В твоих глазах я видел му́ку

       Юка находит в себе силы подняться с первыми лучами солнца, привести себя в порядок и даже приготовить для Какаши завтрак. Весна была в самом разгаре, из-за чего казалось, что все в мире приобрело запах надвигающейся жары, а земля была устлана розовым ковром опавших лепестков сакуры. Такегава разглядывает резвящихся детей, те звонко хохочут и визжат, заставляя девушку сжимать чашку с кофе чуть сильнее. Она учится жить в новой реальности, желает снова смеяться и избавиться от преследующих ее кошмаров.        Хатаке специально наступает на скрипящую половицу, чтобы не напугать девушку, обнимает ту со спины мягко и осторожно, готовый в любую минуту отпустить. Юка только вздрагивает, тут же мысленно одергивает себя и заставляет расслабиться в сильных руках мужчины. Какаши единственный, кому она может доверять, так было и останется навсегда.        — Пришло письмо, — тихо говорит Такегава, на мгновение прикрывая глаза и борясь с желанием сжечь ненавистный конверт с именем отправителя, что вызвал в ней только горечь на языке. — Не хочу его читать.        Шестой косит взгляд на кофейный столик, где белым бельмом красуется письмо. Вариантов, от кого оно пришло, немного, а реакция Юка дает ответ на его вопрос даже прежде, чем мужчина его формулирует. Какаши крепче прижимает девушку к своей груди и оставляет поцелуй на ее макушке, собираясь воспользоваться собственным положением. Неправильно? Ему плевать. Когда дело касается Такегава, Хатаке был готов идти по головам в прямом и переносном смысле.        — Я распоряжусь, чтобы ты больше не получала подобных писем, — мужчина расцепляет кольцо рук и отходит на кухню, заливая в кружку кипяток.        Кеиго был заключен под стражу, и Какаши сделает все, чтобы он там остался до конца. Пока это одна из тех немногих привилегий, которыми он распоряжается как Шестой Хокаге. Взвалив на себя еще и этот груз, Хатаке обнаруживает, что каждый раз, возвращаясь домой за полночь, его встречает Юка, которая только тихо интересуется, как прошел его день и предлагает ужин, от которого он стабильно отказывается, зная, что девчонка просто не может уснуть без его присутствия.        Юка оживает, отмерзает и потихоньку снова раскрывается свету, который так упорно пытался вернуться в ее жизнь Какаши. Истерики случаются все реже, она все меньше вздрагивает от мимолетных прикосновений мужчины, а в один из последних вечеров февраля, укутавшись в плед, приносит ему книгу. Хатаке устало переводит взгляд от кипы свитков на девушку и только давится воздухом, когда она дрожащими пальцами зарывается в его волосы и садится рядом, укладывая его голову себе на плечо. «Сделай перерыв. Я почитаю для тебя, хорошо?». Ее голос тихий, так идеально вписывающийся в этот морозный вечер, но впервые за долгое время не надломанный, и у Какаши сердце пропускает удар. Это будто голос Юка до произошедшего.        В свете фонарей Такегава позволяет Хатаке взять ее за руку, пока оба вслушиваются в ночную тишину. Девушка борется с этим назойливым червяком, что появился сравнительно недавно, придя на замену страху. Это было омерзительными мыслями, что грызли ее изнутри сомнениями и мрачными вопросами, которые она все боялась озвучить. Юка жмурится и перекатывается на бок, лицом к Какаши, который в ночном полумраке их спальни выглядит как никогда изнеможённым, будто и не девушка вовсе побывала в аду. «Теперь я тебе противна?». Это был один из тех вопросов, которые она могла себе позволить произнести вслух, остальные… Остальные были слишком липкими, как руки тех, кто трогал ее. Хатаке же только замирает, когда понимает, что девушка имеет в виду, сжимает ее пальцы в своей ладони чуточку сильнее, чем нужно, и смотрит невидящим взглядом в потолок. Неужели он сделал что-то не так? Дал ей усомниться в том, что готов сразиться с самим Дьяволом, чтобы вернуть ее. Мужчине в пору накричать на Такегава за таким мысли и слова, но он только сжимает губы и поворачивает голову в ее сторону, желая сжечь этот проклятый мир. «Юка, ты никогда не будешь мне противна. Никогда, поняла?». И девушка понимает.        Пахнет чем-то сладким с намеками на цветочный аромат, Такегава слегка морщит нос и, прикрывая лицо ладошкой, чихает. Какаши только удивленно поднимает голову и хмурится, наблюдая за тем, как девушка захлопывает окно, избавляя их от назойливого шума детских игр. Взгляд серых глаз мужчины проходится по фигуре Юка, удовлетворено подмечая, что та набрала в весе. Дышать будто с каждым днем становится не так больно. Хатаке откладывает в сторону несколько свитков, которые взял с работы, и с готовностью выслушать Такегава откидывается на спинку стула. Та медлит какое-то время, кусает губы и нервно теребит подол мужской футболки, та упорно пытается слезть с одного плеча, но ткань каждый раз возвращают на место.        — Хочу съездить к маме в Шики, — она впервые со дня возвращения говорит вслух о своих желаниях, устремляет уверенный взгляд на Какаши и ждет его вердикта. Для Юка сейчас оказывается жизненно необходимым увидеться с Ханой, просто посидеть с ней в тишине.        — Я отправлю с тобой Наруто, — джонин кивает, внутренне переводит дыхание и окончательно расслабляется. Он же обещал, что все будет хорошо.        Лето опаляет светлую кожу Такегава, расцеловывая ее щеки и нос веснушками, раньше они ей не нравились, а сейчас кажутся чем-то из прошлой жизни, чем-то, что позволяет забыться. У Наруто, к слову, такая же проблема, поэтому бабуля Мико обоим выдает по солнцезащитному крему. Узумаки сразу же приходится женщине по душе, поэтому Юка без зазрения совести оставляет их наедине. Для бабули это лишние руки, а для джинчуурики свежие уши, Такегава только наблюдает за ними издалека, жмурясь, когда прохлада домашнего лимонада опаляет внутренности. Пальцы сминают края рубашки, когда она обнаруживает, что внутри нее больше не выгоревшая пустыня, а маленький океан.        Белые занавески покачиваются на ветру, жар, разгоняемый небольшим вентилятором, превращается в духоту, но Юка не обращает на это внимания. Опускает голову на постель матери, позволяя себе побыть маленькой девочкой, которая нуждается в ласковом прикосновении родного человека. Хана мягко запускает пальцы в девичьи волосы, тихо мурлыкая под нос колыбельную, звук действует на девушку успокаивающе. Такегава чувствует себя как-никогда умиротворенной, на время она забывает обо всем плохом, вслушивается в голос матери и шум прибоя за окном. Боль, преследующая ее теперь всегда, утихает, уходит на задний план, напоминая о себе только тянущим чувством внизу живота. Солнце катится к горизонту, сменяет голубое небо на фантастическую палитру из сна в волшебной роще среди фей.        — Живи, Юка, — Хана прекращает напевать колыбельную, заботливо убирает пряди волос от лица дочери. — Ты должна жить.        Юка прикрывает глаза, оставляя слова матери без ответа. Она все еще дышит только благодаря одному человеку, который несмотря ни на что желал вытянуть ее из болота, наполненного черной ненавистью к миру.        — Мир не заслуживает тебя, — ветер подхватывает голос женщины, уносит его к небесам. Хана разочарованно щелкает языком, будто бы не хотела быть подслушанной. — Знаешь, Юка, пока у тебя есть тот, ради кого жить — живи, как только этот человек исчезнет — можешь тоже погаснуть.        Девчонка удивленно моргнула, поворачиваясь лицом к матери, та ласково улыбнулась и слегка сдвинулась к середине кровати, хлопая по месту рядом с собой. Кукла покоится с другой стороны постели, бережно уложенная на подушку. Такегава она всегда казалась похожей на ее младшего брата, пусть того она и не помнила вовсе. Хотелось просто верить, что Хана раскаивается в содеянном, наказывает сама себя своей болезнью.        Юка мостится около матери, укладывает голову той на колени и сворачивается калачиком, чувствуя себя такой маленькой и защищенной в этот момент. Женщина молчит некоторое время, просто слушает дыхание своей маленькой девочки, пусть ни она, ни Мико не рассказали ей о случившемся, материнское сердце не обманешь.        — Погаснешь ты — и мне не зачем будет светить, — тихо заключает Хана, поглаживая плечи девчонки. Это не манипуляция, просто констатация факта. Юка единственное, что держит ее в сознании, помогает справиться с собственной жизнью. — Не рожай дочку, на женщинах нашего рода точно проклятье лежит.        Такегава замирает, отчётливо слышит в голосе матери иронию вперемешку с серьезностью, это не ее бредовые идеи, не слова, наполненные болезненной бессмысленностью, Хана сейчас при ясном уме и здоровой памяти с ней разговаривает.        — У меня не будет детей, — вторит ей Юка, как-то по детски обиженно прижимаясь щекой в материнским ногам.        — Какаши хороший мужчина, надёжный, — женщина припоминает человека, с которым какое-то время назад ее познакомила дочь. Пепельные волосы и мягкий любящий взгляд, с которым он смотрел на Юка. — У вас будут красивые дети.        Такегава прикусывает губу, пытаясь прогнать образ черноволосого мальчика с серыми глазами, к горлу подкатывает ком, он душит, позволяя глотнуть воздуха, только когда по щекам начинают течь слезы. Юка больше не хочет быть сильной, не хочет прятать в себе всю свою боль и отчаяние, зарывается лицом в бок матери и только шмыгает носом.        — Засыпай, Юка, все кошмары я отгоню, — шепчет Хана, мягко поглаживая спину своей девочки.        Юка всегда была для нее особенным ребенком, так чертовски похожа на нее, от отца унаследовавшая только клановые техники, ее малышка всегда больше тянулась к матери. Хана бы все отдала, чтобы от нее дочь унаследовала только внешность, но не судьбу.        Мико кормит Наруто своими фирменными блинчиками, а ночью заглядывает в комнату дочери, чтобы проверить все ли хорошо, и обнаруживает своих девочек спящими. В окна льется призрачный лунный свет, целует их умиротворенные лица, пока ветер ласково лижет голые ступни. Старушка заботливо накидывает на спящих мать с дочерью легкое одеяло и прикрывает дверь, с утра запрещает Узумаки шуметь, после завтрака отправляя того на грядки. Наруто возвращается из Шики полностью обгоревшим.        В конце лета в доме Хатаке невыносимо жарко, легче не становится, даже когда небо заполоняют мириады звезд. Юка раскидывает руки и ноги на кровати, принимая позу звездочки, позволяя себе в этот раз остаться в одной футболке Какаши, сердце отбивается слишком гулко, но она напоминает себе о том, что он единственный, кто точно не причинит ей вреда. Шестой недовольно бурчит на неисправный потолочный вентилятор и плюхается рядом с девушкой на кровать. Считает до десяти, замирая, будто мраморная статуя. Ему кажется, что прошло не меньше вечности с того дня, когда он видел Юка настолько оголенной. Ее кожа слегка поблёскивает от пота в свете луны, отдает бархатом и манит прикоснуться, но мужчина скорее отрубит себе руки, нежели коснется ее без разрешения.        Цикады с новой силой начинают свою оду последним дням лета, прощаются с беззаботными деньками и приветствуют подступающую осень. Такегава знает одну простую истину: в руках Хатаке она будет чувствовать себя как человек, прячущийся за спиной у самого большого и свирепого монстра. Только для нее зверь станет ласковым, нежным и родным. И ей необходимо это.        Юка с тихим выдохом перекатывает со спины на бок, а после, оставляя в стороне все мысли, одним движением оказывается на Какаши, заглядывает в его глаза, напоминающие ей утреннюю дымку. Спокойно и одиноко. Девчонка только опускается на мужскую грудь, прислоняясь ухом к тому месту, где должно быть сердце. Толчки мощные и быстрые, Юка прикрывает глаза и борется с улыбкой. Хатаке волнуется.        — Я могу тебя обнять? — Какаши решает, что ничего не сделает без ее ведома, не дотронется, не обнимет, ничего большего. Только когда услышит ее твердый, уверенный голос.        Такегава прикрывает глаза и видит лица тех чудовищ, со временем они больше не походили на людей, более напоминая уродливые морды чертей. Так оказалось жить намного легче, сейчас Юка видит перед собой взволновано-серьезное лицо человека, ради которого дышит каждый божий день, борясь с желанием придушить себя петлей. Какаши во всем мире будет для нее единственным родным человеком, даже когда для остальных его глаза будут светиться шаринганом, а лик напоминать собой самого Дьявола.        — Да, — на выдохе шепчет девушка, жмурится, с силой сжимая предплечья Хатаке, только сейчас осознавая, как сильно она по нему соскучилась, как сильно нуждалась в его прикосновениях, его сердцебиении и размеренному дыханию. Как сильно она нуждалась в нем. — Не отпускай меня. Никогда, хорошо?        Мужчина смыкает руки на изящной девичьей спине, поглаживает выступающие косточки и зарывается лицом в темные волосы, полной грудью вдыхая ее запах. Юка возвращается к Какаши, снова позволяет себя любить и любит его в ответ, безгранично, навсегда.

С его стороны. Саске. Ты любишь меня?

       Над Конохой загорается рассвет, небо окрашивается в кроваво-красный, навевая воспоминая о днях минувших, полных запаха горелой плоти и страха. Учиха замирает всего на мгновение, разглядывая, как от горизонта красный выцветает в оранжевый, а потом и вовсе в темно-синий. В животе как-то неприятно тянет, но Саске давно научился игнорировать это чувство вечного ожидания. Принятие себя и собственных грехов дело не минутное, оно заставляет его научиться терпению и выдержке к самому себе и собственным чувствам. Бывший нукенин никогда не мог похвастаться ярким выражением эмоций, но с другой стороны ему и выражать-то было нечего, сжигающая изнутри ненависть и бесконечная боль, все смешивалось в серое безразличие.        Саске медлит перед тем, как зайти в кабинет Хокаге, пусть общение с Какаши и не было для него из самых неприятных, последний месяц дался каждому с трудом. Учиха неожиданно для самого себя понимает, что им с Харуно нужно прекратить ходить вокруг да около и начать вести себя, как взрослые люди. Хатаке же, может и прятал свои чувства под маской, для Саске, как последнего живого Учиха, не составляло труда узреть истину. Происшествие с Юка оставило явный след на бывшем сенсее, делая его в глазах парня не то чтобы слабым, скорее сломанным человеком. Как и он сам, к слову. Саске прекрасно понимал чувства Какаши, оба в свое время хлебнули немало горя, наказывая себя одиночеством. Только джонин выкарабкался, оказался намного бесстрашнее Учиха, ухватившись за протянутую руку Такегава, позволяя той снова показать ему свет, окрашивая мир не только в красно-серый, но и во все остальные цвета радуги.        Учиха никогда вслух не признается, но ему до безумия хотелось бы, чтобы и его кто-нибудь вытянул из этой нескончаемой серости. Кто-то. Он, конечно, знал, кем мог заменить это «кто-то». Бывшая сокомандница, в какой-то степени раздражающая, слабая, вечно мешающаяся под ногами. Как же все может поменяться за каких-то несколько лет. Сакура вырастает, становится сильнейшей куноичи, которая когда-нибудь возможно превзойдет даже саму Цунадэ; из гадкого утенка превращается в прекрасную девушку, цвет волос которой напоминал Саске о ранней весне, когда в родовом поместье их клана зацветало вишневое дерево. И Учиха иронично хмыкает, зная, что ни в родовое поместье ему не вернуться, ни дотронуться до волос Харуно не удастся.        Все разрушилось уже очень и очень давно, пока он гнался за тьмой, хватая ее за хвост и желая окунуться в вязкую субстанцию по самое горло.        — Входите, — подает голос Шестой Хокаге, отрываясь от кипы бумаг.        У Какаши вид измученный, подавленный, но Саске тактично молчит, не потому что он так воспитан, просто как-то не в его стиле лезть в чужую жизнь. Учиха бесшумно проходит в кабинет и отводит взгляд в сторону, уже с порога понимая, что его ждет.        — Вызывал? — вопрос риторический, просто чтобы быстрее начать и закончить этот разговор.        — Есть для тебя миссия, — Хатаке протягивает папку с помаркой «секретно» и наблюдает за бесстрастным выражением лица бывшего ученика, пока тот пробегается взглядом по строкам. — Это может занять некоторое время.        Учиха едва заметно хмурится, «некоторое время» в понимании Шестого было от года и больше, скорее ссылка, а не миссия. Саске цепляется взглядом за список жертв, и что-то сжимается в его темной душе, тянет и покалывает. И за одно мгновение до того, чтобы отказаться, в голове простреливает одна единственная мысль: а что если это его путь шиноби? Одинокий, мрачный и холодный. Что если ему не место в уютной квартире с размеренным темпом жизни и любящей женой под боком?        — Хорошо, — Учиха возвращает папку Хокаге и коротко кивает, зная, что соглашается не только с миссией, но и собственными доводами.        Какаши не то облегченно выдыхает, не то пытается подавить усталый вздох, отпускает Саске, предупреждая того, чтобы выдвигался в скрытый Дождь, как только будет готов. Учиха исчезает за дверью, зная, что готов покинуть Коноху даже в эту самую секунду. Только у него все еще есть одно незаконченное дело. Вопрос вертится на кончике языка, отказываясь формулироваться, благо до госпиталя Листа дорога лежит через небольшой парк, где среди только начинающей желтеть растительности затесалась пара вишневых деревьев, листья давно опали, а голые ветви навевали мысли о чем-то давно утерянном.        Саске требуется всего пять слов, чтобы наконец произнести один единственный вопрос, глядя в зеленые глаза бывшей сокомандницы. На Сакуре белый халат, руки она прячет в карманы, останавливаясь в тени больницы. Учиха отводит взгляд, чувствуя себя как никогда беспомощным, собирается с силами, ненавидя эту собственную слабость.        — Ты все еще любишь меня?

С ее стороны. Сакура. Позаботься о себе сам.

       Сакура забывается, полностью погружаясь в работу, она открывает, что управление госпиталем Конохи действует на нее исцеляюще, как бы прозаично это не было. Мысли больше не вертятся вокруг одного единственного человека, чье имя она благополучно не вспоминала последние пару недель, а виделась последний раз где-то полгода назад на той самой миссии по спасению Юка. Харуно замирает на мгновение посреди больничного коридора, сжимает руки в кулаки, стараясь прогнать образ искалеченной подруги из головы. Пусть внешне ей удается вернуть себе спокойствие, злость все еще бурлит где-то на дне.        Девушка натягивает на лицо беззаботную улыбку, входит в небольшой кабинет, где ее уже дожидается Такегава. Сакура жалеет, что не обладает такой же стойкостью характера, как и Какаши-сенсей, зная, что на мгновение в ее глазах проскальзывает страх и сожаление. Только никто, кроме Юка и самого Хатаке, не знает, что оба они давно не живут, а существуют, каждую ночь тонут в горе друг друга.        — Как ты себя чувствуешь? — Харуно откладывает планшет с результатами обследования Юка и присаживается рядом, краем глаза подмечая, что цвет кожи девушки стал здоровее, а на щеках даже стал заметен румянец.        Такегава вымученно улыбается, от чего у Сакуры появляется стойкое ощущение, что Какаши сумел снять петлю с шеи девчонки. По сравнению со всеми теми разами, когда Юка приходила после своих срывов за новой дозой лошадиных транквилизаторов, сейчас она будто на человека была похожа.        — Лучше, — та ведет плечом, отводя взгляд к окну, и Харуно замечает, что зеленые глаза подруги, которые в отличии от ее были на пару тонов темнее, уже и без медицинского заключения знают правду. — Это ведь не побочные эффекты от лекарств, да?        Сакура отрицательно мотает головой, все еще искренне недоумевая, как же у них с Хатаке получается все собраться воедино, когда казалось бы их хрупкий мир был разбит на мелкие кусочки, а те превращены в алмазную пыль. И ответ вот, перед ней, в Юка, которая находит в себе силы улыбаться после всего, через что ей пришлось пройти. Харуно и мечтать не может о том, чтобы когда-нибудь найти человека, который полюбит ее так же, как бывший сенсей Такегава.        — Тошнота скоро пройдет, — Сакура протягивает листок в наименованиями каких-то препаратов Юка и склоняет голову, кусая губы, диагноз остается не озвученным, но понятным для всех. — Это витамины.        Харуно хотелось бы верить, что у всего есть хэппи-энд и что у нее тоже когда-нибудь он настанет, пусть сейчас она и не была несчастна. Чего-то все же не хватало, поэтому когда она замечает Саске в конце больничного коридора, что-то неотвратимо меняется в воздухе. Сакура понимает, что из всего того, что ей может предложить Вселенная, этот вариант ей следует бережно отложить на полочки своей памяти, навсегда избавляясь от привычки по имени Учиха Саске.        Во дворе госпиталя Конохи свежо, несмотря на раннюю осень, ветер подхватывает уже едва начинающие желтеть листья и уносит их к синему небу. Харуно провожает взглядом каждый из листочков, прощается с ними и с Учиха, отвечая на его единственный вопрос:        — Прости.

***

       Хинате невероятно к лицу белое кимоно, подчеркивает фиалковые глаза и алую помаду на губах. В лучах солнца девушка похожа на химе из сказок. Юка обнимает девушку за плечи, поздравляя с днем свадьбы, протягивает небольшой подарок, что они с Какаши приготовили специально для молодожёнов. Хатаке в голос не признается, но ему безумно повезло, что все хлопоты о выборе подарка девушка взяла на себя. Такегава делает полшага назад и тут же нащупывает руку мужчины, сжимая пальцы в ответ на встревоженный взгляд. Ей нужно быть уверенной в том, что он рядом, что он держит ее и никогда не отпустит.        Как только Какаши и Юка отходят в тень раскидистого дерева, мужчина устало вздыхает и опускает взгляд на девушку, что с едва заметной нервозностью оглядывает толпу гостей. Шестой молчит и не двигается какое-то мгновение, просто наблюдает за едва заметной морщинкой, что появляется у девушки между бровей, и за тем, как она закусывает губу, теребит пальцами свободной руки край светлого платья. Легкая ткань струится по изящным плечам, подчеркивает талию и оттеняет молочную кожу, темные волосы собраны в замысловатую прическу, но несколько непослушных прядей все равно выбиваются и игриво щекочут щеки. Юка прекрасна, как первый снег и тонкие подснежники, Хатаке до дрожи в кончиках пальцев хочет, чтобы ее мысли наконец покинула тьма, а тело забыло случившуюся трагедию. Жаль, что некоторые трагедии остаются с нами навсегда.        — Никак не могу взять в толк, — Такегава отрывается от созерцания гостей и оборачивается к Хокаге, который моргает, возвращаясь из своих мыслей. — Почему Наруто женится раньше своего сенсея? — Юка слегка выгибает брови, наблюдая за тем, как меняется выражение в глазах мужчины: от удивления до растерянности. Борется с желанием прыснуть со смеху и стойко выдерживает серьезную мину. — Твой ученик умудрился общеголять тебя в делах любовных.        Хатаке буквально давится воздухом, вглядываясь в чуть нахмуренное лицо девушки. Ему-то казалось, что последний год точно не располагал к предложениям, женитьбе и остальной подобной чепухе, точно не в их случае. Теперь же внутри зарождается чувство вины, Шестой на мгновение задумывается, что может быть Юка втайне мечтала о дне, когда станет его женой, может быть со свадебной суетой ей было бы легче пережить произошедшее?        Юка сжимает губы, разглядывая лицо своего мужчины, ей кажется она может видеть, как происходят мыслительные процессы в его голове. Девчонка не выдерживает, прикрывает рот рукой и хохочет, хватаясь пальцами за предплечье Какаши.        — Расслабьтесь, Шестой Хокаге, а то сейчас удар хватит, я пошутила, — Такегава утирает скопившиеся в уголках глаз слезы и широко улыбается мужчине, что едва ли действительно не провоцирует у Хатаке удар. Улыбка такая щемяще ностальгическая, что он с трудом глотает комок в горле.        Какаши наклоняется к довольной девушке, мягко притягивает ту к себе и замирает в миллиметрах от ее губ, вглядывается в ее глаза, на самом дне которых замечает живой блеск. Юка задерживает дыхание, не зная чего ждать от Хатаке: поцелуя или небольшой мести, тот судорожно выдыхает и упирается своим лбом в ее.        — Я люблю тебя, Юка, и если ты готова, то я сделаю тебя своей прямо сейчас, завтра или когда тебе удобно, — Шестой произносит все на одном дыхании, не отрывая взгляда от улыбки на ее губах, его любимой, такой нужной. На душе одновременно тоскливо и радостно, хоть тут же упади к ее ногам и моли мироздание о помиловании этой девушки.        — Я свободна в эти выходные, — с долей лукавства, такого присущего, шепчет девушка, и пальчиками притягивает мужчину ближе за подбородок, безобидно целуя в губы.        Такегава до конца жизни будет просыпаться от ночных кошмаров, хвататься за сильную ладонь Какаши, чтобы знать, что она в безопасности, дома, а он рядом. Время от времени будет запираться в ванной и рыдать несколько часов к ряду, а потом вытирать слезы и напоминать себе, что за каждой самой темной ночью следует рассвет. Юка навсегда запомнит те дни, когда они с Хатаке будут сидеть над люлькой и наблюдать за тем, как дышит их ребенок, молодая мать будет с тихим смешком указывать супругу на вьющиеся светлые волосики на макушке малыша и бороться с чувством долгожданного распирающего счастья.