужчина привёз её к хижине в лесу. Точно – какая-то секта… Обеспеченные люди, у которых всё на мази, а за глухим забором может пропасть не одна живая душа, подобная Кристининой. В тот день она, знакомясь с обитателями особняка, так и не поняла, к худу всё или к добру, но когда увидала там среди прочих приветливого, улыбчивого молодого человека с красными радужками глаз и игральными картами в ловких руках, то подумала, что всё это, пожалуй, не так уж и важно… И вот теперь он, этот самый красноглазый мужчина, целовал её в губы, которые, как ей всегда думалось, так и останутся навек не целованными. Ведь удел дурнушки – стоять в сторонке и с сожалением наблюдать, как счастье проходит мимо. А тут… Как было тепло в объятиях, как грели ласковые губы, как аккуратно и бережно касались её кожи, как были осторожны и ненавязчивы… Наверное, чтоб приучить к себе, не напугав нечаянным порывом страсти. Кристина слышала от девушек про то, как языки переплетаются во время поцелуя, как становится нечем дышать, как мужчина порой причиняет боль засосом, и полагала, что во всём этом мало приятного. Но вот сейчас стояла, прижимаясь к любимому, и не представляла, что вообще на свете может быть лучше, чем целоваться. Он вдруг остановился, нехотя оторвался от губ Кристины и, склонившись, заглянул ей в глаза. Он казался пьяным, точно шмель, увидавший желанный цветок… *** В тёмной спальне Кристина почти ничего не видела, только чувствовала всем телом своего мужчину. Они долго просто сидели, обнявшись, соприкасаясь обнажёнными телами. Он поглаживал её спину и плечи, целовал в лоб и макушку, но в тот миг, когда и сама Кристина несмело провела ладонью по его правой лопатке, дотронулся до её груди и кольнул шею своей извечной рыжеватой щетиной. И всё прежнее унеслось куда-то, но возвращать его девушке не хотелось. *** О, Женщина!.. Как бы она ни оказалась перед тобой: легла ли рядом с трепетом и неумелостью первого раза; изогнулась ли в соблазнительной ожидающей позе; вспрыгнула ли сверху, желая повелевать – она всегда неописуемо прекрасна, маняща и дурманит похлеще самого сильного азарта, обжигает жарче погони и боя, разносит в пух и прах сильнее пропущенного удара. Гамбит знал это, как немногие из мужчин. Он боготворил женщин, он им поклонялся… Вот сейчас женщина перед ним, рядом с ним, вместе с ним: дрожит и часто дышит в темноте. Мягкая. Oh, paradis*, какая же мягкая! Не описать словами, не передать… Как приятно касаться нежной кожи и чувствовать ответное трепетание, напряжение. Шёлк? Нет. Бархат? Тоже нет. Всё грубо. Лепестки роз? Крыло бабочки? Нет. Нет-нет-нет! Изумительнее. Стократ… Oh, mon Dieu! Он уже пьян от её аромата. Если б только Гамбит верил в Бога, то непременно захотел бы пожать ему руку, ту самую, что, должно быть, и сотворила Женщину – этот чудный цветок, созданный для любви. Если спросите Гамбита, что для него Женщина – он ответит: «Музыка!» Музыка небес. Она точно невиданный, диковинный музыкальный инструмент, не из этого мира. В ней будто натянуты невидимые струнки – ты трогаешь их, а они отзываются: то трепетом, то безумным напряжением, то ответными ласками и объятьями, такими страстными и всепоглощающими, что начинаешь тонуть в них. Что ж, это приятно – утонуть в любви и поддаться её воле, тем более, когда струнки начинают звучать… Ты целуешь, гладишь, сжимаешь, играешь, щекочешь, а в ответ тебе: вздохи, стоны, тонкие всхлипы вперемешку со смехом, крики… Это ли не музыка? Да. Да-да-да! Самая прекрасная в этой вселенной. Женщина мечется под тобой в исступлении, извивается, точно на пыточном столе, но ты знаешь, что ей хорошо, что она умирает от счастья и каждым своим вздохом, каждым натяжением внутренних струнок умоляет: «Продолжай! Не смей останавливаться!» И ты охотно исполняешь её мольбу. О, женщина… Если Гамбита спросят, что такое Женщина, то он, не раздумывая, ответит, что это страсть и нежность, самая непостижимая сила, навсегда овладевшая им. Это плавность и лёгкость, которую хочется взять прямо сейчас и ласкать вечно. Вот всю её точно распирает от внутренних бурь, всю стискивает в спазмах, и ты чувствуешь – готова! Готова принять желанного гостя… Ох… Не любил Гамбит быть первым. Первый ведь всегда делает больно прекрасному цветку, который достоин лишь наслаждений. Что-то неправильно в этом, недосмотрел что-то Бог, явно… Выговор тебе, mon Dieu, от Гамбита. Она вскрикнула, страшно напряглась, до скрежета стиснула зубы. «Малыш, ma pre̒fe̒re̒, ну не надо так, умоляю!» А она лишь сильнее к нему прижимается, точно маленький зверёк или птичка, ища у него защиты и спасения. От него же самого… Если спросите у Гамбита, как он видит Женщин, то он, не колеблясь, ответит, что он восхищается ими. Они самоотверженны и потому совершенны! Ведь они так много прощают своим мужчинам. «Ох! Ну, когда же это закончится?! Ma galette, прости!» Но вот уже и почти не слышно скрежета зубов, и всхлипы стали тише. Фальшивые нотки перетянутых струн умолкают, и вновь возвращается Музыка. Музыка Женщины. Ей уже опять скорее хорошо, чем плохо. Наверное, больно ещё, но всё больше и больше накрывает страстью и негой. Гамбит снова сходит с ума от того, как приятно сливаться с Женщиной. Он уж и позабыть успел, каково это – любить плотью. Если кто-то спросит Гамбита, что есть Женщина, то он охотно расскажет, что Женщина – это рай… *** Реми проснулся оттого, что умная система управления домом, смонтированная Хэнком, подняла уровень освещения в комнате почти до того, как если бы в ней были окна и оттуда лился неяркий утренний свет. А ещё ему в лицо, наэлектризовавшись, лезли тонкие и длинные женские волосы… Какое приятное ощущение! Лебо обожал просыпаться в обществе женщины и, пока та спит, рассматривать то, что не увидел до этого в темноте. Вчера вечером он не стал зажигать яркий свет в комнате Кристины, куда они пришли после своей необычной прогулки, чтобы не смущать её. Подумал, что девушке проще будет отдаться вот так, на ощупь, не смущаясь видом обнажённых тел. И, наверное, правильно сделал, но вот теперь была возможность вдоволь налюбоваться спящей красавицей, заново открыть её для себя, более полно, что ли. Одна её рука лежала на животе, будто придерживая одеяло, чтоб не соскользнуло, но Гамбиту нужно было именно это, и он осторожно сдвинул её ладонь, чтоб та легла на кровать и не мешала его «коварному» плану. На его счастье Кристина не проснулась, продолжая мирно посапывать с совершенно умиротворённым выражением на круглом веснушчатом лице. А Лебо, по-хулигански ухмыляясь, тихонечко приподнял край одеяла над грудью девушки и так и застыл в немом изумлении. И еде сдержался, чтоб не наброситься и снова взять прекрасное женское тело. «Нет-нет, пусть спит. Хватит ещё времени и до свадьбы, и после. Хотя и десяти жизней, наверное, мало будет, чтоб полностью насладиться такой женщиной». Рука, которая немного подрагивала от возбуждения, сдвинулась ещё чуть в сторону, обнажая ложбинку левого бока с не тонкой, конечно, но явно выраженной талией. Живот… Гамбит почти задохнулся от нахлынувших ощущений, но всё же откинул одеяло ещё дальше, к самым коленям. С чем? С чем сравнить эти формы? Он просто не знал – то ли фантазии не хватало, то ли образования. Недаром умник Хэнк вечно нудил про необходимость работать над собой, читать побольше, да уж хотя бы смотреть обучающие видеоролики. А то всё в карты да в карты… Наверное, в чём-то он был прав. Так ничего и не придумав, Реми вскоре бросил это занятие, потому что терпеть больше не мог. Ему нужно было к ней прикоснуться, иначе желание разорвёт его изнутри к чёртовой бабушке. Он прильнул губами к округлому женскому животу и, захлёбываясь в его непередаваемой мягкости, стал целовать. Кристина вздрогнула, всхохотнула и коснулась руками его головы и плеча. - Гамбит, что вы делаете? - Наказываю тебя, ma galette, чтоб перестала, наконец, выкать, - продолжая щекотать нежный животик губами и стараясь не колоть щетиной, пробормотал в ответ Реми. – Или хочешь сказать, что Гамбит стар для тебя? - Нет-нет! Больше не буду! Прекрати! - девушка, соблазняя всё сильнее, заизвивалась в его руках, и Гамбит совсем обезумел от этого. - Прекратить? Ты в этом уверена? - Нет… - смешливая, она была ещё изумительней. - То-то же! Нравится тебе Гамбит? – прошептал он, нависнув над юной женщиной. - Très!** – дрожащим голоском пролепетала его невеста и обняла. Произнесла не совсем правильно, конечно, только Реми всё равно стало очень приятно от этого. Её старание говорить по-французски как-то сближало их. Как бы это сказать-то, чтоб по-умному? Духовно, вот! И физическая страсть от этого разгоралась ещё жарче. Нет, и двадцати жизней не хватит, чтоб напиться нектаром этой женщины! - Tu es belle! - промолвил он и впился в жаждущие губы. Ты прекрасна! *** Давно, ох как давно Гамбит так хорошо себя не чувствовал с утра. Проснуться напоённым женщиной – он уж мечтать забыл об этом. А теперь всё так сладко ныло от удовольствия! И всё бы прекрасно, если б на душе не скребли кошки. Руж… Где она была сейчас? Всё ли с ней в порядке? Реми почувствовал укол совести перед милой Кристин – она не заслуживала измены даже в мыслях, но Лебо не мог не думать Шельме. Как вообще так вышло, что за все шесть месяцев после её ухода он так и не помыслил разыскать её? Хотя бы чтоб убедиться в её безопасности… Но нет, в сердце так глубоко засела обида, что она, черти б её побрали, перевешивала всё на свете. Обида и ревность, боязнь узнать, что у бывшей жены всё в ажуре с другим мужчиной, меж тем как он, бывший муж, медленно умирает с тоски-печали. Не мог Реми этого простить, старался, но не мог. Впрочем, если Руж не звонит даже друзьям, стало быть, оно ей и не надо. Счастлива – и слава Небесам. Счастливые люди – они такие: ни в ком не нуждаются. Реми вздохнул. Не стоило о ней думать, принимая душ вместе с новой будущей женой. Чудесной женщиной, лучшей, может быть, на всём белом свете. Он обнимал и целовал её под водяными струями, постепенно отгоняя невесёлые мысли о том, что не сбылось. *** - Ma galette, я тебе вот что хотел сказать, - Гамбит, стоя с Кристиной в дверях её комнаты, коснулся губами мягкой руки и продолжил. – Тебе с Мадемуазель завтра-послезавтра надо будет ненадолго переехать к Росомахе. - К… Росомахе? – будущая мадам Лебо немного напряглась при мысли о Хоулетте. - Не бойся, милая, я велел ему не кусаться, - с совершенно серьёзным видом заверил Реми, на что Кристина махнула рукой, беззвучно засмеялась и спрятала смущённую улыбку под ладонями. – Потерпи немного, а я тут всё подготовлю: решу кое-какие проблемки к нашей свадьбе. Затягивать не будем, но ты у меня должна быть самой прекрасной из невест, и я позабочусь об этом. - Скажешь тоже! – Кристина стала чуть более серьёзной. «Глаза! Какими ж всё-таки прекрасными были у неё глаза: то ли тёмный мёд, то ли некрепкий чай на пряных травах… А какая глубина в них отражалась, какая теплота выплёскивалась из них на Гамбита! Diable! Разлука с ней дастся непросто». - Гамбиту все должны обзавидоваться! – заявил он и картинно подбоченился, для пущей наглядности поправив ворот рубашки. - Я волнуюсь за тебя, - в прелестных глазах и впрямь отразилась забота. - Тшшш, - приложил он палец к губам, - Гамбит фартовый. Кристине ответ явно пришёлся не по душе, она натянуто улыбнулась и развернулась, чтоб пойти вместе с будущим мужем в столовую, хоть и сгорала от стеснения перед прочими обитательницами Карточного Домика, но вдруг замерла, наткнувшись на одну из них. На Шукар. - Ноги моей здесь больше не будет, - медленно проговаривая, точно вбивая, каждое слово, прошипела злая, как бес, цыганка; она буравила соперницу своим нехорошим – в тот миг особенно нехорошим! – взглядом и продолжала изливать яд. – А вы пожалеете. Будь ты проклята, жирная корова! Чтоб тебе… Но в эту секунду, не дав договорить, между девушками встал Гамбит и, строго глядя на Шукар, загородил собой избранницу. - Пожалеешь! – выплюнула цыганка и, гордо взмахнув широким подолом длинной юбки, ушла в сторону своей комнаты. Зная её характер, можно было с уверенностью сказать, что для сборов в дорогу. Реми ощутил укол неприятного чувства – ситуация вышла нехорошая и неправильная. Ученицы не должны были сбегать от учителя, а если всё же не удавалось их удержать, то вся вина за это ложилась на его плечи. А на его плечах и так много чего лежало… Однако останавливать цыганку Гамбит не собирался, так как она б всё равно не осталась. Вместо этого он обернулся к своей Кристин и обнял, чтоб снять шлейф негатива, который остался после злых слов Шукар. Как много ошибок совершил в жизни Гамбит! И если б только он один за них расплачивался…