Наша любовь — апогей его боли

      Чимин болезненно жмурится и неохотно расклеивает глаза — перед ним плоскостью лежат остатки когда-то цельного зеркала. Из кусочка стекла на него смотрит незнакомец — он выглядит сухо и вымученно, вдобавок ко всему весь бледный с ощутимым контрастом красного на щеках. Он проводит по своему лицу рукой и натыкается пальцами на шершавые корочки крови — даже не помнит как вчера порезался, видимо задело не только пальцы, но и лицо. Ну и ладно, он ведь теперь все равно никому не нужен. Красивый он или нет — какая вообще разница? Что теперь вообще имеет значение?       Мысль о Чонгуке фоново бьется болью в затылке, мысль о том, что он сегодня сделает — встает кровавой пеленой перед глазами. Обезумевший, съехавший с катушек, одержимый — он знает как себя называть, но от констатации развившейся болезни ничего не меняется. Если уже решился, значит пути назад нет. И если впереди темнота, то значит так тому и быть.       Чимин теряет смысл своей жизни и само существование теперь кажется блёклым и пресным. Без Чонгука он никуда. С Чонгуком вместе, к сожалению, тоже.

***

      Чонгук щурится от ползующего по глазам солнечного света — шторка задернута, но не до конца, оставляя щелку для светящихся зайчиков, один вот попадает прямо по лицу и заставляет проснуться. Он морщится, все еще сохраняя надежды на продолжение сна, и автоматически кидает руку в сторону с мыслью о том, что точно упрется во что-то живое, но на деле — ладонь ударяется о пустую поверхность кровати. Тэхена рядом нет. А это уже неприятно.       Чонгук мычит, шарит рукой еще по пространству, все так же веря, что рано или поздно наткнется на что-нибудь существенное, но ничего не выходит. Рядом никого нет. Он с неудовольствием все же разлепляет глаза и понимает очевидное — в кровати занята лишь одна половина, вторая пустует и видимо давно — уже успела охладеть.       — Ну и где же ты? — шепотом в невесомость и риторическим вопросом из губ. Потому что сразу догадывается — чувствует носом, слыша какой аппетитный аромат веет с кухни. Тэхен готовит завтрак, для них двоих готовит. Утро уже становится масштабно добрым, встать с кровати хочется как никогда сильно.       Чонгук подскакивает с кровати, цепляет домашние штаны с пола и натягивает на себя по пути на кухню. Чуть не падает, неловко запутавшись в одной штанине, но удерживает равновесие и ерошит волосы, спускаясь по лестнице. Вкусный запах все ближе и ближе, он безошибочно идет по ароматному следу. И застает Тэхена на кухне — в фартуке, измазавшегося в муке, с наушниками в ушах и ритмичными движениями под бит. Вот он стоит спиной, что-то химичит на столе, тихо подпевает своим низким голосом и вертит бедрами — Чонгуку приятное зрелище с утра поднимает настроение на десять уровней по шкале из десяти возможных.       — Уже проснулся? — Тэхен толкает языком утреннюю нежность и легкой улыбкой выстреливает прямо навылет одного слабого, но безмерно любящего сердечка.       — Во сколько ты встал? — рядом оказавшийся Чонгук, игнорируя вопрос, по привычке сцепляет руки на запачканном мукой торсе и подбородком ложится на плечо. От Тэхена пахнет мятной пастой и попытками в выпечку — смешение запахов для чувствительного носа приятно щекочет ноздри.       — Совсем недавно… часа три назад, — отвечает он беззаботностью и возвращает взгляд на стол — там черти что разбросано в каком-то совсем негармоничном порядке. Тэхену тяжело, еще тяжелее признавать, что в готовке он хуже, чем сами знаете кто. Тот, кто очень невыносимый в своем занудстве и щепетильной потребности вымерять все ингредиенты с точностью до грамма.       — Ну да, — фыркает Чонгук и утыкается носом в чужие волосы, — недавно…       — В любом случае, — тяжело вздыхает Тэхен, — эти три часа были бесполезными. Я промучился сначала с тем, чтобы решить что готовить, а после, как вообще все сложить и выдать на блюдечке хотя бы вкусное, о внешнем виде я умолчу, блюдо с утра. Такое, чтобы ты уплетал его за обе щеки, а я любовался и внутренне плавился от умиления. Но что в итоге! — Тэхен повышает голос и сквозит собственным разочарованием. — Я лишь единственный раз смог приготовить оладушек, который издалека напоминает оладушек, и уронил его! Ты бы знал каких сил мне стоило сдержать крик. И так я ничего не приготовил, Чонгук-и, а ты уже проснулся, а я ничего не приготовил, понимаешь? — и ему сейчас так обидно, что носом невольно разочек шмыгает. Потому что правда очень старался.       Чонгук, мягко отстраняясь, теперь всматривается в лицо напротив слегка насмешливо. Сама мысль, что Тэхен думал о том, как его порадовать — уже очень приятна, и даже если ничего не вышло, то у них ведь впереди много-много времени вместе для того, чтобы научиться готовить самые разные вкусности. Чонгук ради такого готов пересмотреть тысячи видео на ютубе, а потом по этим гайдам обучать Тэхена, чтобы он весь такой самостоятельный когда-нибудь радовал его вкусными завтраками.       — У нас много общего, — отвлекает его Чонгук и мягко целует в нос, — мы не умеем готовить, — целует в правую щеку, и Тэхен согласно хмыкает, — мы хотим завести трех больших и толстых собак, — перемещается поцелуем на левую щеку, Тэхен слегка поворачивает голову в сторону, — и мы оба любим секс… — добавляет уже игриво и благоразумно целует в лоб.       — Насчет последнего… спорить не стану, — с тихой хрипотцой в голосе отвечает Тэхен и затягивает в настоящий поцелуй. Слегка влажноватый, но лишенный всякого намека на похоть, наоборот, очень нежный, любящий, чувственный. Такие поцелуи у них не редкость, но все равно от каждого бросает в волнительную дрожь и мысли в голове просто в кашу собираются — настолько их любовь опьяняет.       — Люблю тебя.       У них это взаимно.

***

The Drug In Me Is Reimagined Falling In Reverse

      Чимин тщательно смывает с лица остатки крови, ранка на щеке неприятно жжется, но сил на это обращать попросту нет. После умывания собирает кусочки стекла с пола и выкидывает в мусор, идет к себе в комнату, заправляет постель, убирает весь хлам, зашторивает окно и последний раз окидывает взглядом комнату. Стоит в молчании несколько минут, бегает глазами от стен до стола, рассматривает пару лежащих на комоде фотографий. На них увековечен Чонгук — улыбающийся, тесно прижимающий к себе влюбленного по самое не хочу Чимина. На лоскутке этого прошлого отображены их лучшие совместные моменты, когда не было никаких Тэхенов и никакого восторга в словах «тот самый, понимаешь?». Тогда все было проще, Чимин всего лишь давился любовью, зато Чонгук оставался рядом и был преданным другом.       А когда появился Тэхен — фотографии эти стали единственным связующим с миром. Жаль только, что это теперь неосязаемое прошлое.       Чимин прикусывает губу, когда слезы из глаз стекают быстро и много. Он ничего не видит теперь, и так гораздо лучше. Легче отпустить все это.       Он спускается до кухни, огибает пустым взглядом пространство и зацикливается на держателе для ножей. В руки берет самый большой из всех возможных, пальцами цепляясь за рукоять. Подносит острие к лицу, чтобы ближе рассмотреть и увидеть в бликах собственное безумие. У него в голове вырисовывается яркая картина того, как этот нож глубоко входит в мягкое тело и распарывает органы, как фонтаном брызгает кровь. Как этот нож лишает жизни. Ему не страшно, только волнительно очень. На языке отдается предвкушением.       Безумие Чимина опухолью отравляет всю его личность. Теперь он точно не остановится.

***

      Чонгук уходит в душ, предупреждая Тэхена о том, что скоро может прийти почтальон. Он украдкой заказал кое-что, на всего вопросы Тэхена «и что же это?» улыбнулся игриво, и перед тем как скрыться в душе, проронил:       — Если он придет, пока я буду в душе, и ты откроешь это кое-что, умоляю только, громко не визжи от восторга на весь дом, договорились? — и уходит, оставляя Тэхена заинтересованным и взбудораженным.       И действительно, кто-то звонит в дом через пару минут. Тэхен сначала не слышит даже из-за собственных мыслей, но когда звонок повторно расходится по дому, то он радостно подрывается с места и бежит открывать дверь, даже не удосуживаясь посмотреть в глазок.       Тэхен открывает дверь широко и уверенно, от радости неожиданного сюрприза не чувствуя никакой опасности. И перед ним почтальон, уставший очень, в возрасте, сжимает руками небольшую коробку, всю запечатанную скотчем, и смотрит на Тэхена из-под своих толстых очков.       — Чон Чонгук? — официально спрашивает и косится взглядом на странного вида паренька.       — Он. — уверенно отвечает Тэхен и тянет свои загребущие руки, чтобы поскорее взять коробку.       — Сначала распишитесь.       — А… — неуверенно тянет Тэхен и понимает, что расписаться подписью Чонгука не может. А если он назовет свое имя, то ему отдадут посылку? Или могут проблемы возникнуть из-за того, что он поначалу соврал? Может сказать, что послышалось или он просто вопроса не понял?       — Подождите минутку, пожалуйста, — Тэхен забегает в дом, не закрываясь, и бежит к двери душевой, чтобы спросить у Чонгука как он оформлял заказ. Но на пути останавливается, думая, что по такой мелочи тревожить его не следует, поэтому он просто скажет свое имя и то, что Чон Чонгук доверил получить ему эту посылку, и тогда никаких проблем. Да! Он так и скажет. И вот Тэхен уже все продумавший, возвращается к двери, чтобы застать почтальона в встревоженном состоянии. Старик весь напрягается и пятится в сторону, кося взглядом куда-то влево. Тэхен не видит из-за косяка двери, что там такое. Но почтальон, бросая взволнованный взгляд от того, что прямо сейчас его пугает и следом на Тэхена — уже ничем хорошим не пахнет.       — Что-то случилось? — ему удается из себя выдавить тихо вопрос и медленно сдвинуться вправо, чтобы открыть себе больший обзор.       — Уходи отсюда, — медленно говорит неизвестный голос со стороны, и Тэхен все еще не понимает в чем дело.       А когда старик поспешно уходит, бросив посылку у двери, Тэхен все также не понимает почему перед ним стоит Чимин с ножом в руке. Не понимает, когда тот приближается к нему быстро и неожиданно. И уж точно не понимает, когда отпускает взгляд вниз и видит торчащую из собственного живота рукоять ножа. Из раны тут же вытекает кровь, и вся футболка становится алой, мокрой и липкой. Он осоловело смотрит на свой живот, где расплывается багровое пятно, на Чимина, который с улыбкой и слезами на лице смотрит немигающе в его глаза.       Больно. Невыносимо больно прямо сейчас.       Так, что хочется кричать во все горло, но первоначальный шок и паника не позволяют и слово выдохнуть. Тэхен отрицающий происходящее, неосознанно прижимает руку к животу и медленно падает, сначала на колени оседает, а после заваливается на бок, стараясь лихорадочно сообразить что делать.       Сейчас страшно до ужаса, настолько, что боль кошмарная немного затыкается под визгами паники.       Чимин приседает на корточки и вытаскивает нож из чужого живота одним резким движением. С изогнутой, широкой улыбкой замечая влажноватый хлюп и отмечая, как сильно дергается тело.       Тэхен от боли, что прошивают все нутро, теряет сознание. Закрывает глаза, чтобы не услышать последнее, что говорит ему Чимин.       — За Чонгука. За то, что разрушил мою любовь. За то, что появился в этой жизни.       Чимин смотрит на лужу крови, которая расплывается под чужим телом, смотрит на свой нож, весь заляпанный и грязный, смотрит на дверь душевой, откуда слышен характерный звук воды.       В глазах его ни капли раскаяния. Глаза его сплошь покрыты болью.

***

      Чонгук выходит из душа слегка разочарованным. Он ведь хотел выйти и оглохнуть от криков радости, но уж точно не получать в ответ звенящую тишину.       — Тэ! — кричит на весь дом, направляясь на кухню. — Тебе не понравился мой сюрприз? — и садится за стол, наливая стакан воды.       Тэ не отвечает. Тэ сейчас лежит у порога двери и медленно умирает.       — Тэхен! — уже требовательно кричит Чонгук и напрягается всем телом, когда не слышит дома вообще никаких звуков. Если бы Тэхен был здесь, то он все равно как-то да выдавал свое присутствие.       У Чонгука сжимает грудную клетку от плохого предчувствия. Он встает из-за стола и думает подняться на вверх, в спальню, но как только выходит из кухни, то периферийным зрением улавливает что-то инородное у двери.       Чонгук поворачивает голову и видит, как у распахнутой двери лежит его Тэхен.       Ноги тут же немеют и он оседает на пол, не в силах оторвать взгляда от лежащего парня.       — Тэ?.. — выходит очень тихо, практически неслышимо.       Дыши, Чонгук, дыши. Вставай и иди к нему. Ты сейчас так нужен. Вставай же, черт подери, беги к нему, беги!       И Чонгук встает, перебирает своими неслушающими ногами неловко и медленно, но все равно подходит ближе, чтобы горло сорвать в крике, когда замечает расползающееся пятно крови под телом того, кто дорог больше всего в этой жизни.       — Тэхен! — получается надсадно и сорвано. Он переворачивает лежащее тело на спину и утыкается взглядом сначала в мертвенно-бледное лицо, а после в большое кровавое пятно на футболке.       —Боже… — он прикусывает язык, чтобы не терять сознание от ужаса, и кричит в открытую на улицу дверь:       — Помогите! Вызовите скорую! — и аккуратно прижимает руки к ране, стараясь остановить кровь. Руки у него дрожат и быстро становятся красными, вязкость чужой жизни буквально сквозь пальцы его утекает. Тэхен сейчас расслабленный, тихий и далекий. Чонгуку до него не докричаться. Как бы того не хотелось.       — Тэхен, пожалуйста… — Чонгук уже захлебывается слезами и откидывает все мысли о худшем. Его Тэ жив, он не умрет, с ним останется, проживет свою долгую жизнь. Рядом. Только так и будет. Чонгук о другом думать себе не позволяет — сломается раньше времени.       — Уже не поможет ничего, Чонгук-и, — раздается тихим голосом за дверью. Чонгук реагирует на раздражитель заторможено, но все же поднимает лицо и всматривается сквозь пелену слез вперед, замечая спокойно сидящего на крыльце Чимина. И тут же взрывается в крикливой просьбе:       — Чимин! Помоги, помоги же! — кричит и совершенно не понимает почему тот так спокоен. — Вызови скорую, тут Тэхен… — задыхается, переводит взгляд на белое лицо и тут же быстро отворачивается, — он… — продолжить не получается.       — Я знаю, Чонгук, это я сделал. — Признание выходит легко и без дрожи в голосе. — И я уже вызывал скорую. Не ему конечно, а тебе. Вколят успокоительное или что посильнее. Помогут справиться с начальным шоком.       — Да что ты несешь такое?! Помоги же, блять, чего ты сидишь?       — Чонгук, — Чимин поворачивается и смотрит на него пустым взглядом, — смотри, — и головой указывает на заляпанный кровью нож. Находящийся в собственной руке нож. — Какого это, Чонгук, терять самое дорогое? — и смотрит пронзительно, замечая как нервно дергается чужое лицо.       — Что ты…       — Прости, Чонгук-а, — и улыбается ему, слыша сирену приближающейся скорой и полиции, — я люблю тебя, — пожимает плечами, словно извиняется, и отворачивается, чтобы не видеть разбитого Чонгука. Он в нем себя отчетливо видит, и от этого становится мерзко.       Чимин неторопливо встает под тяжелый взгляд Чонгука и аккомпанемент ужаса на улице. Некоторые любопытные и смелые аккуратно выглядывают из своих домов, и как только замечают человека с окровавленным ножом, тихо вскрикивают, смешиваясь с гудящей и раздражающей сиреной.       — Бросьте оружие на землю и заведите руки за спину, — требует из рупора металлический голос наставляя на Чимина оружие.       — Прощай, Гуки. И знай, что мне совсем не жаль. Я сделал то, что должен был. Так правильно, слышишь? Так все правильно, — одержимо шепчет и давится своими слезами.       Чимин отворачивается от неприятного зрелища, где любовь его жизни горбится и утыкается лицом в бездыханное тело. Он делает глубокий вдох, прикрывает глаза и судорожно заносит нож, но не успевает воткнуть в себя, как всю округу оглушает выстрел.       Тело перед Чонгуком когда-то лучшего друга валится мешком на землю.

***

      — Я-я… — Чонгука аккуратно отталкивают в сторону и несколько мужчин склоняются над телом Тэхена. Они рвут его футболку и осматривают рану. Чонгук смотрит на них как на последнее, что сможет спасти. Не только Тэхена, но и его. Но видит лишь взволнованные и напряженный взгляды, которыми перемениваются мужчины.       — Сколько точно времени прошло после ранения? — до Чонгука размыто доходит вопрос и он, стараясь отвернуться от всего заляпанного кровью Тэхена, едва проговаривает:       — Я оставил его на десять минут. На жалких десять минут, — прерывается, сделав судорожный вдох, и быстро вытирает слезы, — вернулся, а он уже лежит. Я не знаю сколько прошло времени, пока вы не приехали, я не знаю… может быть, минут 20? — для него они как вечность длились.       — Он потерял слишком много крови, — констатируют очевидное и очень страшное для Чонгука. Он знает, чем это чревато. И лучше бы вовсе не знал.       — Нужно срочно госпитализировать, — и все для Чонгука проходит как в тумане. Вот он видит как Тэхена несут на носилках, вот он сам садится в скорую машину, вот его начинают спрашивать о группе крови пострадавшего человека и его собственной. Вот он закатывает рукав и просит забрать столько крови, сколько понадобится.       Вот он медленно теряет сознание, чтобы напоследок услышать жуткое «Мы его теряем».       Чонгук никого терять не готов.

***

      Чонгук просыпается в одинокой, холодной палате. Голова болит жутко, отдаваясь острой резью по всей поверхности от висков до затылка. Он вымученно стонет и приподнимается с твердой кушетки, пытаясь рассмотреть окружающую обстановку. Ничего утешительного его не окружает — белые стены смотрят на него тоскливо и безнадежно. Он корчится и сильно жмурит глаза, пытаясь восстановить прошлые события. И все происходит коварно резко, когда четкие картинки заляпанных кровью рук и бледного, с закрытыми глазами лица Тэхена врываются в голову слишком неподготовленного Чонгука. Он хватается за нее руками, давит на свои виски и не замечает, как сильно текут слезы из глаз.       — Тэхен! — кричит на всю палату и закусывает губу от разрывающей паники.       В палату залетает медсестра, она движется быстро и профессионально — мягко укладывает его обратно на кровать, просит успокоиться и выпить воды. Чонгук ничего не хочет кроме слов «с Тэхеном все в порядке». Он валится на кровать и закрывает рот, немо смотря на девушку. Телепатирует ей «скажи мне».       И все читает по ее лицу. Читает по сломленным бровям, отводящему и бегающему взгляду, скрещенным рукам.       — Пожалуйста… я прошу вас, — он снова закрывает глаза и пытается ни о чем не думать, — скажите мне, что все в порядке, скажите.       — Мне жаль, — единственное, что тихо говорит медсестра и вздрагивает, когда палату наполняют задушенные крики.       Чонгуку кричит. Кричит от осознания, от горя, от потери. Кричит от страха и боли. Кричит от отчаяния.       — Боже, нет-нет-нет, — пол под его ногами трещит, сквозит пламенем. Время вдруг застывает и образ Тэхена в голове вырисовывается — вот он живой буквально пару часов назад, вот валяется измазанный фартук у ножки стола, вот они едят хлопья и Тэхен слезно корчится от своей неудачи. Вот Чонгук говорит ему, что скоро подарит кое-что. И это кое-что Тэхену очень понравится.       Вот он еще чувствует своим подбородком тепло чужого тела.       А вот в его руках умирающий Тэхен.       — Я вколю вам успокоительное. Все будет в порядке. Не сразу, но будет.       Как же я без тебя Тэхен? Как же наши планы на новый дом и жизнь? Кто будет готовить мне завтраки по утрам? И кто будет гладить наших собак? Ты забыл про наших собак? Они же тебя ждут, тебя одного дожидаются, когда ты им тепло и заботу подаришь. Ты ведь даже мой подарок не распечатал, а так хотел узнать что это. Я же еще столько поцелуев тебе не подарил, столько крепких объятий и нежных слов утратил. Ты ведь не можешь бросить меня, не можешь умереть молодым. У тебя впереди целая жизнь, полная красок и чувств, впереди ведь наше будущее, Тэхен. Не сдавайся, Тэ, не уходи. Пожалуйста, ради меня останься. Ради нас.       Не забирай его у меня. Не забирай его жизнь — об единственном молит.       Чонгук обращается к богу. И это его последняя инстанция горя.