Феникс

      Чайки перестали орать — корабль давно покинул прибрежные воды и вышел в открытое море, где кроме шума ветра и волн не было ничего. Сфирена лежала на узкой койке, смотрела перед собой и иногда трогала живот в том месте, где в него вошло лезвие кинжала. Фантомная боль еще присутствовала, хотя раны не было, пустота в душе пугала: до произошедшего в храме она жила одной целью и во славу своего бога, теперь же, предав его, не знала, что с ней будет. Оставаться в море было нельзя — темные боги злопамятны и мстительны, а море само по себе закрытый сундук с неизведанным. Здесь можно было повстречать нечто такое, от чего люди сходили с ума в одно мгновение. Она таких видела, познавших настоящий, нездешний ужас, и не хотела бы сама остаться в живых после такого. Лучше уж сразу смерть.       — Я принес поесть.       Она повернулась к вошедшему Йоло и не смогла сдержать улыбку:       — Ты ж мой кролик.       Притянула за руку, села сама и усадила его на колени к себе, зарываясь носом в расстегнутый ворот рубашки. Она не видела, но чувствовала, что он тоже улыбнулся.       — Ешь. И сходим наверх, — прозвучал в голове его голос. — Шкипер сказал, что заметил «морских людей». Хочу посмотреть, никогда не видел.       — Они прекрасны, — сказала Сфирена с грустью. — Сейчас, только посижу еще немного с тобой.       — Я тебе наскучу еще, поверь.       — За пару недель — вряд ли.       — Пару? Нет. Ты едешь со мной.       Сфирена подняла голову, думая, что ослышалась:       — Куда?       — В Гредагон. Ты же не считала, что я оставлю тебя на корабле?       — В Гредагон? — спросила она тихо. — Что я буду там делать?       — Жить. Мы ведь поженимся.       Сфирене почудилось, что она проглотила язык, потому слова застряли у нее в горле и пришлось замычать что-то, похожее на одобрение.       Когда в каюту ворвался рыжий и с детским восторгом сообщил, что там, за бортом, «морские люди», Илари плюнул на второй чулок и выскочил, натянув сапоги на босые ноги. Он ожидал увидеть морских великанов, кого-то наподобие сирен или русалок, но точно не тех, кого показывал племяннице в океанариуме.       — Это «морские люди»? — спросил он, разглядывая столпившихся у борта мужиков. — Это же дельфины, обычные животные!       — «Морские люди»! — заявил с апломбом Цийопий. — Самые удивительные существа в море! Говорят, что они построили подводный город Бульмену, который потом, во время подземной дрожи, ушел на самое дно.       — Дельфины? — Илари перевел взгляд на выпрыгивающие из воды блестящие тушки. — Построили? Как, плавниками своими камни таскали? И зачем им город?       — Это их потомки, — сказала, появляясь у борта, Сфирена. — Первые из них имели четыре конечности и могли ходить по суше, как мы, дышали и под водой, и на земле. Сумели обуздать стихии, научились быть в нескольких мирах одновременно, переняли гордыню из другого измерения и были наказаны за то, что воспротивились законам нашего мира. Они все видят, все понимают, но не могут говорить с нами — только между собой, мысленно. Очень общительные существа, жаль, что знания рассеются и погибнут вместе с ними.       Дельфинья стая проводила корабль еще немного и свернула, следуя за косяком рыб. Илари постоял вместе со всеми, а потом ушел к рыжему в комнату — одному уже не спалось.       До конца пути в обратную сторону никаких эксцессов, к счастью, не случилось, но скука одолела всех. Команда корабля находила себе занятие  — Сфирена им находила — вне зависимости от обстоятельств, они вечно что-то чинили, смолили, драили палубу и проверяли паруса. Йоло пропадал вместе с капитаншей, Цийопий на старости лет пристрастился к трубке и дымил, сочиняя что-то в толстый блокнот из бычьей кожи, рыжий либо дрых, либо помогал матросам, либо приставал к Илари, а Илари, переиграв на флейте все любимые и не очень сонаты, нашел в ящике обрывки мешковины и просмоленные шнурки, и соорудил из них подобие маленькой шляпы, которое примерил на Китцу.       — О, Богиня, что это с ним? — шарахнулся от фамильяра рыжий, увидев его в новом образе.       — Шляпа, — пояснил Илари.       В головном уборе паук напоминал ему Адриано Челентано, и очень жаль, что шляпа быстро затерялась.

***

      В порт должны были прибыть вечером, и перед этим Сфирена собрала всю команду корабля у капитанского мостика.       — Мы бывали с вами в самой заднице мира, куда и разбойники не суются, нас били и мы били, обворовывали и мы воровали, чтобы выжить. Вы стали мне семьей за эти годы, прикипели к сердцу, но я нашла свое место рядом с человеком с большой земли. Я буду скучать по морю, по пьяному поросячьему визгу Онни и утреннему бодрящему сквернословию Пайна. Теперь шкипер — ваш капитан, берегите его, и он поклянется беречь вас. Я вас люблю, — она обвела всех взглядом и добавила: — И все же вы бездари, лентяи, остолопы и нечистоплотные животные.       Команда, не ожидавшая такого исхода событий, сначала не поверила, а затем растерялась и огорчилась, но в порту они все, оккупировав трактир, засели за выпивкой и закатили прощальный вечер. Жреца отправили спать, рыжий хлебал пиво и тискал под столом ногу Илари, который потягивал из своей кружки и понимающе переглядывался с альбиносом. Йоло с видом «обожемойзачтомнеэто» сидел на коленях Сфирены и следил, чтоб она, размахивая свободной рукой, не опрокинула свою посудину.       — Пошли в комнату, а? — дыхнул на ухо рыжий, и Илари фыркнул:       — Не-не, я с тобой пьяным не буду. Терпи до халупы своей.       Оставив рыжего сидеть за столом, Илари поднялся в снятую комнату, с удовольствием вымылся в ванне с горячей водой, которую потом унесли, переоделся в свою «бабскую», как назвал ее рыжий, ночную рубашку и принялся расчесывать волосы, сидя у очага. Комната с очагом стоила вдвое дороже обычной, но сейчас, после стольких дней в холоде, сырости и отсутствии нормальных условий он отдал бы и больше, лишь бы сидеть вот так у огня и сушить волосы, наслаждаясь теплом. Упав на чистые, относительно мягкие простыни, он застонал от удовлетворения и сразу уснул, несмотря на то, что Китцу чем-то шурудил в углу. Сладкий сон Илари был недолгим, потому что глаза его распахнулись от резкого скрипа.       — Что ты делаешь? — спросил он, щурясь на фигуру рыжего, мелькнувшую рядом.       — Я? Создаю уют. Вью гнездо.       Илари хрюкнул от смеха совсем не сексуально, и хорошо, что рыжий этого не заметил, придвигая свою кровать к его, и превращая односпальное место в двуспальное.       — Ты не купаный, — сказал Илари. — Терпи до халупы своей.       — Это не проблема.       Рыжий исчез, — на тринадцать с половиной минут, Илари засек по карманным часам, — потом пришел снова в одном полотенце на бедрах и с бутыльком масла в руке. Илари вздернул брови:       — Тебе так быстро нагрели и принесли воду?       — Нет, я ходил к старикану, — тряхнул гривой тот.       Илари хрюкнул повторно, представив, как к Цийопию, предвкушающему горячую ванну и чистое белье, заваливается эта бескультурщина и раздевается на ходу, говоря, что ему сейчас нужнее. Однако смех быстро исчез, стоило рыжему сдернуть полотенце.       — Вижу, ты настроен сегодня на бессонную ночь, — заметил Илари, руки которого тянулись пощупать все, что он видел в полутьме. — Если ты уснешь на пару минут в процессе, я не остановлюсь, но задумаюсь, стоит ли продолжать.       Илари возмущенно шлепнул его по заду, получил шлепок в ответ, а затем, удостоив вниманием и языком грудь и живот рыжего, спустился ниже. Скользкие от масла пальцы погладили его сзади и проникли внутрь одновременно с тем, как член толкнулся в горло. Илари застонал — дрожью прошибло от шеи до крестца.       Повезло ему несказанно: рыжий опыта имел не то, чтобы много, но экспериментировал на ходу, и все у него получалось так, будто он и раньше это делал. Надеваясь в одном темпе и на член, и на пальцы, Илари сообразил, что зря не попробовал тройничок, когда ему предлагали, и уже не попробует, но не пожалеет, поскольку один такой экспериментатор заменял двоих разом. Илари оказался лежащим на спине, когда почти готов был кончить от такого двойного проникновения, послушно приподнялся, чтобы рыжий подпихнул под его задницу подушку и подумал — надо же, заботливый. Чтоб спина не затекала.       — Дубина! — пискнул он приглушенно, ощутив его в себе.       — Спасибо за комплимент!       — Я не про размеры! Смазки добавь!       Рыжий хохотнул, добавил масла и вскоре Илари не удивился бы, если б ему сказали, что это масло им вдвоем удалось взбить до белой пены. Рыжий очень старался, прихватывая его за бедра крепкими руками в фенечках, что навешала ему в порту детвора, а Илари только и оставалось, что выгибаться и комкать под собой простынь. Он кусал губы, стараясь быть тише, но выходило плохо — становилось нечем дышать, спазмом сдавливало грудь, да и от его громкости рыжий заводился больше и входил быстрее и резче. Чувствуя приближающуюся разрядку,  Илари потянулся к члену и кончил, коснувшись головки. Рыжий отстал от него ненадолго, впился в его раскрытые губы своими и захрипел.       — Это было ве-ли-ко-леп-но, — произнес Илари спустя некоторое время придушенно — рыжий опустился на него всем весом и лежал теперь головой на груди. — Почему ты такой тяжелый?       — Потому что у меня на спине Китцу. Видимо, решил, что я мокрый и голый, и могу замерзнуть.       — Какой внимательный.       Китцу пришлось позже переселить в кресло — конечно, он был умница, но это был не тот тройничок, о котором мог фантазировать Илари.       До Эсторунсы добрались на лошадях, но на самой границе пришлось пересесть в карету — герцог Клейпис ждал Илари с невестой. Из сумки вновь было выужено платье с рюшами и шляпка с вуалью. Сфирена, уставившись на маленькие кремовые розочки на жемчужном поясе и руки в кружевных перчатках, на меховую накидку, сползающую с плеч, поинтересовалась:       — Это у вас с Илари такие игрища? А он в каком платье будет?       Получив веером по плечу, она фыркнула и ушла к своей лошади.       Весть о том, что их видели на постоялом дворе у земель герцога, разнеслась, кажется, быстрее ветра, и у поместья Клейписа их уже ждали благодарные жители. Жрец провел ритуал, не переодеваясь в ритуальные одежды, прогремел заклинанием и запечатал стену привезенной из-за моря кровью Первобогини. Трещина в камнях начала зарастать на глазах, притащившиеся в пещеру впечатлительные женщины заплакали.       — Матушка! — произнес громко высокий рябой парень в засаленной широкополой шляпе. — Теперь-то я могу жениться на Оглябле?       Феникс, томно зевающий в перчатку, с трудом сдержал замечание, что жениться на девушке с таким именем сама по себе плохая идея. С дороги ему хотелось спать, но предстояло еще отсидеть праздничный ужин и забрать документы у герцога. Китцу, не поместившийся в сумочку, ерзал у бока под накидкой, и его тоже хорошо было бы выпустить погулять в гостевой комнате.       Клейпис, надравшись от счастья, что путешествие завершилось удачно, еще до того, как они прибыли, закатил такой ужин, что столы ломились от еды и желудок сводило в предвкушении от одного вида горы свиных копченых ребрышек, баранины в соусе, запеченных на углях кур и нескончаемого потока выпивки и свежей сдобы.       — Вот это я понимаю прием у аристократа! — присвистнула Сфирена.       Клейпис расцеловал всех, тоже расплакался от счастья, поблагодарил каждого поименно, особенно жреца, который не смог прокалякать и пары слов в ответ, потому что после жбана вина мог поддерживать только роль слушателя и зрителя, а никак не оратора, подарил «молодоженам» набор столовых предметов из серебра и вырубился прямо за столом. Феникс с Илари посидели еще и тоже отправились в покои.       — Как мне плохо, о, Богиня, — произнес Феникс, лежа на кровати рядом с Илари.       — Сильно плохо? — полюбопытствовал тот, и Феникс ощутил, как его рука, задирая вверх подол платья, поглаживает ногу рядом с лентой подвязки, касаясь чулка.       — Не настолько, — фыркнул Феникс, скидывая туфли.       Стоит сказать, что во всей этой клоунаде с платьями было некоторое очарование и дерзость, и даже дурацкие панталоны не помешали натянуть хихикающего, раскрасневшегося от вина дудочника на его королевский инструмент.       Утром оказалось, что документы, которые вчера им отдал Клейпис, пропали.       — Куда ты их сунул? — придерживая больную голову, простонал Феникс.       — Положил на стол, — щуря припухшие глаза, ответил Илари.       Пришлось перевернуть вверх дном всю комнату, прежде чем бумаги, плотно упакованные в паутину, нашлись под пузом Китцу, который наблюдал за поисками из-под трюмо.       — Маленький ты мудак, — вздохнул Феникс. — Спасибо, что беспокоишься о моей судьбе. Кстати, дудочник. Давай махнем ко мне. Отправим закладную на поместье твоему бате, и делов.       Илари согласился быстро — сам не горел желанием возвращаться домой, потому, попрощавшись с герцогом, местными и Цийопием, к которому они успели привыкнуть, они выехали в Мирамису вместе с Йоло и Сфиреной. Чуть позже, в полях, Феникс с великой радостью стянул с себя платье и, притоптывая от холода под смех Сфирены, надел штаны, рубаху и куртку.       — И где же твоя халупа? — спрашивал Илари, замечая редкие пастушьи домики вдалеке.       — Скоро увидишь.       Когда добрались до города, на лице у дудочника начало расползаться удивление, а Феникс, с трудом сдерживая хохот, только хмыкал.       — Вот моя халупа! — произнес он, спрыгивая с лошади у ворот дворца.       Илари открыл рот, и Феникс приосанился, отмечая, как изящно сложились его губы в колечко. Однако альковные игры пришлось оставить на потом, нужно было еще найти дядей, швырнуть им в лицо компрометирующие бумаги, а затем сжечь. Бумаги, увы, а дядей сослать в поместье на границе с Гредагоном. Теперь ничто не мешало ему это сделать.       Ло все пять минут, пока самые высокопоставленные лица ближайших земель рассаживались за круглым столом, изучал Феникса, наряженного во взбитые кружева, и с уложенными в гладкие букли волосами.       — Он какой-то странный, — шепнул он на ухо Марсу.       Виконт, глянув на Короля, во дворце которого они все собрались благодаря подсуетившемуся Мурене, ответил задумчиво:       — Вроде, такой же. Букли только идиотские, но ему по статусу положено.       — Нет, ты на само лицо глянь. Точно кочергу в зад вставили, а он еще и недоволен, что маленькая. И смотрит с таким презрением…       — Король. Власть портит людей.       — И даже Феникса? Он же раздолбай.       Марс пожал плечами, и Ло вздохнул  соглашаясь.       Все наконец расселись, включая Брина, приглашенного не по статусу, а за заслуги перед государством, и Лойд, края мантии которого придерживал мальчик-паж, кашлянул. Мурена, стоявший за его спиной, посчитал нужным дунуть в пастуший рожок, привлекая внимание и оглушая собравшихся.       — Можно было и без этого, — поморщившись, сказал Лойд. — Прежде, чем начать, я хотел бы поблагодарить Его Величество за оказанное радушие и…       Дверь распахнулась, точно ее открыли с ноги, и в зал вошел Феникс — еще один, взъерошенный и с криво застегнутым воротником.       — Не опоздал? Уже начали? — под удивленное бурчание виконтов, графов и герцогов он дошагал до стола, вздернул за шиворот перекосившегося в лице Феникса с буклями и плюхнулся на его стул, сказав: — Спасибо, свободен, дальше я сам. Итак, по какому поводу собрались?       — Простите, Ваше Величество… — подал голос один из герцогов, и он отмахнулся:       — Нужно было отлучиться, пришлось оставить вместо себя заместителя. Надеюсь, он тут не навертел без меня, — Феникс не обернулся в сторону закрывающейся двери. — Итак?       — Я же говорил, — усмехнулся Йоланди тихо, а Мурена протянул нараспев: — Долу очи, дело к ночи, Муж явился рыжий очень. Где носило, где мотало, Нам совсем не важно стало: Хоть в рубище, хоть с вонищей — Краше все равно не сыщешь.       — Простите, мир спасал, с дороги, некогда было мыться, сразу к вам, — ответил Феникс добродушно. — Итак?       — Хочу поблагодарить Ваше Величество за возможность нам всем собраться, — продолжил Лойд. — И вот по какому поводу: так как у меня не было шанса ранее позвать Вас на прием с целью… — Лойд замялся, хмурясь. Мурена, шагнув ближе, чем полагалось по этикету, сказал ему что-то, почти касаясь губами уха, и он произнес: — Ладно, лучше своими словами, без вот этого вот… всего. Хочу поздравить нового Короля Мирамисы и преподнести подарок от себя лично ему и его верноподанным и соседям — я, правитель Гредагона, жалую Его Величеству и всем собравшимся, редкого зверя и прошу растить его с любовью и заботой, дабы он стал не только преданным хранителем, но и другом.       Мурена выпорхнул в коридор и вернулся во главе процессии из празднично одетых слуг, несущих на вытянутых руках лигрят. Прорабатывая план представления, Мурена предлагал нацепить на каждого по банту, но Лойд его остановил, сказав, что это будет слишком помпезно.       — Это же лигры! — обрадовался Феникс, принимая хрипло мяукающий подарок и не менее радостно заявляя, что его обоссали.       — К большой удаче! — заявил Мурена, отдавая Марсу заранее выбранного из всего помета зверя — отыгрывал, как и договорились, и виконт довольно правдоподобно, как и Брин, изобразил удивление и восхищение.       — Видишь, все рады, — произнес Марс, наклоняясь к Йоланди. — А ты переживал.       — А почему моя самая толстая? — спросил Брин, рассматривая подарок. — Это так специально задумано, Ваше Величество?       — Она самая взбалмошная, — ответил за Короля шут. — Тебе подойдет.       С Йоланди они поняли ранее, что толстая кошка с косым глазом тоже гермафродит, как и ее мамаша. Но говорить об этом не стали — будет сюрприз.       Выходя из зала, чтобы вместе со всеми пройти на традиционный ужин — «опять пить!», как сказал Феникс — Йоланди заметил стоящую у лестницы смутно знакомую фигуру.       — Что с тобой? — спросил Марс, заметив, как он побледнел.       — Показалось, — произнес Йоланди еле слышно, мальчик у лестницы обернулся на шум и сердце зачастило. — Или нет…       Йоло его тоже узнал, потому что уже бежал навстречу, лавируя в потоке гостей.       Во дворце Сфирена почувствовала себя чужой, но быстро убедила себя — это заслуженно. После стольких лет скитаний по свету, где каждый день мог стать последним, это убранство, богатые покои, любовь Йоло — все заслуженно. Прогуливаясь по дворцу, держась в стороне от лестниц, по которым гости неслись в пиршественный зал, она вышла на балкон. То, что кто-то стоит за спиной, ощутила сразу, но не дернулась, пока он не вышел вперед и не встал рядом. Сфирена покосилась на торчащие из-под колпака непривычного оттенка волосы, в которых мелькали хвосты с бубенцами, ноги в ярких штанах и разноцветных гольфах, хитрые узкие глаза и руку, достающую из кармана самокрутку.       — Ну ты и страшилище, — произнес он, и она ответила:       — Как и ты, братец.       — Так это по твоей вине я чуть не сдох?       — Мне ждать ножа под лопатку?       Шут тоже покосился изучающе:       — Не сегодня. Не хочу расстраивать свою радость. Говорят, ты с нашим мальчиком? Не ожидал, что он любит постарше.       — Не ожидала, что мой брат будет трахать мужиков.       Мурена, о котором она уже наслушалась от слуг, многие из коих были от него в восторге, поднял бровь, затянулся и отдал самокрутку ей. Сфирена взяла ее и с первой затяжки поняла, что внутри.       — Ты еще и травку куришь, — сказала она на порядок дружелюбнее.       — Это последняя. Я дал слово Его Величеству, что последняя, — Мурена глянул вниз, на дорожку сада. — Смотри, наш рыжий с каким-то долговязым.       — Это его новый друг, флейтист, — пояснила Сфирена. — Дудит как боженька. Рыжий так сказал.       Мурена понимающе оскалился, и Сфирена заулыбалась тоже, видя наконец со стороны свою собственную улыбку.       Гораздо позже, когда Феникс вдоволь нацеловал своего Илари в беседке, обещая показать королевскую спальню после ужина, туда же явился Альбертино.       — Вот, самый маленький, — вынимая из-за пазухи лигренка, произнес он. — Виконт Жебейский пока не хватился. Зачем вам зверь?       — Дорогой, вы как будто вчера родились — я же все-таки женщина. А женщины любят кошек.       Лигренок прикусил золотую монету на ожерелье, и обсидиановые, бездонные глаза потеплели до медового цвета.