Наша любовь — апогей его боли

starwaves m83

      «Это слишком», — вклинивается острая мысль в расплавленного Тэхена, когда отец, захлебывающийся своей яростью, плюётся неприкрытым ядом в виде слов: «Мой сын не гей!», «Ты не можешь так позорить свою семью!» — и подобное систематически разрушающее, которое Ким старается проглотить и переваривать, чтобы наверняка затерять в желудке горькие чувства родительского неприятия. Но брошенное в порыве: «Мой сын так бы никогда не поступил со мной» точечно бьёт под дых разочарованием и застревает внутри пузырем неприятия. Тэхен давится воздухом и слезами, которые не вызывают и витка жалости отца.       Обида копится нарастающим комком ужасающе быстро; слышать сожаление в голосе родителя подобно раскаленной лаве, вытекающей на открытые раны. Жжется все тело, покрывается кровавыми корками, где-то черной сажей — страдания расползаются по всей поверхности чувств.       Тэхен сейчас — пелена боли, когда внешне в порядке, не считая синяков под глазами и лихорадочного блеска, горящего пламенем в них, но внутри сгусток душевной муки разрастается бесформенным пятном и пожирает всё на пути встречающееся. Тэхен сгорает, но внешне стоит и упрямо смотрит глаза в глаза, пытаясь с достоинством вынести пытку.       Но на отца это действует красной тряпкой. Он не видит желанного, того, что сын слезно пообещает изменится, заведет девушку, а после жену и детей, и будет весь такой правильный и нормальный — этого нет и поэтому злит еще больше. Нить вен на его висках опасно вздувается, а голос начинает хрипеть, выдавая свои пределы. Он сейчас ненавидит свое порожденное и даже не задумывается о чужих чувствах, лишь свои выпуская наружу бесконтрольным потоком злобы.       Тэхен осязает эту ненависть, непривычно тяжелую, мазутно-пятнистую, которая стягивает узел на его шее туже, не давая глотнуть воздуха и предпринять хотя бы попытку сказать одно предложение: Папа, пожалуйста, прекрати.       Но в реальности у мужчины деформируется восприятие и он, взбудораженный неприятным откровением сына, видит совершенно расслабленное лицо (на деле чужие брови сломлены, а в глазах все чувства горят кричаще-неоновым), видит улыбку (Тэхен прикусывает губу до крови от избытка чужого негатива).       — Прекрати улыбаться! — дико орёт мужчина, неосознанно хватаясь за свои волосы.       Тэхен от этого неоправданного крика чувствует невесомость под ногами, потому что сейчас он ходит не по тонкому лезвию, а сорвавшись с него, падает прямо в темноту. Нескончаемую, черную и мерзко обволакивающую, лишающую последних крупиц кислорода. Ким летит поломанной куклой и хочет кричать от страха, от этого липкого чувства, но не может — рот его зашит заботливой отцовской рукой, и каждый вздох острой болью прошивает лицо; кровь вязкими каплями затекает в глотку, Тэхен захлёбывается ею и слёзно жмурится — всё это внутри, внешне он, в струнку вытянувшись, готовится к броску отца, готовиться дать ему отпор. Но не успевает. Отец, под крики зареванной матери, хладнокровно подходит к сыну и обжигающе обидно бьет по щеке. Унизительно, с пренебрежением во взгляде, с очевидным разочарованием, скользящим в резком ударе.       Тэхен отшатывается, механически прикладывают руку к лицу, но боль эта ничто по сравнению с внутренней. Ким не издаёт ни звука, поднимает отяжелевшее усталостью лицо, смотрит на родителя, и во взгляде его отчаяние такое плещется, что мужчина делает шаг назад, стараясь не обжечься неродным пламенем.       Проснувшееся сожаление за ту вспышку насилия, которую уже не исправить, проедает мозг червяком, но та обида его разум окутывают в разы сильнее. Он не может найти в себе силы простить.       Простить того, кто не виноват — об этом он даже задумываться не хочет.       — Вон из моего дома. — Четыре слова горечью выплевываются в лицо, и приговор этот выжигается кровавым в душе Тэхена.       Больно. Обидно. Несправедливо.       Тэхен кидает бегло-умоляющий взгляд на мать, которая не смогла вмешаться, а своим поведением зрителя лишь поделила ответственность за поступок отца на двоих. Ким улыбается ей блекло, все силы в эту вымученную улыбку вкладывая, старается её приободрить, несмотря на то, что ее неподвижность бьет не меньше отцовских слов, и, развернувшись, не произнеся ни одного слова, резко выходит из дома, слыша позади умоляющие крики.       Материнское чувство просыпается и вопит, стараясь удержать родное дитя, но не успевает.       Нога пересекает порог, прошлое остается колотыми ранами на спине. Ким чувствует два горящих взгляда, но делает шаг в невесомость, и еще один, отдаляясь от дома. И не только его.       Тэхен переходит на бег и попутно глотает слёзы, безостановочно стекающие горькими рваными дорожками. Бежит, а перед глазами крутится образ сломанного позором (его, Тэхена) отца и отчаяние, образ испуганной матери и её страх. И причиной всему этому — он. Такой неправильный, скомканный, раздражающий общество.       Что он сделал? Просто полюбил человека. За что такое отношение к тому, кто тоже человек с такими же эмоциями и чувствами? Влечение другое. Но это же неважно совсем? Видимо важно. Видимо ему и вправду нужно это перетерпеть. Он все заслужил?       Тэхен от собственных мыслей резко останавливается, садится на корточки посреди пустынной улицы и ревёт в голос, практически воет — пытается освободиться от этой разрывающей органы обиды, пытается со слезами хоть частичку тех тёмных мыслей, его мозг пожирающих, выплеснуть, избавиться от них.       Ему правда жаль, и в ненависти к себе он готов утопиться.

***

      — Я буду ждать тебя здесь. Завтра. В это же время, — так интимно и нежно говорит на ухо Ван и, украв поцелуй в щеку, с мягкой улыбкой уходит. Тёплый ветер осторожно ласкает волосы, зарывается в них, плутает, а уходящее в закат солнце дарит последние лучи света, такого приятного глазу.       Тэхен стоит и улыбается, кажется, зарождающемуся чувству влечения. Не любви вовсе, но хотя бы интересу, и этот огонек зажигается маленьким блеском в глазах. Он на мгновение от витка неведомой, сладкой мысли начинает светиться изнутри. Но и этот свет недолог. Не успевает Ким и шаг сделать, как замечает в десяти метрах от себя отца. Отца, который никогда не должен был увидеть вот такое.       Он видел. Он видел, как его сын целовался с парнем.       Свет гаснет в ту же секунду, когда Тэхен различает ту ярость, спиралью скручивающуюся в чужих глазах. Ким хочет обознаться, хочет быть обманутым своим зрением и не лишаться так быстро мимолётного чувства романтики, сейчас по крупицам сквозь пальцы ускользающей.       Ветер теперь не ласкает, а остро бьёт по лицу.       Тэхен сдерживает слёзы, потому что чувствует — к Вану он завтра не придёт. От этого неприятно жжет в горле, но сильного разочарования, разве что только к себе, нет. Ван хороший парень. И только? Он пока не понял, но сердце от его присутствия не бьется в бешеном ритме. Но попробовать ведь стоит? По крайней мере, стоило. Теперь он и это потерял.       Тэхен переводит затуманенный взгляд на небо, видит, как солнце в кусках облаков прячется за гору, и лучи эти, словно цепляются за этот мир, не хотят уходить, но время неумолимо — солнце скрывается, оставляя после себя пустую землю.       —Живо домой, — отец оказывается рядом опаляюще неожиданно, и та злоба, с которой высказаны слова, заставляет заживо пылать, так, что Тэхену становится безбожно страшно и жутко стыдно. — Нужно поговорить, — и он знает, что сегодня придётся сшивать себя по кусочкам и склеивать вдребезги разбитое нутро.       Ким понуро плетётся домой за отцом, видя его широкую спину, и старается игнорировать выскакивающие нотки паники. Чувство нехорошего неприятно сжимает грудную клетку.       И нехорошее случается. В этот день Тэхен лишается дома, а вместе с ним и своей семьи.       Ким пеплом положен на алтарь разочарований его отца. Прахом на его совесть.