Когда-то я любил вас, но я ненавижу предателей

Вечернее солнце настойчиво заглядывало в окно, окрашивая небо в теплые оранжевые фиолетовые и красно-розовые цвета. В это время я лежал на кровати, бездумно залипая в потолок. Уже прошло два года с тех самых событий с Гаарой. долго думая я решился вернуться в Деревню Скрытую в Водовороте. В первое время было очень сложно ходить там, где погибло очень много членов клана Узумаки, в их общем могиле, которой стала собственная деревня. Я кожей чувствовал оставшуюся здесь энергетику, от которой мне сразу, переступив допустимый без печатей сокрытия порог, стало плохо: закружилась голова, заложило уши, а в глазах сразу потемнело. Незаметно для себя я упал в обморок, не в силах справиться с атмосферой острова. Очнулся только вечером — при том, что в деревню мы вошли ранним утром. В объятиях Итачи, вместе с которым отправился на поиски. Было очень тепло, казалось, что Учиха защищал меня от всего, хоть с трудом сам переносил атмосферу острова.

***

Полтора года ушло только на восстановление малой части деревни и поиск всех оставшихся Узумаки. Так, я нашел сестрёнку Карин и ещё около двадцати человек, согласившихся переехать в деревню. Двое пожилых людей пожелали дожить свой век не на острове — с семьёй, которую успели найти за столь долгое время. Так же к Узушио примкнули и Акацуки, имевшие право полноценно проживать на ее территории. Каждому сразу же нашлось место, кроме Хидана. Но и того пристроили — место мастера пыток было вакантно. Сейчас деревня медленно отстраивается, налаживает связи, как политические, так и торговые. С Суной у нас подписан дружественный союз, о чем ни мы, ни они не жалеем. Мы пытаемся восстановить старые договоры и связи, выходя, как еще одна великая деревня. Нас пытались задавить, но множество сильных шиноби, примкнувшие к деревне не дали этого сделать. Теперь Деревня Скрытая В Водовороте медленно восставала, становясь такой же Великой, как и остальные известные деревни. Так же в деревнях, которые хоть раз видели мою настоящую силу, нас, а в особенности меня уважают, хоть и побаиваются из-за дурной славы. Мое безумие, которое множество раз грозилось выйти из-под контроля, больше не доставляет неудобств. В спокойной обстановке, я чувствую себя намного лучше. Не малую роль играла и медитация, которой я начал заниматься из-за страха навредить Итачи. С Учихой мы съехались, и теперь вместе живём в доме Узукаге. Почти весь день мы работаем, помогаем восстанавливать деревню, а вечером приходим домой, ужинаем и занимаемся сексом. Итачи всегда был в принимающей позиции. В наш первый раз пассивом был я, но так ничего и не вышло — у меня началась истерика во время проникновения. Ита тогда просидел со мной до утра, успокаивая и заверяя, что больше не будет больно, что я в безопасности, что он рядом. Я на самом деле люблю Итачи. И сегодня я хочу попробовать снова. Пришлось закончить дела пораньше, чтобы успеть подготовиться к приходу любимого Учихи. Не уверен, что если растягивать меня начнет он, то мы сможет дойти до конца, поэтому я подготовился сам, после того, как сходил в душ. Внизу хлопнула дверь. Через минуту Итачи появился в дверях нашей комнаты. Я быстро прошелся до кровати, присев на край, стараясь не нервничать. — Привет, ты сегодня рано, — сказал он, подходя к шкафу, попутно раздеваясь. Я встал с кровати, на которой сел несколько секунд назад. Как можно тише подошёл к Учихе и молча обнял со спины, обхватив руками поперёк живота. Итачи вздрогнул, но вскоре расслабился в объятьях. — Ты голоден? Я могу подогреть ужин. — послышался мой тихий голос, я был безумно счастлив, что сейчас Итачи рядом и я обнимаю его. — Нет, спасибо. Бабуля Мито накормила меня, после того как я помог ей с участком. — немного устало ответил Учиха. — Тогда… Я хочу попробовать снова. — сказал как можно беспечнее. Тело под моими руками напряглось. — Нару, ты уверен? — послышался шепот любимого. — Да. Если мне станет плохо, я скажу тебе. Хорошо? я ответил без заминки, думая о том, что это Итачи и он не сделает мне больно. Итачи вздохнул и продолжил раздеваться. Казалось, что его руки немного дрожат от напряжения. — Хорошо, милый. Я только в душ схожу. — ответил через несколько секунд с мягкой расслабляющей улыбкой. В его голосе я почувствовал безграничную мягкость. Отпустив, вернулся на кровать. Ждал я недолго. Учиха вышел в одном полотенце, которое так и хотело упасть с повязанных бедрах. Я всегда восхищался фигурой моего возлюбленного и сейчас не мог от этого удержаться. Его тонкие ноги, такая узкая талия и более широкие плечи. Даже несколько шрамов не портят вид, делая утончённее. В этом стройном, казалось бы, худом теле содержится огромная сила, которой хочется подчиняться. Я усадил любимого на край кровати, а сам опустился на колени перед ним. Стянув белое полотенце, увидел, что Ита уже возбуждён. Я нагнулся и лизнул розовую головку, отчего Учиха вздрогнул. Ухмыльнувшись результату, обхватил головку губами и начал немного посасывать, рукой щекоча яички. Это мой первый минет со времён Кровавой Тюрьмы, воспоминания о которой слегка притупились, но всё ещё преследуют меня в кошмарах. Я попробовал взять немного больше, что даже хорошо получилось. Сверху послышался довольный стон. Я поднял глаза на Итачи, залипнув на лице. Его рот был немного приоткрыт, а дыхание уже сбилось. Ита закусил губу, стараясь сдержать стон, когда я провел рукой по всей длине, не сводя взгляда с лица, стараясь уловить каждую эмоцию и то, как меняется выражение лица от моих дествий. Глядя в черные бездонные глаза я насадился ещё глубже и почувствовал, что это мой предел. Тогда я переместил руку с яичек на основание ствола, помогая себе. Я медленно насаживался и выпускал крепкий, в меру толстый член изо рта, для большего эффекта втянув щеки. Итачи издал хриплый стон, и вплёл свои длинные пальцы в мои волосы. Я испугался, что сейчас он насадит меня сам и я начну задыхаться, но Учиха мягкими поглаживаниями подушечек пальцев массировал кожу на затылке, отчего я блаженно застонал. Вибрация прокатилась по органу. Итачи вскрикнул и излился мне в рот, вцепившись пальцами в волосы, больно оттягивая. Сперма, несмотря на все мои ожидания после прочтения множество книг, в которых говорилось, что она горькая и противная, была терпкого вкуса, чём-то похожего на грецкий орех. Она совершенно не была противной. Вылизав, ни грамма не опавший после минета орган, забрался на бёдра разомлевшего Итачи и поцеловал его, передавая его собственный вкус. Итачи довольно простонал, давая уронить себя на спину. Я потёрся ягодицами о его член, кайфуя от этого. — Постой, Нару, тебя нужно растянуть. — Не надо. Я подготовился. Не говоря больше ни слова, я, задержав дыхание, будто перед прыжком в ледяную воду, резко насадился на орган Иты. Вместе с болью пришли воспоминания. Я словно окунулся в бочку с самыми негативными мыслями. Воспоминания давили со всех сторон, топя в бессилии. Противно Отвратительно Мерзко Больно Голос Итачи доносился до моего, погрязшего в воспоминаниях разума будто сквозь вату. Постепенно приходя в себя от мягких поглаживаниях по плечам и спине, поцелуям по всему лицу, которые пытались отвлечь от неприятных мыслей. Я понял, что всё ещё сижу на его члене, обхватываемый его руками, смотря в его глаза. Паника медленно отступала, оставляя после себя колотящееся сердце и тяжёлое дыхание. — Все хорошо, Наруто. Я рядом. Я здесь сладкий. Это закончилось. Ты только мой и ничей больше. Я прижался дрожащим телом к его, ища поддержки. — Двигайся, — попросил, где-то через три минуты, когда более-менее успокоился. Первые толчки Итачи всё ещё отдавались болью в анусе, но потом, поменяв угол проникновения он задел простату. Перед глазами будто вспыхнул золотой фейерверк. От прострелившего удовольствия я несдержанно простонал. Учиха ускорился. — С-стой! — Что такое? Тебе больно? — всполошился брюнет. Я сбросил его руки со спины и сел ровно, отчего фаллос упёрся прямо в комочек нервов. Я задрожал от приятных ощущений, стараясь продлить удовольствие. Поглаживая крепкую грудь, я медленно привстал и опустился. Не почувствовав отторжения, ускорил свои действия. Теперь я несдержанно прыгал на моём Учихе, прижимаясь, как можно теснее к нему. Из приоткрытых розовых губ вылетали стоны, говоря, что я делаю все правильно. За ночь мы попробовали ещё несколько поз и оба остались абсолютно довольны, закончив лишь под утро. Когда солнце медленно вставало над горизонтом, совы только ложились спать, а ранние пташки еще не проснулись. Мы лежали в обнимку, улыбаясь как сытые коты и устраиваясь как можно удобнее в объятьях. Кончиками пальцев Итачи почти невесомо водил по моей спине, а я мурчал, уткнувшись носом в его грудь. — Как-нибудь обязательно повторим, — прошептал я с улыбкой. Учиха угукнул, зарываясь носом в мои лохмы. — Знаешь, — послышалось от него через полчаса лёгкой дрёмы, — мне не нравится твоя фамилия. Короткая. — И что ты предлагаешь? Поменять? — усмехнулся. — Зачем менять. Её можно удлинить. «Узумаки-Учиха». Красиво, не находишь? Я замер. Ками, лишь бы мне показалось. — Что ты имеешь ввиду? — Я люблю тебя, Наруто. Согласишься ли ты стать моим мужем? Он одел на мой безымянный палец покрытое какой-то белой глазурью серебряное кольцо с крупным, идеально гладким темным аметистом. Драгоценный шарик будто держало четыре «лепестка» металла. — Итачи… Я согласен. Я так тебя люблю. Я поцеловал его, сразу впуская шаловливый язык в свой рот. — Это кольцо мне когда-то дала мама. Она сказала, чтобы я отдал его той, которую полюблю всем сердцем. За которую буду готов убить каждого, но не умереть. Ведь если я умру, она осталась бы страдать одна… Думаю, даже несмотря на то, что ты парень, ты ей понравился бы. Глаза защипало. Слеза-предательница скатилась по переносице и упала на замершую руку Итачи. — Хей, не плач, котенок. — Спасибо, Ита. За всё. Он обнял меня, и мы лежали так какое-то время. — Кстати, строго по секрету: Кисаме хочет сделать предложение Саске. А Обито нравится Като. — Это тот паренёк из моего клана? Мда, видимо наследников Учихи не дождутся. — Да. Это плохо. Потому что я не хочу связываться с девушкой, чтобы обзавестись ребенком. И сомневаюсь, что остальные захотят. — Это не проблема. Сегодня… Точнее вчера мне прислал письмо Орочимару. Они с Кабуто и Мицуки хотят присоединиться к деревне. — Мицуки? — Их сын. Кабуто нашел управу на этого змеечлена и теперь, судя по слухам, он паинька. Думаю ответить согласием. А ты что скажешь? — Если он не будет угрожать деревне и её жителям, то почему бы и нет. Всем нужно место, где можно почувствовать себя в безопасности. Я перекатился и теперь нависал над Учихой на вытянутых руках. — Если это будет возможно. Ты согласен на то, чтобы я носил нашего ребенка? — Если это будет возможно, то я согласен его выносить сам. Я нежно улыбнулся и, убрав мешающуюся прядь волос за ухо, поцеловал жениха. Пройдя через трудности и боль, я обрёл своё личное счастье.

***

— Вот так мы с твоим папой и познакомились. — Бедный папочка, — наша с Итачи четырехлетняя дочка повисла на моей шее, хныкая. — Не плачь, родная, если бы этого не случилось, я бы с твоим папочкой не познакомился. А теперь спи. А-то не выспишься и завтра Изуна выиграет у тебя в метании кунаев. А ведь мы не хотим потом лечить его, моя маленькая хабанера? — Не хотим, — Мито, названная в честь жены Первого Хокаге и джинчурики Девятихвостого по совместительству, легла, решительно накрываясь одеялом, и сразу же засопела. За этот день она сильно устала. Я вышел из ее комнаты, проверил Изуну, названного в честь знаменитого Учихи. Я счастливо улыбаясь выключил свет. Через несколько секунд, которые я бродил по коридору, добираясь до нашей комнаты зашёл в спальню. Итачи уже дремал, поэтому я тихонько залез под одеяло и обнял мужа со спины. Шесть лет назад мы приняли в нашу деревню троицу змеев — повзрослевшего Кабуто, Орочимару — примерную женушку и их пятилетнего сына Мицуки, взявшего от родителей все самое лучшее. Еще через год Итачи забеременел. Его беременность была тяжёлой, но он не жаловался. Безоснованная боязнь того, что я сочту его слабым и уйду, оставив его одного с не родившимся ребенком на прицепе. Это было бы смешно, если не было так грустно. То, как он в тишине, не привлекая внимания старался переносить самое ужасное, заставляло беспокоиться о нем еще больше. Гордость, страх и что-то еще было слишком большим, чтобы это не принимать всерьез. Страх того, что я его брошу был беспочвенный, но гормоны сделали его вещественным. Учиха постоянно находился в поле моего внимания и я старался вовремя приходить на помощь, исполняя любой каприз. Чего только стоило только то, что ему стало плохо от сладостей. От данго! Тогда на его глазах навернулись слезы, которые он всеми силами старался сдержать. Губы начали дрожать и он смотрел на палочку с любимой сладостью, как на предателя. Его еще ни разу не предавала еда. Мальчик родился с Учиховскими волосами и чуть смуглой кожей. Через месяц, упав с качелей, он пробудил шаринган. Ещё через год забеременел я. Моя беременность проходила легче. Правда страдал продовольственный запас, но это малая жертва. Через восемь с половиной месяцев я разродился замечательной девочкой, что унаследовала кровавые волосы Узумаки, носогубные морщинки Итачи и ясные голубые глаза. Каково же было наше удивление, когда у разозлившейся на брата двухгодовалой девочки волосы разделились на девять развивающихся частей, а в глазах сверкнул первый Томоэ. Голубой шаринган. Наша девочка сразу стала популярной, в хорошем смысле этого слова. Её даже Орочимару осматривал, подтвердил, что девочка полностью здорова и пожелал в будущем вести наблюдение за её феноменом. — Итачи. — Ммм? — Нам надо будет купить рамена. Побольше. — Наруто, солнце моё, скажи, что это просто желание. — Это просто желание… А как ребенка назовём? Нам, кстати, послезавтра на день рождение твоих племянников, Аки* и Джуна**, вечером. — Хорошо, дорогой. А что до имени, Мэнэми***, если девочка, и Наоки****, если мальчик. Как тебе? — Замечательно. Знаешь, Ита, я так счастлив. Иногда думаю, что если бы не попал в Кровавую Тюрьму, то не встретил бы тебя. Я действительно счастлив с моим Учихой. Годы бедствия превратились в годы счастья и достатка. А если кто-то покусится на него — познает ярость Красного Дьявола.