Программист

Сжимая вспотевшими от волнения руками поводья, Вячеслав ехал в Хелген и уже почти не пугался лошади. С животными у него с детства было как-то не очень: то собака покусает, то гуси, издавая страшные звуки и разевая зубастые клювы, гоняются за ним, намереваясь отщипнуть пару килограммов его плоти… У Вячеслава вообще сложные отношения с любыми сельскохозяйственными птицами, и лучше всего он воспринимал их на своей тарелке. Лошади же, как оказалось, были животными мирными и спокойными. Поспокойней, бывает, людей. Встряхнет головой, глаза свои, похожие на ненавистные Вячеславу оливки, выпучит и хрюкает стоит, хвостом от мух отбивается. То ли не хрюкает, а по-другому как-то это называется… Дорога в Хелген была Вячеславу уже хорошо знакома — он прожил в этих окрестностях уже три года как. В целом, жизнь в этом королевстве походила на жизнь в забытой богом глубинке России, и Вячеслав почти привык: по-маленькому приспичит — можно еще в горшок с цветами сходить, а вот по-большому… Толчок сельский занимал почетное место посреди двора, аккурат возле колодца. На улицу бежать надо и в грозу, и в снег, и в град: ночной вазой Вячеславу пользоваться в свои двадцать четыре года — либо же восемнадцать, если подсчитывать время существования его тела — было стыдновато. Девчонок клеить тоже на улице надо. Благо, ходить им больше негде, кроме как взад-вперед по улице. В его жизни стало слишком много «на улице» — дома он покидал родные стены, только выходя по маминому поручению раз в месяц за хлебом. Возможно, ад все-таки существует, и в наказание за многочисленные над Христом насмешки он низверг Вячеслава в эту самую дыру, где кроме как «на улице» и нет ничего толком: новая мать — он все-таки начал называть эту женщину матерью — даже есть предпочитала в беседке посреди сада. В целом, с новой семьей ему повезло. С лицом не очень. Его матерью оказалась пышная дама, носящая исключительно пышные красные платья. Таким образом, она была пышной в квадрате. Но удача заключалась не в этом. У вдовствующей купчихи, за хлесткий характер и непомерную любовь к золоту прозванной Драконихой, был только один сынок, которому доставались все ягодки с ее огорода. Ее чадом оказался сам Вячеслав: глупое лицо, копна светлых волос, похожих на его яйцеобразной голове на стог сена, ржаво-рыжие веснушки под глазами… Оказавшись в ее поместье, Вячеслав залепетал о том, что ему нужно домой, к маме, и, благо, прошлый обладатель страдал каким-то душевным расстройством — его просто оттащили под бордовую юбку. На незнакомые слова и новое имя, которое слабоумный сынок выдумал себе в припадке, матушка тоже не обратила внимания: ну программист и программист, ну Вячеслав и Вячеслав… На том он, Вячеслав, и порешил: ну попал и попал, ну веснушки и веснушки, чего бубнить-то? Не крестьянин — и то хорошо. Долго он слонялся, припоминая, что было до начала его жизни в этом странном подобии Средневековья. Он был студентом второго курса «компутерной бурсы», как называла учебное заведение Вячеслава его бабуля из прошлого, едва закрыл летнюю сессию и отпраздновал это приемом внутрь традиционного в России напитка — водки. Он был программистом! Впрочем, единственной кодировкой в жизни Вячеслава была не программная, а от алкоголизма. Он повесился. Он совершенно точно повесился — петлю удавки он вязал успешно не только пьяным, но еще и с закрытыми глазами, еще и пальцами ног. Вячеслав всегда был мальчиком, склонным к меланхолии; в последние годы он очень явно наблюдал у себя тяжелейшую дисперсию. Он повесился на бельевой веревке за гаражом, а затем оказался в комнате, где все острые углы были обиты бархатом. Никакого света в конце тоннеля, никаких обращений от бога или еще чего он не видел и не слышал. Он просто проснулся с ужаснейшей головной болью, как будто смешал такую выпивку, которую не мешает даже Петрович, отойдя от заводского станка в вечер пятницы. Каким образом он занял тело пятнадцатилетнего подростка с явными неполадками в черепной коробке, оставалось загадкой на протяжении всех трех лет, что он успел прожить вместе с Драконихой-мамашей. В чем проявлялись эти неполадки — тоже. Из схожестей между ними Вячеслав мог отметить только, к своему стыду, девственность. А Дракониха-мамаша и рада. За три года ее славное солнечное дитя потихоньку избавлялось от прилагательного «солнечное». Так звали не милых блондинистых деток, а блаженных. Размышлениями о своей судьбе занимал себя Вячеслав, преодолевая дорогу до Хелгена, которая ожидаемо уходила вверх. От их с матерью дома под Вайтраном ехать было не так уж далеко — всего с полдня верхом. Вячеслав не любил путешествий и здесь, в этом отсталом мире, но мать, едва разузнав о казни военных преступников в соседнем городке, с готовностью намотала его сопли на свой кулак и отправила сына туда, чтоб развеялся. Таковыми были суровые средневековые развлечения. Иногда городской ребятне удавалось попинать голову минуту-другую, но от таких кровавых футбольных пасов Вячеславу быстро становилось не по себе. Даже в глухой Россие-матушке в футбол играли традиционно, с мячом и воротами. Кроме ворот с Вячеславом никто обычно не играл. Ворота Хелгена в чем-то напоминали футбольные во дворе его бывшего дома в России: сделали их дендро-фекальным методом. Едва они распахнулись перед Вячеславом, он сполз со спины своей очаровательной кобылицы и передал ее на попечение в конюшню. Конюх был рад назваться так за дело — лошадь Вячеслава оказалась единственной не съеденной в этой дыре. Вячеслав вдруг понял: чтобы, лицезрея казнь, не наложить в штаны, ему следовало отвлечься и заняться обратным опорожнению кишечника процессом — поесть. Но даже дойти до таверны он не успел: послышался стук колес, стало вдруг невыносимо больно… Что-то сбило его с ног. В глазах у Вячеслава потемнело; стоная и кряхтя, он постарался подняться и разлепить веки. В лучах солнца показалась искусно выведенная чьей-то невидимой рукой надпись: «Bethesda Game Studios». Явно ощутив, что на него кто-то наступил, Вячеслав перекатился от дороги к домам и протер глаза: мимо проезжали повозки, сопровождаемые пешими и конными имперскими солдатами… Никаких надписей видно не было. «Не стоит все-таки пить перед казнью, — подумал Вячеслав. — Даже для храбрости. Даже если казнь не твоя». На Вячеслава не обращали никакого внимания. С одной стороны, он был рад, что его странных телодвижений никто — или почти никто — не заметил, с другой… Пожалуй, Вячеслав остро нуждался в новом знакомстве и какой-никакой поддержке, чтобы не ударить в грязь лицом, падая в обморок от вида крови. Он видел и своих сверстников, и выскочивших из домов детей, и стариков, не успевших еще разогнуться после утренней работы в огороде, но ни к кому подойти не осмелился. Вячеслав встал на крыльце таверны, в которой доселе собирался трапезничать, и облокотился на перила, чуть наклонившись вперед. Такая поза едва не стала его фатальной ошибкой. Трактирщица, ничем от других не отличаясь, тоже вышла поглядеть на казнь. Все-таки, событие это было в каком-то роде «из ряда вон» и всегда особенным: в Скайриме и топили, и вешали, и жгли. На этот раз установили плаху, что особенно порадовало трактирщицу, с радостным криком выбежавшую на крыльцо. Подвязав свои завидного объема телеса замызганным фартуком, она явно чувствовала себя колоссом среди всех этих тоненьких смертных, Вячеславу же, прижатому ее животом к перилам так, что он едва не вывалился наземь, находиться в роли жука совсем не понравилось. Трактирщица тяжело дышала и болтала сама с собой. Ее невольный — безвольный — слушатель дышал не легче. — Мой покойный муж был мясник, — бормотала она. — Свежайшее мясо! А как он головы сви́ням рубил… Вячеслав лишь сипел в ответ. Ему казалось, будто что-то пожирает его сзади, будто он утопает к горячей и потной смоле… Но бывает ли смола потной? В общем, трактирщица представляла собой шар и неидеальную фигуру Вячеслава, скрючившегося буквой зю, активно вытесняла с дощатой плоскости крыльца. Вячеслав вытек. Чуть-чуть размяв окружающий его жир локтями, он, крепко вцепившись в перила, стал осторожно присаживаться, в любой момент готовый закрывать свою голову от нависшей в виде живота трактирщицы опасности. Он спустил ногу и, нащупав твердую землю, спустил вторую. Затем прогнулся в спине и вывалился на траву, театрально раскинув руки. Колоду, лежавшую на траве, он не заметил. Теперь перед таверной лежало два бревна. Едва дыша и чуть не плача, Вячеслав приподнял голову. Казнь начиналась, и времени менять место дислокации не было. Он сел, спиной оперевшись на ту самую колоду. Жутко болела едва не расколовшаяся от столкновения с деревом голова. Последний из повозки, где везли Ульфрика Буревестника, назвал свое имя. Это был норд, хотя Вячеславу казалось, что мгновение назад он был альтмером. Имперец проронил несколько сочувствующих норду слов, и тот занял свое место в кругу смертников. Военные преступники почему-то напомнили Вячеславу детей, столпившихся вокруг новогодней ели — плаху, вон, тоже украшали человечьи ошметки. Хотелось бы послушать, как виндхельмский ярл поет для Деда Мороза песенки, взобравшись на табурет… Но у ярла во рту находился кляп. Видно, генерал Туллий уже слышал, как Ульфрик поет, и теперь берег драгоценный слух своих подчиненных. Генерал, едва Вячеслав помянул его в своих мыслях, встал напротив Ульфрика и начал вещать. Хотя речь его была хорошо поставлена и тверда, у генерала подрагивали руки. — Ульфрик Буревестник! — Вячеславу показалось, что Туллий облизнул губы. — Здесь, в Хелгене, тебя кто-то зовет героем… «А в Солитьюде какой-то седой генерал зовет тебя своим папочкой», — подумал Вячеслав и хмыкнул. Отменной чуйкой на пидорасов обладала его Дракониха-мать, сам Вячеслав умел только разглядеть гея в толпе. Тоже полезно в этом безумном мире. Генерал все говорил и говорил, страстно размахивая руками, и постепенно публика охладела к его ораторским изыскам. Небо вдруг разразилось оглушительным громом, и все позадирали головы. Чего суеверные такие? — Что это было?! — Это глас Богов! Лично Вячеслав при всем желании не мог услышать в громе божьих напутствий. Разве что Талос съел что-то не то. Более ни намека на грозу не последовало, и все позабыли о гремящих небесах. Началась последняя в жизни смертников служба, заунывным голосом жрица стала проговаривать заученный текст. Даже у Вячеслава кишки стали завязываться в узел — слушать это было невозможно. Один из солдат Братьев Бури не вытерпел и, ругаясь, ломанулся к плахе. «Вот это я понимаю — чувак сдохнуть хочет!» — Вячеслав с восторгом смотрел на него. Вскоре отвернулся, поняв: рыжеволосая голова скоро покатится вниз по вымощенной улице. — Мои предки улыбаются, глядя на меня, имперцы! А ваши улыбаются вам? Слова этого отважного Брата Бури наталкивали на размышления. Вячеслав задумался. Да, его предки определенно ему улыбались. Только по очереди: вставная челюсть была одна на всю семью. — Жил без страха и умер без страха, — прокомментировал смерть боевого товарища другой Брат Бури. «Потому что жизнь — какаха», — на манер стишка-обзывалки закончил Вячеслав в своих мыслях. Взмах секиры был явной приманкой для того, чтобы Вячеслав хоть краем глаза посмотрел на плаху, но он сдержался. Угрожающий оторвать голову и насрать в шею гопник даже не представлял, как на самом деле ужасно выглядит человеческая шея в разрезе! Впрочем, Вячеслав тоже не представлял. Когда секира снесла Брату Бури голову, Вячеслав рассматривал проросший между кирпичиками улицы одуванчик. Со всех сторон на него посыпались выкрики смертников, имперцев и толпы. Даже небеса заревели. И снова в рядах имперцев начался спор о происхождении грома. Краешком глаза Вячеслав разглядел палача и присвистнул, оценив его прикид: такой кожаной курточке позавидует любой БДСМ-мастер. Вячеславу показалось, что гора задышала и зашевелилась, и он вытаращился на нее как баран на новые ворота. Поначалу он не поверил собственным глазам: все-таки, он успел выпить особой настойки управителя и удариться головой уже дважды. Но когда вершина, угольно-черная, оттолкнулась от скал и взмахнула откуда-то взявшимися перепончатыми крыльями… — Что это, Обливион его подери?! — Часовые! Что вы видите? — видимо, не только у Вячеслава были проблемы с алкоголем. — Вон там, за тучами! — Дракон! Дракон раззявил пасть. Он то ли чихнул, то ли зарычал, то ли все это разом — словом, издал звук, похожий на взрыв. Вячеслав подскочил на ноги, беспомощно оглядываясь по сторонам; земля под ним заходила ходуном. «Будь у меня такой прошлая белочка, я бы, может, и не повесился бы никогда», — запоздало подумалось Вячеславу, пока он стоял как вкопанный и с изумлением глядел в небо, с которого сыпались камни, охваченные огнем. Одно слово, которым можно было бы охарактеризовать ситуацию, Вячеслав благополучно забыл. Какой-то имперец потянул его за шиворот. — Хочешь стать отбивной? Беги за мной, если хочешь жить! И они побежали. Вячеслав уже ничего не слышал и ничего не думал, оглушенный ревом пламени, вырывающегося у дракона из пасти. Они бежали вдоль городской стены, между плотно стоящих друг к другу домов и, наконец, добрались до каменной башни. В точно такой же, напротив них, Вячеслав увидел ярла Ульфрика и Братьев Бури, но рассмотреть, чем они заняты, и расслышать их разговоры ему не удалось: дракон проломил в стене дыру и сунул в нее морду. Помещение смотровой башни вмиг наполнилось огнем, и синхронно имперец вместе с Вячеславом выскочили на улицу. Вячеслав нервно хихикнул: черные драконьи лапки с нестриженными коготками показались ему милыми. Явно милее, чем его рогато-шипастая башка. Имперец странно покосился на него, но, видно, понял, что Вячеслав временно недоступен или вне зоны действия сети. — В крепость! Быстрее! Имперец потянул Вячеслава за руку, и они побежали. Дракон перелетал с одной башни на другую, садился на ворота и крепостные стены, дышал огнем и жрал солдат. В дыму Вячеслав совсем не разбирал, куда они бегут, но имперец умудрялся разглядеть что-то в этом черном мареве. Потихоньку ноги начинали каменеть, а грудь — гореть изнутри. Вячеслав явно не был готов к таким спринтерским забегам. Вскоре он просто повис у имперца на плече, не в силах перебирать ногами скорее тупой черепашки. Беглые Братья Бури встретились им на пути, и имперец хотел было крикнуть им пару ласковых в спину, да только, поглядев на до смерти уставшего и напуганного Вячеслава, передумал. Массивные двери захлопнулись за ними, и холод окутал их, стоило им войти в крепость. Снаружи слышались крики страха и боли, но внутри было слишком спокойно, чтобы к ним прислушиваться. Вячеслав отлепился от руки имперца, но мгновенно накренился вбок и прилип к холодной стене. — Ты как, живой? — Не-а. Имперец только хмыкнул в ответ. Пока Вячеслав наглаживал щекой и руками гранит, остужая горящее лицо и ладони, имперец прошел в центр комнаты, осматриваясь. — Ты там дракона ждешь или как? Вячеслав поплелся за ним.