say what you want, say what you like

      Раскинувшийся посреди дивана Хината двигаться куда-то в сторону даже не думал – он уставился в ответ на Атсуму так нахально и с таким чувством собственной неприкосновенности, что у того аж дернулся глаз от злости.       – Оми-кун нас с дерьмом сожрет, если ты сейчас же не уберешь свои вонючие ноги с подлокотника, – мягко, как неразумному ребенку попенял Атсуму. Хината отцензуренной версии вопля его души не внял и лишь поставил обе ноги на пол, проехался спиной по дивану и выпрямил руки над головой – таким образом он все еще занимал весь диван.       – Как думаешь, кому поверит Оми-сан – тебе или мне? – смешливо проворковал Хината, хитро прищурившись и улыбнувшись так, что у Атсуму где-то под ребрами что-то крайне подозрительно екнуло. Впрочем, осознав смысл сказанного – разумеется, Оми-кун поверил бы Хинате, своему любимчику, – он тут же почувствовал себя как минимум обманутым – Хината, уже давным-давно переставший быть невинным во всех смыслах этого слова, прекрасно знал, насколько сексуальным может быть в чужих глазах, если захочет. Обычно он не хотел, но иногда поддавался моменту и всегда не вовремя и не к месту, как назло!       – Засранец, – не то восхитился, не то возмутился Атсуму – за этой его приклеенной к лицу слащавой улыбочкой всегда было сложно разобрать, что именно он чувствует. Атсуму не только лучше всех понимал, что думают и хотят люди, но и по своей сути плохо поддавался анализу со стороны. Впрочем, Бокуто зачастую угадывал его чувства на интуитивном уровне, Сакусе он сам все выкладывал без лишних слов, когда тот этого требовал, а Хината приставал с расспросами и в итоге добивался своего.       – Да что вы такое говорите, Атсуму-сан! – пролепетал Хината, нацепив на свое лицо самое невинное выражение лица из всех, которые у него имелись. Атсуму понятия не имел, чего Хината хотел этим добиться – разжалобить, убедить, закрепить эффект, черт его знал, – однако на эти чуть округленные наивные глаза и приоткрытый рот у него впервые встал еще тогда, в далеком прошлом, когда Карасуно и Инаридзаки играли друг против друга на этапе Национальных.       Поэтому в случаях, когда Хината не собирался напропалую соблазнять Атсуму, а планировал добиться иного результата, это не работало. Впрочем, соблазняться Атсуму был готов – другое дело, что сам Хината к такому повороту событий готов не был. Серьезно, в свои двадцать три Хината оставался непроходимо глуп в некоторых аспектах, а на любые упреки и попытки учить жизни его взгляд стекленел, а сам он кивал китайским болванчиком и пропускал все слова мимо ушей.       На лице Атсуму расплылась коварная усмешка. Хината, уловив смену его настроения, настороженно замер и взглянул исподлобья, словно проверяя, что там Атсуму собрался делать.       – Шое-кун, – мягко мурлыкнул Атсуму и, пока ни о чем не догадывающийся Хината не успел сбежать, в один большой прыжок взлетел на диван и устроился на бедрах Хинаты, еще и поерзав при этом, пытаясь найти положение поудобнее. Бедра Хинаты, крепкие и сильные, были на заглядение – Атсуму обожал на них сидеть, прижимаясь тазом к паху, и прекрасно знал, как это заводит Хинату.       Вот и сейчас – Хината моментально вспыхнул ушами, возмущенно уставился на Атсуму, не преминув, впрочем, неосознанно уложить руки на его бедра и чуть сжать пальцы. Атсуму игриво повел тазом, и Хината тихо вздохнул; его взгляд сменился на умоляющий.       – Атсуму-сан, нас просили выбрать фильм, – жалобно напомнил он, часто-часто хлопая длинными ресницами. Атсуму положил руки на напрягшийся живот и скользнул большим пальцем по полосе кожи, видневшейся из-под задранной футболки. Хината попытался перевернуться и сбросить Атсуму на пол, но тот, перевесившись в противоположную сторону, не поддался, так еще и Хинате убежать не дал, перехватив его за запястья и впечатав обратно в диван. Чуть приподнявшись, Атсуму полностью засунул одну из ладоней под край футболки, очерчивая пресс, и мягко коснулся губами подбородка Хинаты.       Если бы Хината хотел, он бы запросто прекратил происходящее безобразие, и они оба это знали. Однако Хината лишь тихо, словно нехотя просил остановиться и, плотно сжав губы, неотрывно таращился на Атсуму стремительно темнеющими глазами.       Они оба знали – ему это нравилось.       Поэтому Атсуму несдержанно подался вперед, вплотную притираясь тазом к чужому паху, и поцеловал напряженные губы… чтобы тут же от них оторваться. Не по своей, разумеется, вине.       Повеяло холодной аурой, и Атсуму икнул, когда его потянули назад и внаглую скинули на пол. Хината со скоростью света сел на диване, как благопристойный мальчик, и испуганными глазами уставился прямо перед собой.       Они оба также знали, что злить Сакусу категорически не рекомендовалось ни в коем случае – тот был больно скор на расправу без лишних слов, размусоливаний и разборов полетов.       Но даже так Хината оказался прав – угроза огрести нависла в первую очередь над Атсуму, хотя, объективно говоря, виноваты были оба: Хината – в том, что был таким очаровательным засранцем, а Атсуму – что на это очарование велся как сопливый школьник со сперматоксикозом. Более того, Атсуму прекрасно знал, что на это очарование велись и Сакуса, и Бокуто, но озабоченным почему-то считали именно его.       – Ну Оми-кун, – плаксиво произнес Атсуму, и Сакуса, швырнувший ему в лицо тряпку и антисептик, с презрением зыркнул на него исподлобья. – Я не виноват!       – Оми-сан, здесь правда нет его вины, – тут же влез Хината, глядя на Сакусу умоляющими глазами. Он умел признавать свою вину и терпеть не мог перевешивать ее на других людей, поэтому старался оттянуть хотя бы часть чужого гнева на себя – никто не знал, кто взрастил в нем такое милосердие и человеколюбие, но эти качества делали Хинату еще более очаровательным.       Правда, на Сакусу, который, кажется, патологически считал Атсуму во всем виноватым, жалобные взгляды не действовали.       – Вытирай, – ледяным тоном произнес он. – Там, куда ты залез.       Хината икнул, встревоженно перебрал пальцами в воздухе, медленно поднялся на ноги и неспешно подошел к Сакусе, а после осторожно прильнул к нему в объятии, уверенный в том, что получит ответное. Как ни странно, Сакусу, в общем и целом презирающего тактильный контакт, можно было задобрить именно что прикосновениями и объятиями, которые тот очень высоко ценил. Исходящий от родных и близких ему людей тактильный контакт его успокаивал, что являлось высочайшим проявлением доверия.       Так что теперь Сакуса, развернув Хинату к себе спиной, заключил его в объятия, сцепив руки в замок на груди Хинаты, и, чуть наклонившись, уложил подбородок тому на плечо, острым взглядом наблюдая за тем, как разобиженный Атсуму тщательно протирает антисептиком диван, на которой он в порыве страсти залез с ногами.       Хината смотрел виновато и грустно, чуть ли не плакал – он всегда очень ярко реагировал на происходящее и в этом был до ненормального схож с Бокуто. Злиться на них обоих тоже было невозможно; обидеться на Хинату или Бокуто – это будто заклеймить себя непроходимым идиотом, не видящим ничего дальше собственного носа. Что один, что второй были милыми до невозможности – правда, это не мешало тому же Хинате становиться откровенно жутким, когда кто-то топтался по его больным мозолям.       Сакуса потерся щекой об ухо Хинаты, как большой хищный кот, и глянул на Атсуму с превосходством; тот, непрерывно на них косившийся, лишь скрипнул зубами и принялся натирать диван с двойным усердием. Все четверо мирились с закидонами друг друга и, как минимум, пытались эти самые закидоны контролировать – Сакуса был помешан на чистоте, Хината тоннами жрал мясные булочки и апельсины, Бокуто иногда вел себя как самая настоящая сова, а Атсуму периодически зачитывался седзе-мангой, под которую у него была отведена целая полочка в гостиной.       – Хей-хей-хей! – напомнил о своем существовании Бокуто, ворвавшись в гостиную с подносом, полным закусок. Обведя идеально круглыми глазами представшую его взгляду картину, он, балансируя с огромным подносом, озадаченно добавил: – А вы уже выбрали фильм?       У Атсуму, поднявшегося на ноги, дернулся глаз.       – Нет, – прошипел он, угрожающе прищурившись в сторону Хинаты, разнежившегося в объятиях поглаживающего его по голове Сакусы, и самого Сакусы, смотревшего с немой насмешкой в обсидианово-черных глазах.       – Тогда у меня есть предложение, я хочу смотреть «Гарри Поттера»! – радостно заорал Бокуто, поставив поднос на столик около дивана.       – Конечно, будем смотреть «Гарри Поттера», там же совы, – тут же согласился Атсуму, помня, как Сакусе не нравится эта серия фильмов и реакция Бокуто на вышеупомянутых птиц в частности.       Бокуто вообще неподдельно тащился по совам – мало того, что в его фамилии присутствовала рогатая сова [1], а сам он в свое время учился в Фукуродани [2], так у него еще имелись огромные кучи всякого разного мерча с совами и совиные повадки, невесть откуда взявшиеся. Бокуто обладал очень острым слухом, передвигался совершенно бесшумно, когда ему того хотелось, обожал ухаживать за собой и ну очень по-совиному ухал, причем диапазон уханья в разных ситуациях был разным.       Сакуса скривился, когда Бокуто восторженно завопил, подскочил к Атсуму, сгреб его в объятия и горячо поцеловал, игнорируя всяческое сопротивление. Ну, не то чтобы Атсуму был против – целовался Бокуто на удивление хорошо, несмотря на всю свою внешнюю наивность, – просто ему тоже хотелось поучаствовать в процессе. Из них всех Бокуто был самым нежным что в отношениях, что в постели, и это было очень приятно.       На секунду разорвав поцелуй, Атсуму умудрился высвободить руки, мягко провел ладонями по широкой, сильной спине сверху вниз и бесстыже ухватил Бокуто за крепкие ягодицы. Тот рассмеялся сквозь поцелуй и стиснул талию Атсуму чуть сильнее.       Послышался раздраженный вздох и еще один тихий смешок, но только уже со стороны; когда Атсуму и Бокуто наконец-то оторвались друг от друга, Сакуса и Хината уже сидели на своих законных местах на диване и наблюдали за происходящим с неподдельным интересом, будто обжимания двух их парней были лучшим фильмом из всех, что у них были.       Когда Атсуму и Бокуто синхронно взглянули на них, То обнаружили, что у Хинаты, полулежащего в объятиях Сакусы, блестели глаза и алели щеки, а сам Сакуса смотрел чуть ли не скучающе, однако с легким возбуждением на самом дне зрачков.       Атсуму залихватски усмехнулся, довольно облизываясь, и, напоследок урвав у Бокуто один легкий поцелуй, схватил его за руку и потянул за собой на диван. Бокуто послушно двинулся следом, как бычок на привязи, и, рухнув в гору подушек – свое «гнездо», – привычно переплел с Атсуму пальцы.       – Ну что ж, «Гарри Поттер», – с удовольствием протянул Атсуму и пихнул Сакусу коленом. Тот мстительно пихнул его коленом в ответ, а после передвинул обе ноги поближе к Хинате, занимавшему другой край дивана, чтобы пихаться было проблематичнее. Атсуму досадливо крякнул и протянул Бокуто захваченный со столика пульт, и тот тут же принялся искать нужное приложение.       Хината, уложив голову на грудь Сакусе и перевесив ноги через подлокотник, довольно сопел, что-то негромко намурлыкивая себе под нос. Сакуса периодически потирался о рыжую макушку щекой, запакованной в медицинскую маску.       – Ну и в чем прикол? – не понял Атсуму, игнорируя вопли Бокуто, воюющего с пультом – кто побеждал в этой неравной схватке, было пока что неясно, поэтому вмешиваться в процесс веселья Атсуму не собирался. – Ты же не чувствуешь мягкости этих волос, – он внаглую протянул руку к прядям Хинаты и, пропустив одну из них сквозь пальцы, заправил ее за ухо. Хината, крутанувшись на месте, запрокинул голову и хихикнул, встретившись с Атсуму взглядом. – А еще не чувствуешь их запаха! Ты знаешь, что Хината моет голову грейпфрутовым шампунем?       – Мне это ни к чему, – проворчал Сакуса, небрежно отбив руку Атсуму, маячившую перед его лицом, и теснее прижал Хинату к себе так, что он аж крякнул от неожиданности. – Не лезь к моей маске. Твой любимый «Гарри Поттер» начинается.       – Что, Тсуму-Тсуму, а почему ты раньше не говорил, что ты тоже любишь «Гарри Поттера»? – неподдельно обрадовался Бокуто, и Атсуму мысленно проклял длинный язык Сакусы.       Сказать, что он не любит «Гарри Поттера» – значит, обидеть Бокуто; сказать, что он его самый большой фанат – значит, разрешить Бокуто присесть ему на уши на официальном уровне и наслаждаться рассказами о том, насколько крут главный герой, двадцать пять на восемь. Бокуто умел выносить мозги похлеще, чем любая самая стереотипная женщина, и делал это со всей искренностью.       – Да тише вы, начинается, – шикнул на них Хината, избавляя Атсуму от необходимости отвечать; мысленно он сказал Хинате спасибо, пусть до сих пор и немного на него злился. – Бокуто-сан, сделайте немного погромче, пожалуйста.       Бокуто прибавил громкости, заодно притянул с подноса, захваченного с кухни, пачку вишневого сока и ведерко с попкорном, благоухающим карамелью. Атсуму тут же было запустил в него свои загребущие руки, но получил по рукам от Сакусы и послушно подставил ладони под антисептик. Его примеру последовали Бокуто и Хината, и приятный запах карамели был перебит чем-то ментолово-лимонным, но ненадолго.       Несмотря на весь шум, который их квартет обычно создавал, вечера кино у них проходили крайне тихо – в режиме полного погружения в происходящее на экране. Даже Бокуто, который не контролировал громкость своего голоса, и Хината, который не умел сидеть на одном месте, и те затихали, с любопытством наблюдая за сюжетом. Пусть даже это был «Гарри Поттер», пересмотренный вдоль и поперек не раз и не два, традиции следовало соблюдать со всей осторожностью – поэтому все четверо позволяли себе перекидываться редкими, тихими комментариями, а иногда слова и вовсе были излишни.       Когда по экрану поползли титры, Хината осторожно выбрался из объятий Сакусы и, повернувшись, с умилением уставился на представшую его взгляду картину.       Атсуму, сжимая руку Бокуто, крепко спал, уложив голову на плечо Сакусы. Тот, снявший маску где-то на первых двадцати минутах, уткнулся ухом в его макушку и тоже сладко посапывал. Хината перекинулся с Бокуто одинаково очарованными взглядами и усмехнулся, когда Бокуто вынул из кармана телефон и сделал пару компрометирующих снимков.       – Атсуму-сан иногда пускает слюни во сне, когда спит с открытым ртом, – доверительным шепотом Хината с Бокуто, и тот, прыснув, резво закивал головой, с интересом нагнувшись вперед и немигающе уставившись на Атсуму. – Думаю, Оми-сана ждет неприятный сюрприз по пробуждению. А мы, в свою очередь, можем готовиться к очередному апокалипсису.