say what you want, say what you like

      – Убери это от меня подальше, пока я не выкинул тебя из окна!       – Да ладно тебе, Оми-Оми, посмотри, какая она милая!       Атсуму с интересом пронаблюдал за тем, как Сакуса увернулся от попытки Бокуто всучить ему в руки недавно купленную резиновую сову для ванн – где он ее нашел, никто не спрашивал, себе дороже, потому что выслушать экспрессивный получасовой рассказ о приключениях Бокуто в магазине страстно желал разве что Хината, – и стремглав промчался в спальню, где поспешно закрылся на защелку. Не успевший проскользнуть следом Бокуто смачно врезался лбом в косяк и с грохотом рухнул на пол. Резиновая сова – коричнево-серая, с прикольными рогами на голове, – отлетела в сторону.       – Ну Оми-Оми! – провыл Бокуто, держась за больной лоб, и прильнул к двери всем телом, после чего робко поскребся. – Я же выбирал, старался, почему ты не хочешь просто посмотреть?       – Ты ее продезинфецировал? – раздался полный подозрения голос Сакусы.       – Конечно! – неподдельно возмутился Бокуто и аж подскочил на ноги от негодования, а потом шумно заколотил в дверь. – За кого ты меня принимаешь?       – Возможно, за человека, который иногда засыпает на чистых простынях в грязных носках? – ввернул Атсуму, не преминув воспользоваться случаем.       – Который делает что? – обманчиво спокойно переспросил Сакуса. Бокуто икнул, шарахнулся в сторону, поскользнулся на несчастной сове и снова рухнул на пол, а после очень резво пополз спиной вперед, с искренним испугом глядя на дверь, которая открывалась медленно и со скрипом, как в фильмах ужасов.       Атсуму хохотнул, когда Бокуто завизжал, стоило только мрачному, как непроглядная ночь, Сакусе показаться в проеме, но послушно замолк, стоило только черным глазам взглянуть на него с желанием убить.       – Оми-Оми, это было давно и неправда! – проскулил Бокуто, честно-честно глядя на Сакусу. – Всего единожды! И целых полгода назад! Тебя даже дома не было! И вообще, это никак не относится к теме разговора!       Сакуса надменно вздернул бровь и скрестил руки на груди; его губы под медицинской маской презрительно изогнулись, а в глазах читалось что-то наподобие «и как я вообще с вами, придурками, связался?» Бокуто дополз до стены и уперся в нее спиной, осознал, что деваться ему некуда, и замер испуганным сусликом, с праведным ужасом глядя на подходящего все ближе и ближе Сакусу, а Атсуму на всякий случай перебрался на другой конец комнаты – во избежание.       – Месяц, – мрачно протянул Сакуса. Сейчас, холодный, неприступный и злющий, как черт, – это чувствовалось чуть ли не кожей, – он напоминал какое-то божество смерти.       – Месяц? – осторожно переспросил Бокуто, не до конца осознавая опасность ситуации, в которой он оказался. Иногда казалось, что у него напрочь отсутствует чувство самосохранения – иначе и не объяснишь, почему он раз за разом выкидывал что-то, чего определенно не следовало делать в рамках конкретно взятой ситуации.       Вот сейчас, например, наилучшим вариантом было бы промолчать и дать нереально злому Сакусе выпустить пар, а не усугублять собственное положение. Бокуто относился к тому типу людей, которые сами себе вырывали могилу и потом еще упоенно на ней прыгали, – чувством момента он, к сожалению или к счастью, не обладал.       – Два месяца, – тут же изменил свое решение Сакуса. Атсуму еще не понял, о чем идет речь, но абсолютно точно ощутил запах керосина – им пахла происходящая разборка. Главное, чтобы Бокуто хватило ума молчать и не встревать со своим авторитетным мнением: несмотря на то, что Сакуса был стройнее, нежели мускулистый Бокуто, от его гнева спасение находилось только под крылышком Хинаты, на которого злиться было невозможно от слова совсем. – Два месяца ты спишь отдельно, Бокуто.       – Но почему? – не вняв намекам вселенной заткнуться, вскинулся Бокуто со столь обиженным видом, словно Сакуса отнял у него волейбольный мяч и поставил в угол до конца тренировки. Такие прецеденты реально имели место быть – правда, чаще всего Бокуто, который уже перерос свои подростковые перепады настроения, сам уползал в другой конец спортзала и самозабвенно предавался там депрессии в особо тяжелые дни, когда все как будто бы катилось к чертям. Конечно, в три пары рук его удавалось вытянуть обратно на поле – увещеваниями, подбадриваниями, поддержкой и несмешными шутками, но факт оставался фактом.       Сакуса – предсказуемо – обидой Бокуто не проникся; его вообще было достаточно сложно пронять. Он лишь угрожающе сузил угольно-черные глаза, подошел к Бокуто практически вплотную, возвышаясь над ним неприступной громадой, и, чуть склонившись вперед, обманчиво спокойно сказал:       – Два с половиной месяца.       – Но!..       – Три месяца.       – Боккун, завались! – чуть ли не истерически взвизгнул Атсуму, когда понял, что Бокуто в очередной раз собирается открыть рот в неподходящий момент. Да, изначально эта стычка выглядела забавно, но потом Бокуто, который хронически не понимал, что такое «не дергать тигра за усы», резко стало жаль. Все ведь знали, что упертый, как баран, Сакуса стоит на своем до последнего, и изменить его мнение может разве только метеоритный дождь, и то не факт. Иногда, в особенно удачные дни, при подходящем расположении звезд и луны, вставшей на небе раком, его удавалось переубедить. В большинстве своем Сакуса шел на уговоры и уступки тяжело, со скрипом, как дверь с проржавевшими петлями, и совсем не поддавался стадному чувству.       Если Сакуса решил, что Бокуто будет три месяца спать на диване, значит, он свою жизнь положит на то, чтобы у Бокуто не возникло и малейшей мысли о том, чтобы пробраться в спальню.       Бокуто обиженно уставился на Атсуму, потом перевел взгляд на резиновую сову, сиротливо валяющуюся на полу, затем – на нависающего над ним грозовой тучей Сакусу. Он открыл рот; Сакуса сощурился еще сильнее, Атсуму звучно шлепнул себе по лбу и решил, что больше не будет спасать этого придурка.       – А как же сова? – по-детски протянул Бокуто, огромными желтыми глазищами немигающе глядя на Сакусу снизу вверх, и забавно склонил голову вбок.       Как ни странно, именно это парадоксальное выражение лица действовало на всех окружающих подобно выстрелу в упор – все мысли выметало из головы, оставляя лишь одну-единственную: «Ну почему он такой жуткий и милый одновременно?»       Устоять перед необычными совиными повадками Бокуто не представлялось возможным – несмотря на то, что подобное поведение было сложно соотносить с поведением взрослого парня, сильного и известного игрока, в Бокуто оно странным образом гармонировало с его личностью, создавая целостный образ. Перед каким-то хищнически птичьим очарованием Бокуто, о котором он даже сам не знал, склонялись все – возможно, во времена Средневековья одним лишь своим немигающим взглядом он смог бы захватить хорошо защищенный замок.       Послышался звук проворачиваемого в замочной скважине ключа, и Атсуму навострил уши, оживленно оборачиваясь в сторону прихожей. Догадаться, кто решил посетить их обитель, не составило труда – в конце концов, ключи от квартиры имелись только у их неразлучного квартета. Так и замерли втроем: Атсуму, прячущийся за столом, Бокуто, вжимающийся в стену, и Сакуса, нависающий над ним сверху.       Надо ли говорить, что Хината, неспешно вошедший в квартиру и минуту спустя ставший точкой пересечения всех взглядов, был крайне удивлен?       – Что вы на меня так смотрите? – смутился он, оказавшись в гостиной. Атсуму боязливо выглядывал с кухни, Бокуто немигающе таращился на него, сидя на полу, а Сакуса надменно задрал подбородок и теперь сверкал черными глазами из-под челки. Хината поставил пакеты с продуктами на пол и неловко почесал затылок, а после его лицо вытянулось, когда он осознал кое-что, и он спросил: – Бокуто-сан, почему вы на полу?       – Шое! Шое! Шое! – Бокуто подорвался с места, ловко ушел от рук Сакусы и повис на шее Хинаты, который едва сумел устоять на ногах, подхватывая значительно более рослого парня, а после немедля наябедничал: – Сакуса сказал, что я не буду спать с вами в одной кровати три месяца!       – Но почему? – удивился Хината. Любопытствующие глаза сверкали из-за широкого плеча Бокуто, который, обвив Хинату руками и ногами, висел на нем всем телом и обиженно сопел. Хината, впрочем, особых неудобств не испытывал, будто каждый день носил на себе восемьдесят килограмм веса. – Я был в магазине полчаса, что успело случиться? Оми-сан?       Сакуса молча отвернулся и демонстративно уставился на шторы, которые они приобрели совсем недавно. Впрочем, каких усилий им стоило эти самые несчастные шторы купить, он вспоминать не хотел – достаточно было того, что администрация запретила им появляться в радиусе ста метров от магазина. Поддавшийся моменту и глубоко пожалевший об этом после Хината чуть ли не рыдал от стыда, Бокуто в своей манере старался убедить его в том, что это нормально и он так делал сотню раз, Атсуму обменивался ядовитыми любезностями с представителями администрации, а Сакуса отчаянно делал вид, что не идет в комплекте с этими тремя. Теперь один лишь вид роскошных тяжелых темно-синих штор с белыми узорами вызывал у него нервный тик.       – Шое-кун! – облегченно и радостно воскликнул Атсуму, бочком выдвигаясь из-за своего укрытия. Осознав, что на его стороне появилось преимущество в лице Хинаты, он осмелел и позволил вернуть себе насмешливое: – Оми-кун обижает Боккуна!       – По-другому он явно не поймет, – равнодушно отозвался Сакуса и подошел к полкам, а после начал что-то на них искать.       – Я же больше так не делал! – плаксиво заявил Бокуто и привычно притерся щекой к шее Хинаты, а затем довольно заухал, как самая настоящая сова. Возникший рядом Атсуму растрепал обе макушки – рыжую и серебристую – и смачно чмокнул Хинату в ухо, из-за чего в ответ получил возмущенное «ну Атсуму-сан!» и пинок под коленку.       – Важен сам факт содеянного и то, что я вообще-то просил, – надменно отозвался Сакуса и развернулся, со скрипом натягивая на руки нитриловые черные перчатки. – Я же предупреждал. Последствия вам не понравятся.       Бокуто задергался на руках Хинаты, вынуждая отпустить его, спрыгнул на пол и встал в героическую позу, уставившись на Сакусу исподлобья. Хината переглянулся с Атсуму и, не найдя там и капли желания разрешить эту ситуацию, пихнул его локтем в бок. Послышалось полузадушенное кряканье, когда Атсуму согнулся пополам – время от времени Хината забывал о том, что его локти были достаточно острыми, а тычки и вовсе смертоносными.       – Может быть, вы объясните мне, что произошло? – возмущенно спросил Хината, недовольный тем, что он один совершенно не понимает происходящего. Вообще-то у них по плану была традиционная воскресная уборка, но, вернувшись с продуктового магазина, Хината осознал, что никакой уборкой пока что и не пахло. Внятного объяснения тому, чем занимались его парни в то время, пока сам он отсутствовал, Хината получить не мог до сих пор.       – Тсуму-Тсуму спалил Оми-Оми, что я как-то раз заснул на чистых простынях в грязных носках! – заголосил Бокуто, и все трое инстинктивно вжали головы в плечи, не ожидав от него такой громкости. Впрочем, именно от Бокуто стоило ожидать подобной звуковой атаки: тумблер в его голосовых связках имел либо режим «беззвучный», либо режим «максимальная громкость». Третьего обычно было не дано, особенно когда Бокуто говорил на эмоциях.       – И я потом на этих простынях спал, – брезгливо протянул Сакуса. Хината недоверчиво сощурился и вдруг резко развернулся к Атсуму, который аж вздрогнул от внезапности.       Появившееся во взгляде Хинаты осуждение больно укололо Атсуму; впрочем, здесь была солидная доля его вины. Иногда он проклинал свой болтливый язык, способный довести людей до бешенства, потому что всякая ерунда – или не очень ерунда, – вносившая в их семейную жизнь хаос, вырывалась изо рта Атсуму без его на то разрешение. Как и сейчас – они трое договорились не упоминать этот случай при Сакусе, а Атсуму реально спалил их общий секрет.       – Я все постирал потом! В стиралке! С кондиционером, твоим любимым! – шмыгнул носом Бокуто и уставился на резиновую сову, которая так до сих пор и продолжала сиротливо лежать на полу. – И вовсе ты не спал на грязном, я все перестелил!       – Постирал? Перестелил? – недоверчиво переспросил Сакуса. – Ты же терпеть не можешь заниматься всем, что связано с постельным бельем.       – Но я знаю, что именно тебе не нравится, – возразил Бокуто. Его поджатые губы дрогнули, и Сакуса невольно подался вперед, ощущая какую-то непривычную растерянность. В моменты своей абсолютной искренности Бокуто становился совершенно беззащитным и трогательным. Хината вздохнул и вышел чуть вперед, приобнимая Бокуто за талию.       – Надеюсь, мы со всем разобрались? – жизнерадостно спросил он, разряжая атмосферу. Бокуто, которого легче всего было развести на эмоции, заулыбался, ответно стискивая в объятиях Хинату и игриво поухивая, Атсуму навалился на них сзади и повис на мощных плечах, ворча что-то непонятное, а Сакуса молча наклонился и поднял с пола резиновую сову.       К тактильному контакту Сакуса относился прохладно, и если была возможно его избежать, он его избегал. Правда, избегать постоянных прикосновений, живя в одной квартире с тремя тактильными маньяками, Сакуса так и не научился. Пришлось в темпе вальса привыкать и смиряться с неизбежным – тем, что его будут гладить-целовать-обнимать-ласкать и все тому подобное. По крайней мере, дома он ощущал себя плюс-минус уютно – правило «мой дом, моя крепость» для Сакусы работало на всю катушку, из-за чего он здесь позволял себе быть чуть менее ершистым, чем обычно. И к прикосновениям здесь он, надо сказать, относился куда спокойнее.       – Неплохо.       В руках, затянутых в черные перчатки, удобно уселась коричнево-серая сова. Та самая, с прикольными рогами. Атсуму, Хината и Бокуто вылупились на Сакусу как на восьмое чудо света; тот, привыкший к одинаковым взглядам и идентичным выражениям лиц своих парней, даже бровью не повел – несмотря на то, что бешеное трио выглядело так, словно репетировало совместное выступление не один день и не одну ночь, Сакусу все еще сложно было чем-то удивить.       – Что? – раздраженно спросил он.       – Оми-Оми, ты такой милый! Я рад, что ты оценил нашу новую сову! – взвыл Бокуто и первый рванул в сторону Сакусы, утягивая всех остальных за собой. Сакуса инстинктивно попятился, запнулся нога об ногу и рухнул на пол, следом на него упал Бокуто, затем Хината; один лишь Атсуму устоял на ногах, но он, перехватив взгляд Сакусы, пафосно прыгнул на куча-малу сверху, завершая композицию. Несчастная сова в очередной раз улетела на пол и на этот раз закатилась куда-то под журнальный столик.       – Нам еще убираться надо, давайте поднимемся, – взмолился самый ответственный Хината, когда мышиная возня наконец-то затихла, а все ее участники более-менее удобно улеглись – насколько, разумеется, может быть удобным лежание на полу вчетвером.       – Надо, – отозвался Бокуто.       – Еще минуточку, – вздохнул Атсуму.       – Ага, – подтвердил Сакуса.       Никто так и не начал подниматься. На молчаливый вопрос Атсуму о том, почему Сакуса еще не начал возмущаться, ответила рука Хинаты, лежавшая под кудрявой головой, – сомнительная, но гарантия того, что микробы не пройдут дальше установленной территории.       Убираться сегодня они, кажется, не будут.       – Оми-Оми, а можно я все-таки буду спать вместе с вами?       – …       – Ну пожалуйста?       – …Ладно.       – Как легко, однако, тебя уломать, Оми-кун.       – Заткнись, Атсуму.