RE:Incarnation

Кацуки невыносимо любил ночные смены. Ледяной воздух приятно покалывал разгоряченную кожу Динамита, а отсутствие толп народа на улице позволяло не сдерживать силы. И если преследовать преступника — то ускоряя свой бег мощными взрывами, использовать болевые приемы при задержании. Эта свобода окрыляла, но нивелировалась необходимостью время от времени сидеть за бумажной работой, оставленной дневной сменой. Вот и в этот раз, появившись в офисе, мужчина внимательно наблюдал за тем, как его бывший учитель распределял работу по району на эту ночь. — Очако, Бакуго, Тодороки — обходите периметр, Тамаки — вместе с Киришимой патрулируете главные улицы. Яойорозу — на связи. Через пару часов подойдут ребята из агенства Джинса, помогут с документами. Все ясно? — Один вопрос, — взмахнула рукой Урарака, внимательно всматриваясь в лицо Айзавы, — почему Тодороки и Бакуго вывели на периферию? Сегодня же приедет Старатель? — Вот именно, Очако, — тяжело вздохнул сенсей и пальцами сжал переносицу, — нужно равномерно разнести всю огненную мощь. Мы перестали контролировать половину города. Нас мало, из-за этого придется пока так. Удивительно, что Старатель вообще появится… — Он не сможет отступить… — хрипло хмыкнул Шото, переодеваясь в синий комбинезон, — после всего вскрывшегося. В комнате повисло неловкое молчание. Хоть и прошло уже много времени после того, как выяснилось, что один из сильнейших злодеев — сын Тодороки Энджи, гнев народа по отношению к экс номеру один все еще бушевал. Интернет переполняли клокочущие желчью и ядом заголовки, форумы разрывались от сообщений, полных возмущения и непонимания того, как «такое чудовище» может даже пытаться защищать их всех. Но, на удивление публики, Старатель не просто вернулся к геройской деятельности, но и пытался отвоевать хотя бы часть занятой территории. Он не словом, а делом пытался доказать свое раскаяние, однако, пока все было тщетно. Даже многие из героев среднего класса не хотели кооперироваться с ним. Лишь остатки агентства Джинса, Ястреб, да агентство Юэй, в которое превратилась бывшая Академия, остались если уж и не на стороне огненного воина, то хотя бы просто поддерживали его начинания, молча сохраняя нейтралитет. — Ночка будет жаркой, — язвительно выплюнул Бакуго, натягивая на тело водолазку без рукавов и лениво зевая, — Оча, ты с кем пойдешь? — Не знаю… — призадумалась девушка, застегивая сапоги, — наверное, все же с тобой. Ты слишком небрежен с гражданскими… — Очако, хватит за ним подбирать! — недовольно пробубнил Айзава. — Но сенсей! Мы уже не в академии. И нужно подстраиваться, иначе не получится нужной эффективности. Кстати, Тамаки, лови! — Урарака бросила в темноволосого мужчину небольшой пластиковый контейнер. — Что это? — недовольно пробормотал Пожиратель Солнца, открывая крышку, — моллюск? — Ооо, не просто моллюск, нет! — довольно хихикнула Уравити, — это гигантская тридакна! Думаю, ты сможешь сделать целую тюрьму для злодеев, съев ее! — С…Спасибо… — смущенно выдохнул Амаджики и отвернулся к стене, натягивая маску на глаза. — Ну что, все готовы? — гаркнул Сотриголова, — тогда на выход. Ночной ветер освежающей пощечиной разбудил Бакуго. Разведя руки в стороны, он так оглушительно хрустнул грудиной, что шедшая за ним следом Очако аж съежилась. — Кацуки-кун! — возмущенно проворчала девушка, — ну зачем же ты так… — Да ладно тебе, — рассмеялся блондин, — я просто разминаюсь. Кстати, — он резко развернулся и уперся взглядом в пылающее лицо бывшей одноклассницы, — на счет завтра все в силе? С тех пор, как начали развиваться их отношения — не быстро, постепенно и размеренно, Бакуго нравилось поддразнивать Урараку, наблюдать за тем, как мгновенно вспыхивает на ней румянец, начиная с кончика носа и заливая пунцовым щеки. Вот и в этот раз шатенка закрыла подло краснеющее лицо ладонями и отвернулась чуть в сторону, чуть ли не врезаясь в Киришиму. — Бакубро, да оставь ты ее в покое. Еще наговоритесь! — задорно хихикнул красный бунтарь и легкой трусцой побежал в сторону проспекта, разминаясь. Все было тихо, даже слишком тихо в эту смену. Лишь еле слышное шипение рации вперемешку с короткими отчетами от сокомандников изредка прерывало размеренное спокойствие. Время от времени Уравити поднималась в воздух, чтобы хорошенько рассмотреть что происходит по периметру, а остальные осматривали улочки, тупики, открытые дворы на предмет хотя бы чего-либо странного или опасного, что могло бы принадлежать злодеям. Где-то через пару часов по рации раздался голос Старателя. Энджи хотел было присоединиться к патрулированию района, где был его сын, но Киришима великодушно отдал ему главные улицы и торговый район вместе с Тамаки, и быстро ушел к бывшему однокласснику. — Бедный Тодороки, — тихо прошептала Очако, отключив микрофон у рации, — тяжело с таким отцом. — Да ладно тебе, — прыснул Кацуки и скрестил руки на груди, оглядываясь, — семья у него, конечно, дерьмо то еще, но… И не успел блондин договорить, как сзади прогремел взрыв, осыпав улицу обломками бетона и стекла. Оглянувшись, на фоне огня герои смогли разглядеть высокую мужскую фигуру в одеянии, похожем на длинный плащ. — Прием, здесь Даби… — гаркнул в рацию Бакуго, — Оча, выводи гражданских! И, не дожидаясь ответа, Кацуки рванул вперед. Девушка же нырнула в первое жилое здание и начала стучаться во все двери. Сонные и злые, большая часть жителей неохотно шла в подвал, прячась от возможных разрушений, но Урараке доставало напора и наглости, чтобы всех уговорить. Закончив с эвакуацией первого дома, она перебралась в следующий, как вновь послышался взрыв и здание задрожало. — Народ! — крикнула девушка, включая тревожную сирену, — все на выход! И только люди из первого корпуса успели укрыться, как под натиском следующего взрыва, второй дрогнул и начал обрушиваться. Кое-как облегчив себя, герой Уравити пыталась в полете поймать людей, но все было тщетно — бетонную постройку затянуло синим пламенем, сжигая все, что осталось в руинах. — Господи… — ахнула Очако и, сняв с себя действие причуды, побежала, прячась за обломками, к месту битвы. Все уже были на месте: и Старатель, и Пожиратель Солнца, и Красный Бунтарь, и Шото. Часть костюма Бакуго была уже сожжена и сброшена за ненадобностью, он сам лежал на земле, придавленный огромной металлической балкой, сорванной с разрушенного здания, а вокруг района полыхала стена синего пламени. — Тойя, прекрати! — проревел Энджи, пытаясь пробиться через огненную баррикаду, — это безумие! — Нет, это — не безумие. А вот твоя гонка за Всемогущим им и была! И вся эта бездумная идея полного доверия к героям — тоже! — громко расхохотался Даби и выпустил новую струю жара. Шото пытался льдом потушить причуду своего брата, но, казалось, она была невосприимчива к холоду. Киришима же укрепился и понесся в сторону Тойи, надеясь приблизиться к нему и вырубить, но температура была слишком велика, из-за чего пришлось отступить. Умыкнув момент, пока Даби отвернулся в сторону брата, Очако осторожно пробралась к Динамиту и сняла с него тяжеленный кусок железа. Арматура, приваренная к балке распорола блондину живот и кровь тяжелыми сгустками покидала тело. — Кацуки, — охнула шатенка, — не вставай. С трудом разлепив глаза, мужчина пальцами коснулся плеча Уравити. Она быстро достала бинты и заранее подготовленные повязки и взялась перевязывать рану. — Оча, иди отсюда, — прохрипел блондин. — Заткнись, — поджала губы Очако и с силой затянула бинт, — потерпи немного, нужно тебя эвакуировать. — Я сам… Кое-как встав на ноги, Бакуго попытался шагнуть обратно, в битву, но девушка одним быстрым движением встала перед ним, преграждая путь, молча останавливая. Она не хотела, чтобы он жертвовал собой, особенно когда рядом столько сильных товарищей, которые могут прикрыть спину и помочь. Но Динамит отчаянно не хотел быть бесполезным, он не смог удержать Тойю, и тот обрушил второе здание. А затем перед глазами все загорелось. Очако объяло то самое синее пламя, что извергал из себя Даби, и девушка от шока и боли не смогла проронить ни звука, беззвучно раскрывая рот, словно рыба, выброшенная на берег. Все молча наблюдали за тем, как хрупкая фигурка пожирается огнем, как кожа съеживается и плавится под действием температуры. Упав на землю, испещренную бетонной крошкой и камнями, девушка катаясь пыталась сбить с себя пламя, но злодей подбавлял жар, даже несмотря на то, что в него уже вцепился Красный Бунтарь, пытаясь отвести руки в сторону. Подоспевший Тамаки бросил в рот тот самый кусок моллюска, что он получил, и, создав огромную раковину, заключил в нее Урараку. Бакуго с трудом осознавал что делал дальше. Перед ним внезапно оказалось насмешливое лицо, испещренное шрамами и швами, он видел, как руки вдавливали его глаза обратно в глазницы, как они лопались под давлением. Он чувствовал огонь, опаливший часть лба и щеку, но это уже не имело никакого значения, как и боль, разрывавшая брюхо. Он ощущал жар пламени Старателя под руками, слышал его крик, чтобы Кацуки отошел, но, казалось, тело онемело, вцепившись в того, кто посягнул на самое ценное, что было в жизни. И, с оглушительным хрустом, ему вместе с Киришимой удалось свернуть Тойе голову, после чего взрывом оторвали ее и бросили под ноги Энджи. На негнущихся ногах блондин подошел к Тамаки и его огромной раковине. Коснувшись пальцами повязки, герой машинально отметил, что она уже стала липкой и влажной. — Огонь затих без кислорода, — начал было говорить Пожиратель Солнца, — но… — Открой… — еле слышно засипел Бакуго. — Нет, — опустил голову Тамаки. — Открой чертову раковину! — рванулся было к товарищу Динамит, намереваясь сломать раковину и кости героя, если понадобится, но его под руки схватили Шото и Киришима. — Бакуго, не нужно… — полушепотом процедил Тодороки, — ее нет. Ее больше нет. Сжалившись, Амаджики отменил действие причуды, и на землю упало обугленное тело Уравити. От волос почти ничего не осталось, только несколько закопченных клоков. Костюм намертво приварился к съежившейся коже, от которой не осталось почти ничего, кроме сплошного ожога. Старатель дрожащими руками поднял девушку, с трудом смотря на то, что сотворил уже ныне покойный его сын, и по черным от копоти щекам полились слезы. По рации послышался тихий голос Яомомо, перебиваемый помехами: — Что случилось? Ребята? Прием? — Прости… — сипло выдохнул Шото, глядя на Кацуки. — Ребята?