RE:Incarnation

Вновь раздражающий металлический треск будильника ознаменовал начало нового дня и так же прервался при соприкосновении железного корпуса со стеной. Жалобно звякнув, часы упали на пол, выдержав очередной приступ раздражения сонного мужчины, кое-как вынырнувшего из-под одеяла. — Ебаное утро… — просипел себе под нос блондин, стаскивая тонкую металлическую оправу очков с тумбочки и водружая их на нос. Достав телефон, открыл записную книжку с четко расписанным планом на день. Кроме тренировки и половины смены дежурства в полицейском участке, Кацуки Бакуго ожидала еще и лекция в какой-то очередной средней школе вместе с чертовым Деку…или Тодороки. На самом деле, ему не особо-то было это важно. Мир, заполненный героями и злодеями давно остался в прошлом, ведь когда не стало причуд — не стало и всех их. И герои, все, кто выдержал весь тот кошмар, во что превратился мир после ухода Всемогущего на покой, после того, как во всех городах был распылен газ, блокировавший причуды на корню, ушли кто куда: кто в полицию, стараясь защитить простых граждан уже обыкновенным оружием от самых обыкновенных преступников, кто создал реабилитационные центры для людей, что не смогли так спокойно пережить исчезновение способностей. Мир медленно, с трудом, но все же кое-как справлялся и вновь возвращался на круги своя, восстанавливаясь от того хаоса, что творился в последнее десятилетие. Оставшись без суперсилы, экс-герой Динамит спокойнее многих это пережил. Хоть большинство коллег и ожидали, что он начнет сходить с ума, психовать и лезть на рожон, мужчина лишь флегматично пожимал плечами во время разговоров о произошедшем. И первым же записался на обучение в полицейский департамент. И жизнь вновь завертелась в чудном водовороте обучения, тренировок, работы. И эта обыкновенность, безыдейность могла бы заставить кого-то скучать, но не Бакуго. Мужчина наслаждался ранними подъемами в одно и то же время, нагрузками, от которых, казалось, мышцы были готовы лопнуть, а голова пухла от разнообразной информации. Редкие встречи с родными и оставшимися друзьями и одноклассниками из Юэй. Большинство хоть и ушли в полицию, однако некоторые все же сменили вектор собственной жизни. Иида ушел в политику (кто бы сомневался), Момо и Мина вышли замуж и осели дома, в окружении детей. Тсу вместе с Кодой и Серо стали преподавателями. Аояма, к сожалению, совсем пропал с радаров и уже больше десяти лет о нем никто ничего не слышал. А Джиро вместе с Каминари ушли в музыкальную индустрию, находившуюся в упадке. И, в общем-то, Кацуки все это было относительно неинтересно, однако Деку, работавший в соседнем полицейском департаменте и возглавлявший его, постоянно ловил бывшего друга и тащил пить кофе перед очередным городским заседанием. И блондина бы это особо не трогало, если бы не вечные верещания веснушчатого придурка о его красавице жене Мелиссе и о Мидории-младшем. Он не понимал, как можно было спать с кем-то рядом, если каждую ночь приходилось просыпаться несколько раз, чтобы успокоиться. Как можно мирно ужинать, целовать жену и обнимать сына, когда внутри бурлит столько гнева, что, кажется, может выплеснуться океаном лишь от одного неловкого движения. И он знал, что Изуку тоже страдает этим, и его приступы случаются даже чаще, чем у Бакуго. Осознанное одиночество — вот, что стало прошлым, настоящим и будущим главы пятого полицейского департамента Токио. Израненный мужчина осознавал всю ответственность, что лежит на нем, всю опасность, что он сам представляет. Он помнил лица всех, кого когда-либо убивал или терял на собственных руках. Друзья. Товарищи. Возлюбленные. Этого багажа было до тошноты много. Кацуки до последнего поддерживал родных всех знакомых, кто погиб. И каждые похороны сопровождались тошнотворным запахом лилий, хризантем и пепла, каждый раз он молча смотрел на голубой огонь и вспоминал расширенные от ужала и боли теплые карие глаза, лопавшуюся натянутую кожу и остатки черно-розового геройского костюма с приварившейся кожей. Он четко помнил тот день, когда ему выдали этот пакет на уничтожение, а открыв, он осознал, что с девушки одежду просто срезали ножом, не церемонясь. И он помнил, как же тяжело было смотреть в глаза родителям Очако в первые два года, как он каждый раз неловко переминался с ноги на ногу, притаскивая очередную гуманитарную помощь в их отсек, молча сидя с ними за чашкой чая, любезно предложенной мамой. Тодороки часто предлагал бывшему однокласснику сходить к психиатру или хотя бы к психологу. Однако, на это Бакуго лишь с классической кривой усмешкой пожимал плечами и коротко кивал на результаты ежегодного психиатрического тестирования, что проходил каждый полицейский или инспектор. И, Шото, особо не наседал на него. Кажется, только он и Момо были единственными, кто не напрягал его с вопросами об обустройстве жизни, женитьбе и личных взаимоотношениях. Конечно, женщины у Кацуки были. Однако, ни разу это не оборачивалось это хоть чем-то серьезным — и он давно опустил руки, кажется, тогда ему было еще совсем немного за тридцать. Хоть абсолютное большинство и говорило, что рано отчаиваться, Динамит чувствовал, что не сможет никого впустить в свой четко налаженный быт, да и вряд ли кому-то захочется привыкать к необоснованным тратам на будильники, белые накрахмаленные рубашки и такие же белые тренировочные футболки. Аскетичность, преобладавшая в жизни мужчины расслабляла его, успокаивала, и ему было тяжело даже представить, что в его ванной будет захламление разных банок с уходовой косметикой, а в шкафу будет царить пестрое разнообразие платьев и блуз. А худшие кошмары были именно с Ней. Хоть это и были простые воспоминания, совсем мелочи, но от них как и раньше сердце билось раненной птицей, пытаясь вырваться на свободу, а три стакана воды вызывали лишь рвотные позывы, но никак не могли остудить разгоряченное тело, как и холодный душ. И мужчину это в своем роде даже как-то веселило. Он помнил хруст костей Тойи под пальцами, его бешеный хохот. Единственное, что время от времени расстраивало Кацуки, так это то, что он совсем забыл голос Урараки. Забыл ее задорный смех, то, какими шутливыми прозвищами она его одаривала. Насколько маленькой была ее ладонь, а подушечки пальцев — мягкими и пухлыми. Он мог часами сидеть, тупо уставившись на свою разбитую широко раскрытую ладонь, и пытаться хотя бы представить то, как она ее держит, насколько ее кожа прохладна. И каждый раз после такой пытки, он шел в зал, просто чтобы провести еще хотя бы пару часов без навязчивых мыслей. Из тягучей жвачки в голове вырвало его собственное имя, послышавшееся за спиной. — Эй, Бакуго. Наконец-то Кацуки кое-как смог опустить гриф штанги и обернулся, пальцами подцепляя пластиковую бутыль с водой. — А, Шото. Давно не виделись, — блондин едва кивнул и сделал глоток. Прохладная освежающая жидкость чуть обожгла разгоряченное горло. — Сегодня на лекцию пойдет Деку, Момо в больнице с Рей. — Что-то серьезное? — Вроде нет. Причудный синдром опять распоясался, — пожал плечами Тодороки, — неприятно конечно. Видимо, у нас слишком активные причуды, что у малышки так проявляется. Но, думаю, она справится. — Да уж, была бы причуда Креати, она бы давно уже сделала сама лекарство… — усмехнулся Бакуго и прикрыл глаза, — ладно, я все понял. Спасибо, значит заеду за тупицей сам. — Да уж, — грустно улыбнулся Шото, — ладно, расскажи потом как оно, хорошо? — Конечно. Рей и Момо передавай привет, — кивнул блондин, — и скинь сообщением где они лежат, передам кое-что? — Договорились. Упершись взглядом во все еще широкую спину Половинчатого, Кацуки никак не мог перестать думать о том, как же этому сукиному сыну повезло. После всего того, что с ним было, какая странная и безумная семья у него была раньше, сейчас же жизнь Шото была больше похожа на тихую гавань, с мягкой и доброй женой и чудесной дочкой. Судьба разбросала остальных Тодороки по всему миру: старшая сестра каким-то образом начала встречаться с Ястребом, и после исчезновения причуд, они уехали в Штаты, чтобы удалить мужчине остатки крыльев, да и остались там с концами. Про остальных Шото почти не говорил, да и Бакуго особо не спрашивал. Хотя бы в этом плане они друг друга совсем не раздражали. Подготовка к речи не заняла особого времени. Мужчина лишь вытащил свой старый файл, написанный еще несколько лет назад, когда он проводил лекции в Токийском Университете на кафедре Современной Истории. Цикл, посвященный Истории Героев. Бакуго грустно ухмыльнулся и пальцами сжал переносицу. Как же это звучит глупо теперь, в мире, где больше нет никаких суперсил вовсе. Где люди отличаются лишь своим мозгом, да натренированностью мышц. Где дети меряются лишь крутостью игрушек, а подростки — одежды и гаджетов. Задумчиво пролистнув несколько файлов, Кацуки решил остановиться на простой обзорной речи, которую он всегда рассказывал на самом первом занятии, и подготовил несколько видео из геройских академий и самых знаменательных моментов, запечатленных на пленку. Быстро собравшись, он заехал в шестой полицейский департамент, у дверей которого его уже ждал чуть растрепанный раскрасневшийся Деку. — Каччан, наконец-то! — Мы договорились на час двадцать, с чего это наконец-то, дебил? — Хаа, ты как всегда не в духе, — рассмеялся мужчина и похлопал по плечу, падая на пассажирское сидение, — тебе привет от Мелиссы! — Ой, вот только не начинай… — Ладно-ладно! — хохотнул Изуку, — не злись. Опять не с той ноги встал? — Хотя бы с той, чтобы тебе по морде двинуть, придурок. Ты подготовил свою речь? — Ко… Конечно! — Тогда почему ты весь растрепанный? Что с галстуком? Блин, был величайшим героем, а выглядишь как бомжара, — продолжил зло бубнить Бакуго, даже не пытаясь скрыть раздражение. В таких пререканиях прошел весь путь до района Хонго. — О, вот и средняя школа Хибия, — воскликнул Деку, рассматривая красное кирпичное здание, чьи стены были усеяны разномастными окнами, из которых уже на черный автомобиль глядели сотни пар любопытных глаз. Резко развернувшись, Кацуки схватил друга за шиворот и одной рукой поправил сбившийся вбок галстук и расправил топорщащиеся лацканы пиджака. — Так лучше, пойдем. Мидория вышел из авто, аккуратно захлопнув за собой дверь, после чего выпрямился и расправил плечи. Он ужасно не любил ездить в средние школы, ненавидел интервью всей душой, но если ему приходилась возможность пойти выступать вместе с Каччаном — он не мог отказать. Его восхищало умение моментально переключаться из агрессивного и несносного взрывного Динамита в умного, рассудительного и спокойного лектора Кацуки Бакуго. Та стать, с которой он проходил по коридорам, с каким восхищением на его друга смотрели школьники и студенты — это было действительно бесценно. И вот, в этот раз так же стоило лишь паре экс-героев ступить в стены средней школы, как их сразу же окружила разномастная толпа учеников, облаченных в одинаковые синие школьные формы. — Динамит! Это же Динамит! — послышался восхищенный шепот в толпе, — и Деку! — Как круто! — Дети, лекция начнется через полчаса в актовом зале, — четко и громко проговорил блондин, поправляя очки на переносице, — если мы вам так интересны — заранее готовьте вопросы. Казалось, трибуны во всех школах и университетах были примерно одинаковыми: аккуратные полочки под компьютер с автоматическим проектором и место под текст. Небольшие выступающие грани, на которые можно удобно положить ладони. И пока зал постепенно наполнялся галдящими подростками, мужчины возились с настройкой и переносом информации на презентационный компьютер. И, наконец, с оглушительным треском прозвенел звонок. Словно в тумане директор школы представлял полицейских ученикам, объяснял причину лекции и просто упражнялся в демагогии. В это же время Кацуки лениво осматривал толпу, отмечая, насколько внешность нового поколения стала менее разнообразной, чем ранее. Обернувшись, блондин уперся в стеклянный взгляд Деку, устремленный куда-то в толпу. — Эй? — прошептал мужчина, — ты чего? — Смотри, — так же тихо ответил Мидория. — О чем ты? — удивленно приподнял брови Бакуго, как услышал, что его приглашают к трибуне. Прочистив горло, полицейский подошел к микрофону и заговорил. Казалось, речь сама шла откуда-то изнутри. Как бы ему не хотелось спрятать воспоминания, закрыть от общества, они сами выходили вместе со словами. Толпа внимательно вслушивалась, ловя каждую историю, каждую деталь, стараясь впитать информацию, словно губка. Наконец, Кацуки поднял глаза. И запнулся. Мужчина почувствовал, как один лишь восхищенный взгляд круглых теплых шоколадных глаз выбил из него весь воздух. Вопль боли, скорби и тоски застрял где-то в груди, не давая вздохнуть. Те же мягкие каштановые волосы, смешные брови и вздернутый нос. Чуть пухлые губы, приоткрытые от нетерпения. Инстинктивно Бакуго хотел потянуться вперед, к этой странной девчонке, сделать шаг со сцены и просто прикоснуться, проверить свое зрение и не кажется ли это ему. Ведь когда-то давно он мечтал, чтобы вновь ее увидеть, чтобы то, что произошла когда-то оказалось неправдой. И вот теперь, когда он смирился с неизбежностью и холодом мира, он вновь почувствовал то самое тепло, что когда-то его согревало. — Бакуго-сан? — послышался робкий возглас директора. — А…Да, — откашлялся полицейский и вновь вернулся к разговору. Как бы мужчина ни пытался говорить о геройской профессии, но вновь хлынувшие потоком воспоминания изменили вектор повествования, свернув его к тем самым мучительным воспоминаниям, о которых он никогда не говорил вслух. — Хоть я и перечислил все замечательные стороны геройского общества и профессии как таковой, так же все это связано с огромными рисками. Потерями и болью, через которые постоянно приходилось проходить. Когда мы шли в академии, большинство шли либо за высокооплачиваемой работой, либо за славой. Но никто не задумывался, ведь нам особо и не говорили о том, что эта профессия настолько опасна. И, в отличие от многих студентов, именно класс 1А Академии Юэй, в котором учились Деку, я, Шото, Креати и многие другие сильные герои поняли всю жестокость этого мира. Именно с нас началась атака Лиги Злодеев на Геройский мир. Нас атаковали группой на тренировочной площадке и в лагере. Меня брали в плен. На практике мы столкнулись с Убийцей Героев, также известным как Пятно. Все мы при поступлении были ослеплены блеском, что общество придало данному ремеслу, а когда столкнулись с жестокой реальностью — для многих это стало настоящим шоком. Глубоко вздохнув, Бакуго продолжил. — Пока мы учились — мир рушился на глазах. Не стало Всемогущего как героя — и все понеслось под откос. Многие простые граждане перестали верить в героев, однако, при должной поддержке со стороны населения можно было бы предотвратить этот чудовищный кризис, когда не хватало героев на районы, многие части города были эвакуированы, большинство жили в специально отведенных общинах. Нас было слишком мало, а число злодеев и преступников лишь росло, чувствуя безнаказанность. Многие герои просто уходили из профессии, чувствуя гнет порицания. А те, кто оставался — умирали, многие из них чудовищными смертями. Одна из наших одноклассниц, — мужчина на секунду остановился, набираясь сил. Сердце, казалось, готово было выпрыгнуть из груди, — ее звали Очако Урарака, она была известна как герой Уравити… Кацуки наконец опустил голову, поправляя очки и переводя дух. Подняв глаза, он увидел возле той таинственной школьницы ее одноклассника: вихрастого блондина, таращившегося на нее с таким вниманием. С одного взгляда можно было понять его детские чувства, обращенные к ней. А девчонка лишь таращилась на экс-героя, восхищенно прижав ладошки к груди. Наконец, собравшись с мыслями, мужчина продолжил речь. — Уравити сожгли заживо, — впервые в жизни прямо сказал Бакуго. Он никогда не называл смерть Очако, не желая смириться с ней. Он никогда не говорил о ней в прошедшем времени. Он никогда не рассказывал об этой истории так открыто. — И ее сжег брат моего одноклассника, примкнувший к злодеям. Это было огромное потрясение для всех, кто был в тот день на дежурстве. Никто не смог ничего сделать — часть команды были ранены, а другие просто пытались сдержать врага, спасти мирных жителей, чьи дома систематически уничтожались. И Уравити была той, кто пытался спасти всех людей, вывести их из-под обстрела. А еще она пыталась спасти жизни своих товарищей, и ради них же пожертвовала своей… Что дальше говорил полицейский — он особо не запомнил. Лишь что-то про то, что в итоге мир переполнился людьми с сильными причудами, что с каждым поколением причуды становились лишь мощнее и опаснее. И в итоге, его на полуслове прервал Деку, жестом просигнализировав, что пора передать трибуну ему. Кацуки видел наполненные слезами глаза Мидории, он видел, что тот держался из последних сил, однако этому веснушчатому мужчине удалось перевести вектор речи Динамита на плюсы и минусы геройского общества. Он ловко жонглировал словами, снимая напряжение, повисшее в зале после эмоциональной тирады лучшего друга. Не дождавшись окончания, блондин вышел в коридор и прильнул к открытому окну, пытаясь набрать в легкие побольше прохладного воздуха. Еще минута — и он точно задохнулся бы, он прекрасно это понимал. Эта девчонка, казалось, она шагнула из детских фотографий Урараки. Она улыбалась точно так же. Ее брови были такими же нелепыми и они складывались таким же милым домиком. Это была она. Это точно была она. Кацуки никогда не верил в реинкарнацию, после смерти Очако он даже перестал молиться и ходить в храм по праздникам, забросив всех богов и возненавидев их. Но теперь же он не знал во что верить. Не знал, но хотел, чтобы у этой девочки был шанс жить. Получить от жизни то, чего она хочет, быть счастливой. То, что было отнято когда-то у другой. И чтобы этот светловолосый одноклассник и другие мальчишки продолжали на нее смотреть так же восхищенно, и чтобы тот, кого она выберет, не потерял ее. — Бакуго-сан, время отвечать на вопросы, — секретарь выглянула из-за двери и осторожно окликнула полицейского. Выдохнув, мужчина поправил галстук и сделал шаг вперед. — Да, конечно. Прошу прощения. И, не дожидаясь ответа, проследовал обратно в зал.