Наша любовь — апогей его боли

Som Port Mon

      — Когда он уже проснется? — недовольно бурчит уставший мужчина и подпирает лицо рукой. Под его глазами столбенеют выступы истощенности, а пальцы слегка дрожат в лихорадке переживаний.       — Подожди немного, — назидательно отвечает женщина, — врач сказал, что скоро. — И поглаживает свободной рукой волосы мужа. Успокаивает, подбадривает, пытается от усталости хоть немного избавить.       Чонгук слышит незнакомые ему голоса из толщи мутной воды. Сознание возвращается мучительно и остро — пробуждение вновь встречает сильной головной болью.       Он приоткрывает глаза, жмурится от непривычно яркого белого света и первые секунды всматривается в размазанные силуэты двух тел.       — Проснулся, проснулся, — тараторит женщина и склоняется ближе. Чонгук различает в слитом пятне напротив теплые глаза, испещренные сеткой морщин, и открытый рот, который искажается в потоке неясных слов. Разобрать звуки и сложить во что-то дельное на первый взгляд кажется чем-то невозможным, но постепенно он полностью приходит в себя и отчетливо слышит слезливое:       — Вы спасли нашего сына, — женщина уже утыкается ему в грудь и беззастенчиво ревет, а у Чонгука сердце пропускает удар. — Мы сразу после Тэхена пришли к вам. Врач сказал, что ваши первые действия и кровь, которую вы дали — спасли ему жизнь. Наш Тэхен-и жив только благодаря вам, Чонгук, — и воет уже громко, сжимая своими пальцами тонкое одеяло поверх его тела. Чонгук бы тоже сейчас хотел выть так громко и беззастенчиво, только мозг еще пытается все переварить и осознать.       — То есть… — он не узнает собственный хриплый голос, но не отвлекается на это, задерживая дыхание и пытаясь не упустить чувство рождающейся надежды, — Тэхен жив? — получается тихо и очень упрашивающе. Так, словно страшно задавать этот вопрос и еще страшнее слышать на него ответ.       — Конечно! Врач нам прямо сказал, что молодой человек, который поступил вместе с Тэхеном в больницу, спас ему жизнь! — и смотрит на него с подтекшим макияжем и улыбается очень широко, иногда искажая рот в рыданиях. Чувство благодарности к этому человеку, который поначалу вызывал острое отвращение, звучит неоднозначно в ее рассудке. Но в сердце уже точно отбивается искренностью и симпатией.       Ведь Тэхен только благодаря нему жив. Тэхен вообще жив — и это теперь становится приоритетной и ценной мыслью.       Чонгук ничего сказать не может, он лишь выдыхает сильно и валится обратно на кровать, прикрывая рукой глаза. В голове вакуум, а сердце как лихорадочное бьется и бьется в грудную клетку, никак успокоиться не может. Жив? Жив. И через минуту трясется всем телом в тихих рыданиях от осознания того, что все приснилось, все в действительности иначе.       — О, мой мальчик, — неуместно говорит женщина и поглаживает чужую ослабленную руку. — Теперь все будет хорошо, теперь все наладится. Спасибо тебе, — и толкает мужа локтем, чтобы тот сказал хоть что-нибудь.       Мужчина откашливается, выпрямляет спину, взгляд уводит, лишь бы не смотреть как молодого парня по кровати размазывает от одних лишь слов. Он сразу понимает кто перед ним. Понимает, что это тот человек, у которого Тэхен был больше недели, к которому сбежал из дома. Дома, из которого они его выгнали.       И ведь он пожалел о своем решении, принял все вину и неправильность произошедшего на свои уставшие плечи, но ведь уже и исправлять нечего. Они своего родного сына ранили, и теперь вместо чистой кожи у Тэхена останется шрам как напоминание о том, что его не поняли и предали, казалось бы, самые дорогие люди.       — Спасибо тебе, — сипло проговаривает и жует губу, и все так же не может найти в себе мужество посмотреть в глаза. Виноват. И прекрасно это осознает, жалеет, но уже поздно. Поздно и все тут.       Палата погружается в неприятную тишину, женщина, что до этого пыталась успокаивать Чонгука, замирает, в голове очерчивая мысль, что человек перед ними — тот, к кому Тэхен убежал. От них убежал. И против воли, не следя за языком, она брякает казалось бы невзначай:       — Значит, ты его парень? — и смотрит теперь иначе, Чонгук видит в чужих глазах переоценку, видит, как булькает и умирает прошлое мнение, навстречу рождается новое. Принятие. Согласие. Спокойствие.       — Да, — просто и кивком головы. А сколько до этого пришлось пережить и стерпеть, чтобы сейчас отвечать искреннее на такие вещи.       Мужчина хмыкает, на лице расползается усталость. Нет сил идти против. Да и желания, если честно, тоже. Как только ему позвонили из полиции и как только он услышал первые слова о том, что его сын в больнице в тяжелом состоянии, так сразу все ушло безвозвратно — вся та злоба, раздражение и обида. Ведь его мальчик был при смерти. И какое теперь тут дело до того, какие у него предпочтения.       Женщина смотрит мягко, теперь все понимая до конца. Чонгук вновь закрывает глаза, потому что слишком много всего. Тэхен жив, а его родители сидят у него в палате и разговаривают с ним. А Тэхен все также жив. Он улыбается сквозь редкие слезы. Счастлив. Сейчас по-настоящему.       Спустя время, постаревшие родители осторожно поднимаются с мест. Женщина слабо сжимает чонгукову ладонь и подхватывает мужа под руку. Чонгук отворачивается от них, закрывает глаза, смакуя сладкое осознание. Лишь после слабо вздрагивает, когда слышит тихое материнское «спасибо» на прощание.

***

      Чонгук выходит из больницы физически здоровым и морально потрепанным через два дня после инцидента. К Тэхену пока что не пускают, и он, узнав, что не сможет увидеть его еще пару дней, агрессивно срывается на врачей (о чем после, конечно, жалеет). Ему страшно когда-нибудь услышать, что Тэхена все-таки нет. А то, что ему не дают увидеть его — подпитывает этот страх огромными горстями паранойи.       Почему не впускают? Почему не дают увидеть? Они скрывают от меня что-то? Но ведь его родители сами ко мне пришли и сообщили, что все в порядке. Почему они могут его видеть, а я нет? Как он там?       Боже, как же я скучаю по тебе, Тэхен-и, поскорее бы тебя обнять, уткнуться в твою теплую грудь лицом и наконец осознать по-настоящему, что жив. Со мной рядом.       Чонгук приходит каждый день в больницу и упрямо сидит в коридорах, пока его не выгоняют. Он приходит на следующий день рано утром и уходит как можно позднее. Так продолжается несколько дней, пока в один из вечеров вместо того, чтобы вернуться в тот жуткий дом, он сворачивает на кладбище. Там, где под сырой землей лежит его лучший друг.       Привет, Чимин. Прости, что не смог быть рядом, когда тебя закапывали. Прости, что не смог обнять твою сестру и мать, когда они кричали у твоей холодной могилы. Не смог тогда прийти, потому что лежал без сознания и с мыслью, что Тэхен умер. Я, на самом деле, все еще не могу понять почему ты так поступил. У меня чувство злости с горем смешивается, ведь тогда я потерял сразу двоих. Я тогда на мгновение остро осознал, что лишился двух самых дорогих людей, я это одиночество всей своей кожей ощутил, Чимин-и. И знаешь, такого я бы никому не пожелал. Хотя, ты и сам знаешь каково это, да? Ты сказал мне тогда «Я люблю тебя и сделал все правильно». Нет, Чимин, ты сделал страшные вещи, и часть меня все так же не может тебя простить. А другая часть падает перед тобой на колени в попытке вымолить прощение. Потому что всему виной — я. И жить мне с этим, с тем, что был так слеп к близкому человеку и довел его до такого, всю жизнь.       Тэхен выжил и поправляется. И все это — настоящее чудо, потому что у меня в голове не может уложиться как он смог, когда столько крови потерял. Я окровавленные руки свои вижу каждый сон, но самое худшее, что мне приходится переживать — твой взгляд. Он пронзительный, преданный, болью прошитый от и до. Я тогда понял, что ты испытывал, но все равно не могу осознать как ты дошел до такого.       Чимин, мне жаль — и я знаю, что это глупые слова, которые тебя не вернут, но просто знай, что мне будет тебя не хватать. Очень не будет хватать.       Я тоже люблю тебя, Чимин-и, просто не так, как ты. Прости. Прости. Прости.

***

      Через пару дней Чонгука наконец-то пускают в палату Тэхена. Первое, что он видит — худое, бледное лицо. Второе — усталую, но счастливую улыбку. А третье он не видит — глаза застилает пелена слез, и он как дурак стоит у порога, все также не решаясь зайти, и ревет тихо. Жив, жив, жив — в голове крутится, потому что сам своими глазами все видит. То, что видит, конечно, пугает немного — Тэхен измученный, похудевший и чуть ли не серый, но улыбается ему искренне и также любяще.       — Чонгук-и, подойди, чего стоишь? — говорит тихо, потому что сил все также мало. Но смотрит на своего Чонгука и, тщетно пытаясь слезы сдержать, тянет свои руки навстречу. Чонгук к нему летит, в эти открытые теплые объятия, и падает на колени, касаясь губами сухой руки.       — Прости меня, — первое, что говорит.       Тэхен улыбается ласково, и свободной рукой плавно касается мягких чонгуковых волос. Они слегка завиваются и он это впервые замечает, наматывая маленькую кудряшку на палец.       — Подними свое лицо, — найти подходящие слова сейчас сложно. Лучше, если он взглядом все покажет, успокоит, приласкает.       Чонгук неуверенно поднимает, не стыдясь своего вида — у него лицо все красное, мокрое и вряд ли уж очень привлекательное, но у Тэхена глаза начинают слезиться сильнее и он, схмурившись от боли, приближается и целует невесомо, ненавязчиво и так нежно-нежно, словно они впервые встретились после вечной разлуки. Возможно, так и есть, Чонгук все еще помнит какая пропасть образовалась между ними, когда Тэхен лежал бессознательный и отдаляющийся. И от воспоминания пальцы сами неосознанно цепляются крепче за краешек больничной одежды.       — Со мной все будет в порядке, — мягко шепчет в поцелуй. Чонгук лишь всхлипывает и кивает головой.        — Я люблю тебя, Чонгук, очень люблю, — прерывисто на выдохе говорит и сам испытывает внутреннее облегчение, потому что оба живы и рядом. Касаются друг друга, проводят пальцами по теплой коже, ощущают горячее дыхание.       — И я тебя, Техен-и, очень-очень люблю. Очень-очень, слышишь?       — Слышу, дурачок, все слышу.

Полгода спустя.

      — Мы опаздываем!       — Не опаздываем!       — Нет, точно опаздываем! — Не унимается Тэхен и весь красный бежит по вокзалу. За ним вынужденно бежит Чонгук, полностью загруженный сумками.       — Поторопись, Чонгук-а! — недовольно ноет Тэхен и уже заносит одну ногу на площадку вагона.       — Я бегу, бегу-у-у, — и вот слышится щелчок закрытия двери, а Тэхен, переводя дух, смотрит на вымотанного Чонгука в вагоне поезда уже довольно и расслабленно.       — Успели, — счастливо выдыхает и треплет чужую челку руками.       — Я же говорил, что не опоздаем! — самоуверенно заявляет Чонгук, отчего получает слабый удар в плечо.       — Я же говорил, что не опоздаем, — тоненьким голоском передразнивает Тэхен и уклоняется от нахальной улыбки и вздернутой брови.       Он отворачивается от него и упирается взглядом в панораму за стеклом. Поезд постепенно начинает набирать скорость. Зеленые деревья пестрят своим летним и свежим цветом, а голубое небо ложится атласом на чистую землю. Он с восторгом смотрит на такую красоту за окном и, улыбаясь широко, поворачивается и смотрит теперь на Чонгука также восторженно и влюбленно.       — В новую жизнь, Чонгук-а?       — В новую жизнь.