В твоих глазах я видел му́ку

       Какаши сидит в коридоре поликлиники Конохи, упирает локти на колени и прячет лицо в ладонях, пытаясь хотя бы на мгновение забыть ужас прошедших дней, но получается с трудом. Белые стены сдвигаются над мужчиной, наступают со всех сторон, будто собираясь задавить, а Хатаке только разгибается, поднимая голову к потолку, пока свет люминесцентных ламп выжигает роговицу глаз. Хочет заорать во все горло, но к собственному сожалению он не из тех людей, кто так открыто показывает эмоции. В ушах стоит такой звон, что мужчина не с первого раза реагирует на окрик Пятой, которая устало сдувает пряди пшеничных волос от лица.        — Она в стабильном состоянии, — подходит к Хатаке, прячет дрожащие руки в карманы штанов и не знает, с какой стороны подойди к предстоящему разговору. Не в лоб же вывалить информацию, что то, что эти уроды делали с Юка на камеру, оказывается цветочками по сравнению с чудовищной правдой. — Она пока спит, думаю, к утру придёт в себя. Можешь зайти в палату.        Цунадэ кусает губы, надеясь, что ее нервозность укроется от проницательного взгляда Хатаке. Так и хочется отвесить ему смачной пощечины, чтобы привести в чувство и вернуть живого человека в пустую оболочку со внешностью одного из лучших шиноби Листа. Хокаге только сжимает ладони в кулаки в карманах своего белого халата и скрипит зубами:        — Если ты собираешься бросить ее после всего случившегося, клянусь, я впечатаю тебя в эту стену, не смотря на убытки, — в голосе Сенджу столько стали, что Какаши невольно вздрагивает и поднимается с насиженного места, будто действительно испуган заявлениями Хокаге. — Это все еще Юка, Какаши, и она нуждается в тебе.        А у Хатаке все еще стоит звон в ушах, он ни слова не слышит, только кивает как-то отстраненно и сует руки в карманы своих штанов, разворачиваясь и шагая в сторону палаты Такегава. Бросить ее? Удрать, поджав хвост и спрятав голову в песке? Он и рад бы зажать уши ладонями, зажмуриться и сделать вид, что ничего не слышит и не видит, только это ни ему, ни ей не поможет.        Какаши толкает скрипучую дверь в палату, вздрагивает от концентрированного запаха медикаментов и замирает на пороге, не в силах ни вздохнуть, ни выдохнуть. Тут же хочется упасть на колени и начать вымаливать у девчонки прощения. За то, что не сдержал обещания, за то, что не защитил, за то, что не пришел раньше. Хатаке ни разу не подумал сбежать от Юка из-за произошедшего с ней, только из-за собственной вины перед ней. Все его слова и заверения оказываются пустым звуком, сладкими речами, чтобы пустить пыль в глаза бывшей ученицы, так он это видит теперь.        На долгое мгновение Какаши кажется, что он разучился чувствовать нечто отличное от жгучего желания крушить все на своем пути, разрывать на мелкие клочья всех, кто попадется на глаза, причинить этому миру столько же боли, сколько он причинил его девочке. Хатаке же только устало стягивает маску и мягко обхватывает ладонь Юка пальцами, борется с накатившей дурнотой, замечая содранные ногти и многочисленные ушибы на светлой кожи тонкой руки. Даже подумать боится, сколько увечий на ее маленьком теле, укрытом больничным покрывалом. Джонин роняет голову на койку, до последнего не понимает, что плачет, беззвучно и отчаянно, до тех самых пор не понимает, пока не чувствует, как нежно перебирают ему волосы чужие пальцы.        Юка молчит, только своими действиями выдает, что проснулась, гипнотизирует потолок таким отрешенным взглядом, что невольно сравниваешь ее с давно остывшим трупом. Она чувствует себя мертвой внутри, абсолютно мертвой, вены иссохли, сердце не бьется, внутренности прогнили. Такегава впервые за последние дни не чувствует боли, ничего не чувствует, только полное, желанное опустошение.        — Прости, — шепчет в никуда, но обращается к Хатаке, который не смеет поднять головы и взглянуть ей в глаза.        За что ему ее прощать? Умом Какаши понимает, о чем говорит девчонка, но зверь внутри беснуется и жаждет крови. Простить за то, что она теперь использованная и грязная? Простить за то, что он видел все это? За что она просит у него прощение? Хатаке поднимает голову, а ладонь Такегава безвольно падает на постель, мужчина ласково перехватывает девичье запястье и подносит его к губам.        — Не смей, Юка, слышишь? Даже не думай, — горячо выпаливает джонин, оставляя легкий поцелуй на сбитых костяшках девушки. — Я единственный, кто должен вымаливать у тебя прощения.        Юка кривится, переводит взгляд на Хатаке, а глаза расширяются от сменяющихся в них эмоций, от удивления до панического страха. Дергается, как в припадке, больно ударяясь затылком об изголовье кровати, в тщетных попытках сбежать. Дыхание сбивается, и Такегава заваливается назад, сбивая приборы, которые заходятся в тревожном писке. Хатаке в первые секунды окончательно теряется, подскакивает на месте, бросаясь к Юка, чтобы поймать ее.        — Нет! Не подходи! — девчонка захлебывается в слезах, выставляет дрожащую руку вперед, смотрит на Какаши так загнанно, что у него внутри все обрывается от понимания. Юка не вернулась.

***

       — Это посттравматический синдром, — Цунадэ складывает руки на груди, кивая какому-то лаборанту, чтобы тот оставил результаты анализов Юка и покинул ее кабинет. — Было бы удивительно, если бы она обошлась без него.        Какаши сидит на кушетке, взгляд такой бесконечно уставший, что у Сенджу самой начинает сосать под ложечкой. Хочется напомнить ему, что все не так уж и плохо, по крайней мере, Юка жива и вернулась домой. И еще язык не поворачивается ляпнуть, что им повезло, что девчонка не забеременела в том месте. Пятой от подобных мыслей хочется залпом выпить бутылку виски, что скромно прячется в настенном шкафу, но приходится только прочистить горло, чтобы осадить комок.        — Ей нужна поддержка и родные люди рядом, — Хокаге подхватывает планшет и пробегается взглядом по анализам Такегава, облегченно отмечая, что физически она должна в скором времени восстановится. Говорить о психологическом состоянии девушки было абсолютно бесполезно. Тут поможет только время и Хатаке. — Уверена, что ты сможешь ей это все дать.        Какаши и самому хотелось бы в это верить, только руки опускаются, когда он видит Юка и эту бесконечную муку в ее глазах, будто каждую секунду своей жизни она проживает, сгорая в адском пламени. Сакура помогает ей собрать вещи, вручает бывшему сенсею рецепт с подробным расписанием того, когда и что нужно принимать Такегава, и пытается разбавить обстановку разговорами ни о чем.        — Погода сегодня хорошая, холодно, но не слишком влажно, так что самое то для прогулки до дома, — Харуно улыбается, выходит даже очень убедительно, но Хатаке от чего-то решает, что все врачи рано или поздно становятся профессионалами в лже-улыбках. — Я вам тут кое-что приготовила, — Сакура отдает в руки джонина бумажный пакет и неловко жмет плечами. — Я купила слишком много мяса для одной себя, так что тут две порции кацудона.        Харуно, конечно, ничего лишнего не покупала, она, вообще, перестала готовить, учитывая собственный загруженный график, просто знает, что у Хатаке дома в холодильнике пара заплесневелых овощей и повешенная мышь. Какаши это тоже знает, поэтому только благодарно кивает и переводит взгляд на застывшую Юка, что сжимает кофту на груди и вглядывается в открытое окно.        — Юка, — зовет по имени, с мучением замечая, как дергаются плечи девушки. — Идем домой.        Время должно помочь, джонин тоже хочет в это верить, потому что зверь внутри беснуется от дикого желания разорвать ему грудину и вырваться на волю. Благо, Хатаке есть еще на кого натравить животное, Кёске в тюрьме и вряд ли когда-нибудь оттуда выйдет.

***

       Юка сжимает и разжимает пальцы, опирается о края умывальника и вглядывается в собственное отражение, будто видит себя впервые. Первое мгновение даже хочется рассмеяться и спросить: «Кто ты такая?». Какаши замирает в проходе, рассматривает исхудавшую спину девушки и только устало сообщает, что обед готов. Такегава не двигается и никак не реагирует, что становится обыденностью для их новой жизни. Хатаке ждет еще несколько минут, а после сдается и буквально в сантиметре от того, чтобы сорваться на девушку, мысленно бьет себя по лицу.        Приходится взять себя в руки и пройти вглубь комнаты, усаживаясь на бортик ванны. Мужчина обхватывает запястье Юка пальцами, от чего та вздрагивает всем телом и переводит взгляд на мужчину. В зеленых глазах отражается испуг, который медленно сходит на «нет», оставляя после себя пустоту. Мужчина выдыхает и тянет Такегава на себя, та не сопротивляется, только опускает ладони на его широкие плечи. Какаши теплый, родной, безопасный, она знает это, помнит, но перед глазами снова всплывают картины того, как толпа мужчин смеется и улюлюкает, пока один из них грубо берет ее на полу грязной камеры. Юка глотает слезы обиды и ненависти к миру, чувствуя, как Хатаке упирается лбом ей в живот, и так же содрогается.        — Мы пройдем через это, обещаю, — Хатаке не крепко обхватывает талию девчонки руками, сжимает пальцами края собственной широкой толстовки, уже не может вспомнить, когда в последний раз видел Такегава в чем-нибудь другом. — Пройдем через это вместе.        Юка кивает, зная, что мужчина этого не увидит, а плитка их ванной расплывается перед глазами от накативших слез, чувства возвращаются, наваливаются на хрупкие плечи. Ей так хочется верить в его слова, так отчаянно нужно, чтобы это было правдой.

***

       — Это прислали сегодня утром, — Такегава оставляет сверток на столе и возвращается обратно в постель. Там тепло, и пахнет чем-то до одури домашним. Это успокаивает и помогает забыться. Или благодарить стоит горсть таблеток на прикроватной тумбочке?        Какаши на это только хмурится, но сказать против ничего не может, Такегава хотя бы начала оживать, разговаривать и иногда даже полноценно есть. Проходит не так много времени с того дня, как они вернулись домой вместе, так что джонин говорит себе, что им все еще нужно больше времени. Подхватывает коробку и достает плащ, сшитый для него лично, на спине красуется надпись: «Шестой Хокаге».        Юка зарывается в одеяло и из своего укрытия наблюдает за Хатаке, который примеряет обновку, и борется с желанием начать рвать на себе волосы от всего происходящего. Таблетки пусть и притупляют чувства, но при этом лишить ее памяти не могут.        — Тебе идет, — тихо отзывается Такегава, сжимая простынь в кулаке, чтобы не разреветься в голос. Будь все иначе, они бы наверняка отпраздновали этот день как-нибудь по-особенному.        Из особенного в их жизни теперь только то, что Какаши спит на диване в зале и подрывается трижды за ночь, чтобы разбудить Юка от кошмаров. Вот такая у них теперь рутина, настолько отвратительная, что каждое утро вместо кофе хочется хлебнуть смертельного яда. Мужчина, от греха подальше и по наставлению Пятой, прячет все колюще-режущие предметы в доме. Не то, чтобы боится, что Такегава сделает себе что-нибудь, но эти приступы, когда она буквально несколько часов не может остановить истерику, изрядно пугают его.        — Точно не пойдешь? — оборачивается на девчонку и смотрит так пристально, будто в голову ей залезть собирается.        Юка отрицательно качает головой, к себе в мысли она его точно не пустит, слишком пусто, слишком страшно, слишком мерзко там среди оборванных картинок воспоминаний. Хатаке там делать нечего.        — Там будет большая толпа, — объясняется девушка, отчасти говоря правду. А с другой стороны, на улицу выходить совершенно не хотелось. Не хотелось видеть людей, их сочувствующие взгляды, которые бы точно вызвали у нее очередную паническую атаку.        Какаши понимающе кивает и застегивает плащ, напоследок проверяя свое отражение, радует, что лицо скрывает маска, вряд ли бы он смог мастерски подделывать искреннюю улыбку целый день. Сообщает Юка, что будет не поздно, и спешно направляется в коридор, решая выйти пораньше и заглянуть на могилу старых друзей и учителя.        — Какаши, — Такегава зовет его по имени впервые с момента возвращения, заставляет мужчину застыть изваянием боли и человеческого разочарования с примесью хрупкой надежды. — Спасибо.

***

       Юка оттаивает, медленно, словно вековые ледники, встает с постели раньше часу дня, выпивает горсть таблеток и даже готовит завтрак для Какаши. Яичница получается пригоревшей и недосоленной, но мужчина не перестает расхваливать завтрак, вглядываясь в зеленые глаза напротив. Такегава поджимает колени, грея руки о чашку с кофе, широкие рукава мужской кофты закрывают ее пальцы с едва отросшими ногтями, Хатаке отводит взгляд и спрашивает, чем она хочет заняться сегодня.        — Думаю, займусь уборкой, — неопределенно ведет плечами, чувствуя неприятное покалывание от соприкосновения с горячей чашкой. — Ты ведь занят на работе.        Для тебя он может отменить любое собрание, заставить ждать даже самых высокопоставленных чинов, но только не сегодня. Пади Юка перед Какаши сейчас на колени и начни молить его никуда не ходить, он бы только сжал кулаки и молча исчез в дверном проёме. Это не то чтобы обязанность, просто это становится зависимостью, неотвратимым желанием, с которым Хатаке бороться не хочет.        — Прости, — в который раз шепчет джонин, потирая ладонью подбородок. Девушка вздрагивает и сильнее скукоживается, будто хочет и вовсе исчезнуть.        — Не извиняйся. Он должен понести наказание, — тихо шепчет Юка, встречаясь с серыми глазами, что напоминают ей разгар шторма, опасно и мучительно притягательно.        Такегава застывает в коридоре, откладывая влажную тряпку на полку и сгибаясь от фантомных спазмов, что проходят сквозь ее тело. Мысли порочным кругом возвращаются к началу. Разве было так сложно выполнить условия Бьякко? Пусть всего кошмара и нельзя было избежать, он мог бы проявить каплю сострадания к ней. Или решил, что раз уж пути назад нет, то и ему нет смысла позориться перед всем честным людом. Юка запускает пальцы в волосы, оттягивает пряди, стараясь впихнуть в легкие жизненно необходимый кислород, хотя хочется абсолютно обратного.        Такегава Кеиго лишают права быть правой рукой даймё, тихо, без лишних свидетелей. Шестой Хокаге принимает такое решение, чтобы в меньшей мере упоминать о произошедшем. Ему в последнюю очередь хочется, чтобы люди узнали правду.        Какаши возвращается за полночь, полностью измотанный и опустошенный, едва переставляет ноги, впервые чувствуя себя настолько слабым. Кеиго оказывается человеком, которого хочется придушить на месте, без суда и следствия, а бороться со зверем в последнее время становится все сложнее. Хатаке бесшумно ступает по коридору собственной квартиры, заглядывает в спальню, где среди горы подушек и одеял мечется исхудавшее тело Юка. Джонин стоит в проходе чуть дольше мгновения, наблюдая за девушкой, что в хрупких пальцах сжимает края одеяла и беззвучно что-то шепчет.        Хатаке устало проводит ладонью по лицу и ступает в неяркое пятно лунного света, присаживается на корточки около лица Такегава и зовет ту по имени. Не пытается дотронуться, потому что девчонка тогда пугается и в первый раз даже чуть не применила на нем одну из техник, благо у Какаши хорошая реакция. Поэтому методом проб и ошибок, он выяснил, что лучше всего звать ее по имени, не слишком громко, но настойчиво.        Юка распахивает очи, тяжело дышит и сжимает мокрую ночную рубашку в районе груди. Вглядывается в лицо Хатаке, будто видит его впервые, но вот проскальзывает искра узнавания в подернутых пеленой сна зеленых глазах, и Такегава выдыхает. Мужчина больше ничего не говорит, привычно подходит к шкафу и достает свою свежую толстовку, протягивает девчонке. Она комкает мягкую ткань пальцами, кусает губы и слушает, как удаляются его шаги, и так отвратительно на душе от всего происходящего, что выть раненой псиной кажется не такой уж и плохой идеей.        Юка выбирается из постели и тихо направляется в зал, где Какаши ютится на диване, тот ему слишком короток, но он настолько привык к своей новой кровати, что уже даже не замечает неудобств. Такегава прислоняется лбом к холодному косяку двери, считает от нуля до десяти и решается вновь дать Хатаке шанс вывести ее к свету из тьмы.        — Какаши, — зовет тихо, неуверенно, перебирает подол кофты, наблюдая за тем, как сильное тело мужчины принимает вертикальное положение и, видимо, с удивлением вглядывается в темную тень девчонки. — Можешь лечь со мной?        Хатаке всматривается в темный силуэт, пытаясь понять привиделось или реальность дает им еще один шанс. Кивает, хватаясь за надежду, что трепетно расползается от центра груди к кончикам пальцев. Остается только невнятное чувство страха, что он все испортит, поэтому Какаши ложится с краю на расстоянии от Юка, наблюдает за тем, как она зарывается в одеяло и устало прикрывает глаза. Все наладится. Он ей обещал.        — Знаешь, — Такегава вглядывается в потолок, тени от вишни, что цветет за окном их спальни, создают причудливые образы, — они мне снятся, — Какаши распахивает глаза, боясь шелохнуться и спугнуть девушку, будто маленького зверька, что решился довериться человеку. — Цунадэ-сама не сказала, да? — оборачивается на мужчину, поражаясь тому, какими острыми казались черты его лица в лунном свете. — Кёске был не единственным. Он потом привел своих друзей, — у Хатаке внутри что-то обрывается, холодом проносится по телу, оставляя на языке металлический привкус. Ей и продолжать не надо, он все понимает сразу, и от этого буквально орать в голос хочется. — Они мне снятся, их руки тянутся ко мне, трогают. Я даже слышу их смех и подбадривания, — Юка касается ушей и зажмуривается до белых пятен под веками. — Снова и снова, Какаши, они делали это снова и снова.        Голос девчонки срывается, и она натягивает одеяло на голову, скрываясь в его недрах, а всё, что остается Хатаке, это слушать ее надрывные рыдания, которые рвут ему душу ничуть не слабее взрывной печати. Хочется пойти к Пятой и наорать на нее за то, что ничего не рассказала, только это ничего не изменит, не сотрет с Юка эти отпечатки чужих пальцев, не лишит мрачных воспоминаний. Остается увязать в этой тьме по самую шею.

С ее стороны. Хината. Взмах крыльев.

       Наруто хмуро втягивает лапшу, пряча взгляд от Хьюга, которая пытается не докучать ему расспросами. Только волнение комом оседает в желудке от вида такого подавленного Узумаки, приходится сделать пометку, чтобы обязательно узнать у Сакуры, что случилось. Хината присаживается за стол напротив и подхватывает спицы, принимаясь за вязание.        — Что это будет? — джинчуурики кивает на цветастое нечто в руках девушки и сводит брови на переносице. Произошедшее с Юка заставляет его задуматься о стольких вещах, что тошно становится даже от вида любимого рамена. При этом Наруто удается вычленить из общего потока мыслей одну важную: он готов сделать все, чтобы Хината была как можно дальше от любых политических дел Конохи, пусть хоть в медики заделается, ему все равно, но в это дерьмо он ее не пустит.        Хьюга приподнимает пряжу к свету и критично оглядывает свое творение, отдаленно это, конечно, напоминает кролика, но до идеала еще далеко. Девушка поворачивается к Узумаки и неуверенно отвечает:        — Я хотела сделать для Юка подарок, ее ведь выписали, да?        Джинчуурики кивает, но будто наблюдает за собой со стороны, он так ясно помнит, в каком состоянии они нашли Такегава, она ведь даже на человека не была похожа. Сломанная, униженная, ему так и хочется еще раз в душ сходить, чтобы смыть запах того места, страшно представить, какого самой Юка сейчас.        — Да, — голос Узумаки надламывается и тот прокашливается, отворачиваясь в сторону. — Она будет рада подарку.        Хината не сводит с Наруто своих глаз, даже без использования бьякугана знает, что с ним что-то не так. Бережно откладывает свое занятие в сторону, чтобы не испортить подарок, перебирается на сторону Узумаки и усаживается перед ним, заключая лицо в чашу из собственных ладоней.        — Наруто-кун, если тебя что-то волнует, ты всегда можешь рассказать об этом мне, — заявляет так уверенно, что у джинчуурики не остается выбора.        Чувствовать ее ладони на своей коже, смотреть в ясные глаза, вдыхать смешанный аромат фиалок, это все было таким правильным и успокаивающим, что он признается во всем, выкладывает, как на духу, без запинки.        — … и поэтому я хочу, чтобы ты держалась как можно дальше от любых дел Конохи, — заканчивает Наруто, отводя взгляд в сторону, ругаться ведь тоже не хочется от слова совсем, но и бороться с сотнями сомнений и домыслов сил больше нет.        Хьюга молчит некоторое время, переваривая услышанное, в голове не укладывается, что произошедшее с Юка может оказаться таким трагичным. Девушка опускает руки, не зная, что за чувство рождается в груди, смесь из жалости и злости, она даже сама удивляется этому. Она злится на мир, что тот позволяет таким людям существовать рука об руку с такими светлыми людьми, как Юка.        — Я всегда буду на твоей стороне, Наруто-кун, и даже если тебе будет хватать того, чтобы я просто ждала тебя дома, то так и будет, — Хината встречается взглядом с ясными небесами и неуверенно улыбается. — Ты всегда сможешь положиться на меня.        Узумаки расслабляется и кивает в своей слегка глуповатой манере, растягивая губы в улыбке, он знает это прекрасно, знает, что Хьюга одна из тех людей, кому он доверяет полностью и бесповоротно. Делает слегка поспешный и необоснованный поступок, но сам для себя осознает, что полностью готов для этого. Выпаливает на одном дыхании, заставляя Кураму буквально потерять челюсть где-то в районе могучих лап:        — Станешь моей женой?