Обломки доверия

***

В квартире Чуи как всегда было уютно и тепло, но эта промозглая дождливая ночь отличалась от ночей, когда Акутагава временно жил у Чуи по приказу Мори. Что-то не давало парню уснуть. Какие-то отвратительные чувства, или предчувствия, свернулись мерзким комом и не давали нормально дышать. Живот крутило и Акутагава начал задыхаться из-за своей паники. Он боялся своего прошлого, он боялся Дазая, он остался тем же ранимым и отвергнутым ребёнком, которого подобрала Мафия. Владелец Расёмона всегда считал себя слабым и поэтому старался подавлять в себе «слабости». Например, редко — а если точнее, никому, кроме Гин — показывал свои эмоции, предпочитая маску безразличия; либо лишать себя веселья в свободное от работы время… Когда время перевалило за полночь, и Рюноске уже и не надеялся на какой-никакой сон. В таких раздумьях, ближе к часу ночи, Аку провалился в сон. Но, видимо, даже во сне ему не суждено расслабиться. Вновь и вновь в этом бесконечном кошмаре ему чудился голос Осаму, всплывали воспоминания — некоторые из которых он давно позабыл или хотел, чтобы это было так, — с ужасных тренировок или самых жутких миссий. (В первое время частичного выполнения заданий с Дазаем — написания за него отчётов и разгребания всякого дерьма — Аку был поражён его жестокостью. С обычной улыбкой Осаму расковыривал внутренности живших когда-то людей — теперь всего лишь бесформенных мясных мешков, — а потом с измазанными по локоть в крови руками преспокойно удалялся, оставляя всю грязную работу кохаю…) Он вспоминал предсмертные крики своих друзей (хотя это были просто дети, которые выживали вместе с Аку и Гин; Аку всем сердцем желал их защитить); себя — стоящего над детскими трупами тех, кому уж точно не желал смерти. Слёзы от своей беспомощности и никчёмности текли по его лицу. Единственной причиной для существования стала Гин. Его младшая сестра не должна была испытать подобного. Гин не должна пережить эту боль, опустошение и одиночество, — нет, только не она! Рюноске просыпается от собственного вскрика. Принимая сидячее положение, смотрит в панорамное окно. Дождь шёл не так сильно, как вечером. Крупные капли тихонько барабанили по стеклу. Пару раз сквозь поредевшие тучи проглядывали звёзды. От рассматривания мокрых дорожек на стекле его отвлекает шорох в дверном проёме.

***

Чуя всегда очень чутко спал, а после поступления в Мафию, стал просыпаться от каждого шороха или дуновения ветра. Мафиози спал с приоткрытым окном, ведь жил на пятнадцатом этаже. Вот и сегодня он не мог уснуть. «Наверно переработал. Надо бы взять выходной…» Накахара слышал, как в соседней комнате Аку ворочился, видимо, тоже не мог уснуть. Наверное, ему удалось уснуть ненадолго… Через полчаса Аку вскрикнул во сне и проснулся. Чуя очень переживал за его эмоциональное состояние. Он прекрасно знал, что Рюноске не любит выражать эмоции и поэтому держит всё в себе, — а это негативно сказывается на его состоянии.

***

Источником звука оказался Чуя. Он неслышно подошёл вплотную к дивану, сел и крепко обнял Акутагаву. У последнего от столь обыденного для нас жеста, из глаз потекли новые слёзы. Чуя просто сидел и обнимал его. Так тепло и уютно Акутагаве никогда не было. Он сидел и не понимал, почему ему так хорошо, что это за чувство бабочек внутри, он ведь не заслужил… а может, не стоит думать об этом, — по крайней мере сейчас. Чуть позже они сидели на кухне и пили чай… с печеньками. В воздухе витал приятный аромат фруктов. Аку было немного не по себе. Он не привык к такой домашней и тёплой атмосфере. Акутагава всегда терялся и немного выпадал из реальности, когда речь заходила о чувствах. У него совершенно не было опыта в общении с людьми, а уж тем более в взаимоотношениях с ними… Накахара всегда понимал, что первый шаг — самый опасный. От него может зависеть всё; а ещё он понимал, что этот шаг должен сделать он сам. Акутагава плохо шёл на контакт, даже после их «сближения» и потепления чувств кохая. Возможно, это из-за Дазая. Это он растоптал в Рюноске доверие к людям, которого и так было немного. И ещё не последнюю роль сыграла жизнь в трущобах. Там простое доверие могло обернуться смертью, — он хорошо это знал. Чуя Накахара тоже когда-то жил в тех же трущобах. Он бы никому не пожелал прожить там детство. Зная информацию из личного дела, — Рю никогда и ничего не рассказывал о своём прошлом; Чуя понял, что Акутагаву боялись, и в то же время презирали и издевались… Как хорошо, что Дазай ушёл из Мафии, хотя лучше бы он и не появлялся.

***

Акутагава закашлялся. Лекарства, которые Акико передавала через Кое (они уже давно были в отношениях), неплохо помогали с кашлем. После их принятия становилось заметно легче. Приступы становились реже, да и уже без крови; а иногда Расёмон вообще переставал раздирать лёгкие в клочья, но лишь иногда, да и то на время действия лекарств. Чуя и Рюноске понимали, что жить последнему от силы несколько лет. Если, конечно, Расёмон не раздерёт его лёгкие раньше положенного срока. Чуя знает на что идёт. Он знает, что впереди после этой белой полосы — его ожидает чёрная, как сама тьма. Но он знает, что если не проведёт оставшееся время с Акутагавой — пожалеет ещё сильнее. Накахара давно всё решил. Решил ещё тогда. С того самого момента, как признал чувства к Рюноске.

***

Все происходит само собой. Они не договариваются заранее, они просто живут. Живут, как в последний раз, ведь для Акутагавы он может стать последним. Они путешествуют. Очень и очень много. Им хорошо вместе. Они смеются. Искренне и чисто, как маленькие дети. Они любуются и впитывают каждую секунду и черточку прекрасного звездного неба. Когда они наконец возвращаются домой, они счастливы. Это безграничное счастье переполняет их сердца. Просто находиться рядом, видеть и слышать друг друга. Этого им достаточно. Но все когда-то кончается. Цветы вянут, шоколад съедается, воспоминания меркнут. Вся комната Чуи обвешана их совместными фотографиями. Это фото с морской пристани, это из какого-то кафе, а это их первое свидание. Воспоминания меркнут, а фотографии остаются. Навсегда. Сегодня годовщина их отношений. Всего год назад Чуя рискнул, и риск был оправдан. Всего год назад они сидели на этой кухне и пили чай. Всего год назад…

***

Рюноске становится все хуже. Кровавый кашель теперь обычное дело. Лекарство, дозы которого раньше хватало на несколько дней, теперь почти не помогает и действует всего несколько часов. Способность наверстывает упущенное. Она рвет легкие Акутагавы на мелкие куски. Как бы он не старался, от долгого бега у него темнеет в глазах, и тут же появляется новый приступ кровавого кашля. Ему осталось недолго. Это понимают все. Конец близок.

***

Чуя боится. Боится проснуться и больше никогда не увидеть любимого человека рядом. Его черные волосы с белыми концами, его серые такие красивые глаза. В которые так красиво сияют от радости. Его вечно холодные руки, такие маленькие и изящные для двадцати лет. Его сияющую улыбку. Такую теплую и родную. Чуя боится, что больше не услышит его голос. Боится, что больше не сможет обнять его и получить объятия в ответ. Он все еще помнит, как впервые увидел Акутагаву, кашляющего собственной кровью. Помнит, как ужаснулся и спросил о самочувствии. Помнит тот страшный ответ. «Это нормально. У меня часто такой кашель. Все хорошо». Это ненормально. Так не должно быть. Почему он? Почему Акутагава должен медленно умирать на его глазах из-за своей способности? Почему? Чуя ничем не может помочь ему. Вновь Накахара обнимает его и поглаживает по спине, пока Рюноске буквально захлебывается в новом приступе кашля. Вновь он не может ничего сделать. Они решили не говорить Гин. Сестра будет волноваться и переживать, но ведь все может наладиться. Ведь может? Они понимали это еще тогда. Они оба знали, и оба согласились на такой исход. Они понимают, что ничего не наладится. Ничего не будет хорошо.

***

Спустя три дня после годовщины Рюноске стало еще хуже. Хотя, казалось бы, куда еще хуже? Оказалось, было куда. Акутагава надрывно кашлял, захлебываясь собственной кровью, которой было очень много. Чуя сразу позвонил Акико с Кое и попросил их о помощи. Вскоре они пришли. По одному только их виду было ясно, что они бессильны. Тут даже аннулирующая способность Дазая не помогла бы. Акико, как настоящий врач, шла до конца. Она провела осмотр, дала все лекарства, которые хоть как-то могли помочь, но заранее предупредила Чую, что надеяться на лучшее не приходиться. Она объяснила, что у него от силы три дня, а может несколько часов. Шанс на выживание падал с каждой минутой и составлял уже меньше десяти к ста. Все знали исход. Все знали. Кое заранее подготовилась к этому. Она знала Чую. Она знала, что он будет верить до конца, а если и попытается принять все равно не сможет сохранить хладнокровие. Да, и она сама вряд ли спокойно перенесла смерть Йосано. В кармане розового кимоно уже лежали успокоительные, антидепрессанты и очень сильное снотворное. На всякий случай. Спустя несколько часов, которые Чуя просидел рядом с кроватью любимого, все закончилось. Накахара ужаснулся, когда не услышал спокойного от сна дыхания. «Нет. Нет, нет, нет и еще раз нет. Этого не может быть… Но… Почему? Почему? Почему?!» Снова и снова хочется прокричать этот вопрос. «Почему?» По щекам ручьями текут слезы. Нет. Все те ужасы, которые он представлял, сбылись. Это конец. В комнату зашла Кое. В ее глазах читается искренне сочувствие. — Почему? — спрашивает Чуя. Это все, что он может сказать. Он смотрит на Кое неверящими, полными слез глазами. Как это могло произойти? Как? Его комната обвешана их совместными фотографиями. Когда он смотрит на них, он вспоминает его. Его запах, его глаз, его волосы, его улыбку. Накахара грустно улыбается. Он знал на что шел, он знал все с самого начала, так почему так больно это принимать? Почему так больно жить с этим? Почему? Это единственный вопрос, который он задает. Воспоминания меркнут, а фотографии остаются. Навсегда. Они знали, знали с самого начала, но почему так больно? Завтра день похорон. Это конец. Конец счастья Накахары Чуи. Конец его белой полосы…