Обломки доверия

      Чуя стоит над его могилой. Похороны прошли несколько часов назад. Пришедших было немного. Мальчишка-тигр, Кека, Кое, Акико и я. Дазай даже не объявился, хотя Чуя ему сказал… Как всегда, в общем. Он даже после смерти не удостоил кохая вниманием. Ацуши стоит над могилой своего напарника. Он еле сдерживает слезы, которые вот-вот польются из глаз. В последний год Акутагаве нездоровилось, но он только отмахивался, ссылаясь на недосып или усталость. Ацуши никогда ему не верил. Никогда бы он не поверил, что будет стоять над могилой своего напарника, товарища и…друга. Да, за последний год они правда сдружились. Накаджима перевел взгляд на бывшего напарника Дазая. В его глазах Ацуши прочел печаль и…отчаяние? Если верить слухам, Рюноске и Накахара встречались на протяжении всего этого года. Наверно это так. Ведь может человек так реагировать на смерть безразличного парня, особенно если он работает в мафии. Дазай так и не пришел, хотя никто кроме Ацуши и, возможно, Кеки его и не ждал.

***

Чуя вернулся домой. Все книги на многочисленных полках, все еще пахнут Акутагавой, и стоят нетронутыми. Фотографии на стенах комнаты нагоняют тоску, но Чуя не решился их снять. Он боялся, что забудет весь этот самый счастливый год своей жизни, если снимет фотографии, перестанет на них смотреть и вспоминать. Каждый раз заходя в комнату он смотрел на их теплые улыбки. Накахара мысленно поделил свою жизнь на три части. Первая-до знакомства с Рюноске, вторая-период их отношений, а третья…

***

Прошло несколько лет. Чуя уже смирился и принял смерть любимого, хотя на самом деле он сделал это гораздо раньше. Теперь упоминание его любимого сопровождается грустной улыбкой, полной теплоты и сожаления. Он помнит и скучает. Засыпает и просыпается в пустой (уж очень большой для него одного) кровати. Так непривычно. Так непривычно не видеть пустующее кресло и не лежащую где-нибудь книгу по каллиграфии или искусству. Не привычно готовить завтрак на одного. Непривычно идти домой и не искать его глазами, приходить домой и никого не ждать. Странно, но человек так быстро может привыкнуть к мимолетному счастью, к таким, казалось, бы незначительным мелочам, но таким приятным и дорогим. Накахара привык к Акутагаве, к его любви к инжиру, к его книгам о каллиграфии, к его запаху, к его улыбке… А теперь он все это потерял. Чуе впервые так сложно свыкнуться с чем-то. Он свыкся с работой в мафии, с предательством друзей, с уходом Дазая и распадом Двойного Черного, но с Рюноске у них было по-другому. Это была некая связь. Чуя мог понять врет ли Акутагава кому-то (ведь Чуе Аку говорил только правду!), увидеть по глазам, что он чувствует, почти читал его мысли. Это работало в обе «стороны». «Он как обычно сидел на диване и мечтал, чтобы фруктовый чай сам заварился и оказался у него в руках. Скоро в дверном проеме появляется Акутагава с кружкой чая. Он молча подошел и протянул его Чуе. Надо было видеть лицо Накахары. Его небесно-голубые глаза чуть не выпали из глазниц. Он не понимал, как Акутагава узнал о его желании. — К.Как? Как ты узнал, что я хотел чай? — Чуе было интересно услышать ответ стоящего напротив. Голубоглазый недоумевал, да, он догадывался о негласной связи, но чтобы настолько? — Ну я подумал, что ты хотел чай. Вот и решил сделать его для тебя…- Акутагаву немного удивила такая реакция на обычный чай. Он просто принес чай, что в этом такого сверхъестественного? Вроде ничего такого… Рюноске улыбнулся увидя удивленное лицо голубоглазого. Через силу Накахара сказал: — Ну на самом деле я и правда хотел чай. И поэтому, когда ты принес его, я удивился. Как ты узнал? — Чуя внимательно вглядывался в лицо Рюноске. — Я просто подумал, что ты хочешь чай, ну или вернее почувствовал. Хотя это неважно, ведь как бы то ни было чай у тебя — сказал Акутагава все так же тепло улыбаясь…» Чуя без особых проблем отыскал на стене фото того дня. Вот они сидят на диване под белым, волосатым пледом. Он очень нравился Рюноске. У Накахары в руках кружка того самого фруктового чая. Как же было холодно тогда. На улице стоял мороз несвойственный для Японии. Поэтому Аку и Чуя сидели дома, согреваясь чаем и обнимашками. Накахара улыбнулся своим воспоминаниям.

***

— Где же ты, Рю? Я очень скучаю без тебя. Возвращайся скорее. Прошу. — по щекам побежали слезы. Как же его не хватает. Черт. Он же обещал. Он обещал ради Рюноске стать счастливым, но как? Накахара каждый день что-то пробует, он правда старается найти себе занятие по душе. Каждое утро он просыпается с высохшими дорожками слез и мокрой наволочкой. Опять. Он каждый день пытается жить. Жить, как когда-то жил с Акутагавой, жить и наслаждаться каждой секундой. Агенство и мафия стали сотрудничать. Двойной Черный воскресили из пепла, но Накахара даже не говорит с Осаму, пропуская все колкости и шутки мимо ушей. Он не стал защищать Дазая, даже используя порчу. Арахабаки тоже не хотел этого. Как странно — Бог черного пламени и разрушения привязался к Акутагаве, к кому-то смертному мальчишке. Да кто этих богов разберет? После Мори разумеется зачитает Чуе лекцию о напарниках и все прочее, но сейчас это не имеет значения. Сколько раз он защищал Осаму, когда тот открыто лез в самое пекло? Сколько шрамов на его теле появилось по вине этого недосуицидника? Сколько раз он хотел убить Дазая за все мучения Акутагавы? Почему он даже после смерти открыто издевался над кохаем? Дазай (Чуя был уверен в этом, потому что никто другой так бы не поступил) где-то достал краски и исписал все надгробие не самыми приличными фразами, принес цветы с запиской ну очень интересного содержания и еще примерно сотня подобных выходок. Накахару это откровенно достало. Он купил небольшой участок земли рядом с набережной, по которой часто прогуливался Рюноске. Акутагаву что-то привлекало в этой набережной, да и самому Чуе она нравилась. Такая спокойная и в то же время прекрасная, мрачная, но говорящая ярче слов, как сам Рюноске. Его вроде ничем непримечательные серые глаза завораживали Чую оттенком эмоций и красок, которые в них отражались. Накахара каждый день навещал новую могилу. Дазай никогда не знал о любви Рюноске к набережным, а значит здесь он искать не будет.

***

Чуин список литературы исчерпал себя, и он вспомнил о нетронутых книгах Рюноске. Достав книгу о каллиграфии, стоявшую в самом дальнем углу полки, Накахара был удивлен, когда из нее выпал конверт. Подпись гласила, что он предназначался Чуе. Голубоглазый осторожно вскрыл его и вынул несколько исписанных идеальным почерком листов. Слезы неумолимо хлынули из глаз, отметая все попытки остановить этот ливень. «Здравствуй, Чу. Если ты читаешь это письмо, значит ты прочитал почти все мои книги или как обычно полез в самый дальний угол полки. Я надеюсь, что ты счастлив и живешь дальше. Этот год стал для меня самым незабываемым и прекрасным за всю мою жизнь. Я знаю, что ты меня не отпустишь, знаю, что будешь вспоминать каждый день и знаю, что ты никогда не снимешь те фотографии со стен. Единственное, что я прошу, так это найди себе причину жить и идти вперед. Мое состояние ухудшилось и мне осталось недолго, поэтому я хочу, чтобы ты знал, что: Даже если я умру я буду рядом. Я буду оберегать тебя, хотя возможно ты этого не заметишь. Я хочу, чтобы ты жил ярко и весело. Хочу, чтобы твоя улыбка никогда не угасала, хочу, чтобы твой смех звучал вечно. Я хочу пить твой кофе, даже если врачи не рекомендуют, хочу обнимать тебя каждый день, хочу радоваться вместе с тобой. Я вижу, как ты переживаешь и не хочу, чтобы твоя жизнь потеряла краски из-за меня. Если ты станешь лишь серой тенью, я буду виноват в этом целиком и полностью. Если бы тогда я сказал нет, то тебе не пришлось бы беспокоиться за мое состояние. Как говорится сделанного не воротишь. Но по, правде я рад, что сделал этот выбор. Рядом с тобой мне всегда весело и уютно. Я люблю твои рыжие волосы, люблю твои бескрайней, как океан синевы глаза, люблю твой смех…»

***

Чем дальше читал Накахара, тем больше слез катилось по его щекам. Мягкая улыбка расцвела на губах. Рюноске несколько листов исписал своими мыслями и чувствами, которые Чуя держал в руках. В самом низу последнего листа безупречно выведенные символы складывались в слова, которые вызвали бурю эмоций. Только Акутагава мог четырьмя словами вызвать этот ураган. «Я люблю тебя, Солнце.» Солнце. Акутагава часто говорил, что Чуя его солнце. Сначала рыжий думал, что это из-за цвета волос, но это было не так. Рюноске так думал, потому что Чуя, как солнце согревает всех своим теплом. Он дарит жизнь и энергию, а Рюноске, как тучка давал солнцу покой и отдых. Пока солнце отдыхает, туча остужает пыл и успокаивает. Но вскоре туча уйдет и солнце снова будет вовсю сиять своими лучами. — Я тебя тоже — через несколько минут сказал Чуя. Солнце может погаснуть. Рю знал, что от солнца может остаться лишь маленькое холодное ядро. Он не хотел, чтобы и его Солнце погасло. Чуя знал о страхе Акутагавы и именно поэтому решил заняться каллиграфией — любимым занятием Рюноске. Так, даже если тучки нет рядом, Солнце может чувствовать его присутствие. Его тепло и любовь…