Твоя сила и проклятье - это страх

Время тянулось одновременно быстро и мучительно медленно. Не без труда, но Пятый и Элизабет влились в обычную человеческую жизнь. Пятый смог устриться официантов в небольшой ресторан. Работа, мягко говоря, ему не нравилась, часто появлялось желание ударить тупого клиента, но что поделать, ему в час платили по десять долларов, соответственно, за восемь часов — целых восемьдесят долларов. Это, конечно, немного, но на еду хватает — и хорошо. Элизабет хотела устроиться в хостес, там за две рабочие смены платили примерно под сотню, но пришлось отказаться: во-первых, сейчас работать два через два не очень удобно; во-вторых, внешность, разумеется. Хоть белые волосы привлекали внимание, но вот шрам явно выбивался. Его нельзя прыкрыть, как неоттираемую надпись на шее, а вновь носить бинт на половину головы желания нет. Не оставалось выбора, кроме как вернуться к первоначальному варианту — няня-гувернантка. Пришлось повозиться, чтобы набросать резюме и оформить себя как самозанятую. Ушло много времени и сил, но получилось сносно — с пятой попытки. Элизабет выбирала детей от пяти до восьми лет. Работать с подростками — себе дороже, а дети до десяти вполе себе миленькие. Нужно было, правда, сочинить слезливую историю про появление шрама, но мамочки клюнули. Элизабет работала не по графику, как Пятый, но зато ее время работы не превышало пяти часов. При совпадении она могла посидеть за день с терями детьми, хотя цена варьировалась по времени. Прямая зависимость: больше часов — больше оплата. Элизабет помогала детям делать уроки, читала книги, рассказывала удивительные истории из прошлого под видом сказки. Почти всегда при первой встрече дети пугались смотреть Элизабет в глаза, отчего приходилось туго, но стоило показать себя как доброго, открытого человека — и почти все дети начинали робко доверять. Сначала Элизабет и Пятый снимали комнату у студентки. В основном они были в квартире только под вечер, после работы, уставшие и молчаливые. Иногда они умудрялись помогать этой девушке — ее зовут Кейтлин — с домашкним заданием. Удивительно, прогармма была несложная, так что Кейтлин даже делала им скидки. Конечно, жить второем в двухкомнатной квартире довольно неудбно, но никто не жаловался. Кейтлин с любопытсвом расспрашивала Элизабет и Криса, откуда они, на каких факультетах учатся и все в таком духе. Сочинять ложь было легко, придерживать — тоже. Учились они на заочном обучении, уделяя внимание работе, поэтому Кейтлин не видела их в корпусах. И когда через долгих шесть месяцев Элизабет и Кристофер съезжали, найдя себе однокомнатую съемную квартиру, Кейтлин не хотела их отпускать и приглашала к себе в любое свободное время. Приятно было найти кого-то столь доброго и милого в этом столь жестоком мире. За эти полгода Элизабет смогла набрать себе постоянных клиентов, чьи дети с удовольствием проводили выходные под присмотром девушки. Пятый осовился в роли официанта — хотя желание ударить тупоголовых никуда не исчезло — и даже смог подняться до уровня менедежера. Под его чутким руководством кафе держалось на плаву и никогда не уходило в минус. Хотя многие его побавивались... Большую часть денег они откладывали сначала на съем квартиры, после — на ипотеку. Все же хочется иметь что-то свое, а не сидеть на сайтах и искать квартиру на месяц-другой. Их первая съемная квартира находилась на окраине Далласа, зато в ней был неплохой ремонт, не было тараканов и шумных соседей. В список расходов пришлось добавить транспорт, потому что пешком ходить — это прямо попрощаться с ногами. Но в тот первый день, когда они въехали, то радовались, словно дети — ну, по меркам их дества. С Кейтлин жилось, конечно, неплохо, но хотелось бы иметь личное пространство для себя. А сейчас они хотя бы могли спокойно говорить про прошлое и семью, не шифруясь. За эти шесть месяцев у Пятого и Элизабет все же доятнулись руки до того загадочного черного блокнота. Сначала их разочаровало то, что первые страницы три были вырваны. Кто это сделал? Они подозревали, что Харгривз. Стоило лишь надеяться, что там не было ничего стоящего. Самое интересное, что в блокноте было подробно написано про сигил — от одного воспоминания тошнило, — про колокола, про "Забвение", много упоминаний прошлого Академий Амбрелла и Спэрроу. Не было сомнений, что автор — Реджинальд, но смущал лишь почерк. У старика он был резким, открывистым, под наклоном. Здесь почерк более аккуратный, вдумчивый, словно автор выводил каждую букву. Было много рисунков и схем, некоторые из них про временные петли и сбой во времени, некоторые — про подробную псхилогию страха и голоса, музыки и призраков. Словно досье на всю Амбреллу, ведь каждая тема пронумерована от одного до восьми и посвящена силам, особенностям, тонкостям. — Похоже на аналог личного дневника, — задумчиво сказала Элизабет, бегая глазами по странице с анализом их семьи. — Хотя все записи очень... подробные. Как будто автор сам был в Академии. — Не старик? Занятно, —— хмыкает Пятый, заполняя отчет по работе. Ручки замерла в миллиметре от бумаги. Нахмурившись, Пятый повернулся к Элизабет. — Что, если автор или авторы — это мы? Элизабет перестала читать и медленно опустила блокнот. Ее взгляд сразу стал серьезнее, рука рефлекторно потянулась к шее, но девушка одернула себя. — Думаешь, это создали те мы, что из временной линии Спэрроу? — ее голос был тише, пальцы теребили воротник. — Тогда это, — она потрясла блокнотом, — аномалия. И в этот раз Комиссия разобраться не сможет. Пятый вздохнул, невольно вспомнив старого себя. Отложив ручку, парень откинулся на спинку стула, потом поднялся и лег рядом с Элизабет. — Твоя мать не умерла в той временной линии. У того меня не было руки, — он поднял левую, кисть, которую в "Забвении" отрубил страж. — В той линии он создал Комиссию Времени, он... уже знал, что мы перезапустим вселенную. У него на руке тоже была эта надпись. Как у тебя на шее. Элизабет отложила блокнот. Ее ладонь легла на макушку Пятого. — Какова вероятность, что мы из той линии пересеклись? Пятый прикрыл глаза, позволяя себе расслабиться под мягкими прикосновениями. — Судя по тому, что я видел тебя... не тебя... в шестьдесят третьем — мы точно пересеклись. — Но нить?.. — Элизабет поджала губы, чувствуя тупое жжение в шее. — Я почти уверена, что она — это маленькая я. Что, межверемнное разтроение личности? — она невесело усмехнулась. — Что-то мне подсказывает, что на вырванных страницах были бы ответы, — Пятый дернул бровью и взял блокнот. Он полистал его от начала до конца и неожиданно обнаружил на самой последней странице маленкий рисунок зонтика. — Если авторы — это те наши версии, то они явно хотели, чтобы мы обнаружили блокнот. — Он был у Харгривза, — вспомнила Элизабет. — Неужели те наши версси настолько подробно продумали план? Догадаться, что мы точно перезапустим мир, — несложно. Это же мы. Но как же должны были совпасть события, чтобы все так идеально получилось? Даже с чемоданм это было бы сложно — эффект бабочки. — Ммм, да, та Элизабет подтолкнула меня перемотать время назад, когда Куратор убила всех, — согласился Пятый. — И почему я не удивлен, что у тех версий нас все получилось? — он усмехнулся, перевернувшись и оказавшись в объятиях Элизабет. — Интересно, почему они вообще это сделали, — Элизабет прикрыла глаза. — Фактически, они — не мы. Они не переживали два конца света. Или три. Какая у них была цель? — Хороший вопрос, — пробормотал Пять, устроившись на груди девушки. — Посмотрели на Спэрроу и решили, что это хрень полная? Они тихо рассмеялись, представив эту ситуцию и эту встречу. На пару минут возникла приятная тишина, нарушаемая лшь дыханием. Элизабет перебирала волосы Пятого, пока тот лежал с закрытыми глазами, не думая ни о чем. Обычная жизнь была довольно утомительна. Пятый все еще ворчал, что ему нужно ездить на автобусе, хотя он мог бы спокойно прыгнуть с помощью сил. Плюс еще одна причина найти Реджинальда и сломать ему шею. Но при выборе между этой новой обыденностью и тем прошлым, где нужно постояно сбегать, спасать мир и неродивую семейку, — Пятый бы выбрал первое. Несомненно. Они наконец могут отдохнуть, не думать о том, что завтра они не проснутся из-за взрыва солнца или мирового потопа. Они могут просто... жить. И даже семья не помешает этому новому спокойствию. — Лучше не думать об этом... по крайней мере, сейчас, — задумчиво сказала Элизабет. — Не хотелось бы еще одного конца света. Трех уже достаточно. Пятый согласно промычал, и они даже не заметили, как уснули на диване. На стол лежал недописанный отчет.

***

Медленно, но верно все привыкали к новой жизни. Элизабет почти не пользовалась страхом — только если вечером кто-то распускал руки, но это было крайне редко. В работе с детьми это и вовсе было не нужно, так что кошмары мучили намного реже. Пятый практически свыкся с тем, что ему нужно каждый день ездить на автобусе, в тесном пространстве с другими людьми. В кафе все шло хорошо — Пять держал всех в ежовых рукавицах, чтоб не расслаблялись. С их нынешними графиками они почти без проблем покрывают все нужные расходы и даже успевают что-то откладывать на будущее. Но, несмотря на все положительные аспекты новой жизни, Элизабет все еще не могла избавиться от ощущения неправильности. Улицы все еще имели незнакомые названия, отчего первое время и она, и Пятый путались в маршрутах и пользовались бумажными картами. Благо, расположение штатов и стран не поменялось. Как-то Элазабет собралась в книжный магазин, потому что выдался выходной, да и сбережения позволяли. Войдя в магазин, девушка направилась к стеллажу с классикой, но увидев корешки книг, замерла. Она даже протерла глаза, надеясь, что ей просто мерещеться. Вечером, когда Пятый уже был дома и они пили кофе, Элизабет неожиданно говорит: — Кто автор "Преступления и наказания"? Пятый удивленно выгнул бровь, явно не ожидав такого. — С чего такой вопрос? — он слегка прищуривается. — Просто ответь. Пятый хмурится, но говорит: — Достоевский? — А "1984"? — Оруэлл. Что за допрос по литературе? — А вот этот мир не согласен с тобой, — с кислым лицом говорит Элизабет. — Здесь нет "1984" Оруэлла, зато есть "1930" Лондона. Пятый озадаченно моргнул, ставя чашку кофе на стол. Видя его замешательство, Элизабет продолжает: — И "Преступления и наказания" Достоевского здесь нет, но есть "Проступок и наказание" Толстого. — Что-то мне подсказывает, что такого произведения нет, — Пятый непонимающе на нее смотрел. — Верно. В этом мире не только улицы другие, — Элизабет кивнула в сторону окна, — но и есть множество отличных деталей. Например, перепутаны произведения и фамилии авторов. И эти детали минимальные, едва заметные, — она замолчала, делая глоток кофе. — Мы перезапустили всю вселенную или только нашу временную линию? Это "Забвение" — как оно вообще сработало? Потому что, если мы перезапустили всю вселнную, то это... — она подняла брови, покачав головой. Пятый задумчиво барабанил пальцами по столу и хмуро смотрел в свой кофе. Элизабет задала хороший вопрос, но теперь все мысли будут только об этом. — Что насчет шестьдесят третьего? Все еще есть упоминание, как Диего героически пытался спасти Кеннеди? Элизабет поморщилась, вспомнив тот день... тот год, вернее. — Честно говоря, этого я не проверила. Пятый вздохнул, понимая, что проблемы вновь всплыли откуда не ждали. — Тогда завтра проверим, — он протянул руку и взял ладонь Элизабет в свою. — Но... может, стоит просто привыкнуть? — его голос стал тише. — Даже если мы каким-то чудом создали, я не знаю, карманное измерение, может, стоит просто... жить? Забыть про дурацкий апокалипсис и смириться? Элизабет молчала пару секунд, затем слабо сжала ладонь Пятого своей. — Ты прав. От одной мысли про "Забвение" и новый конец света голова болит, — она вздохнула. — Хотя сложно жить обычной жизнью, учитывая наше прошлое... прошлое прошлое, — она закатила глааз, но улыбнулась. Пятый тихо рассмеялся, соглашаясь с ней.

***

01.10.1989 Шестнадцать женщин по всему миру неожиданно забеременили и в одну ночь родили совершенно здоровых детей. Лодзь, Польша, через три дня после рождения девочки. Молодая девушка с белыми, как снег волосами, с овтращением смотрела на колыбельную, где спал ребенок. Не стоит говорить, какой скандал произошел, когда ребенок родился ни с того ни с сего. Кто поверит, что женщина в секунду забеременела и родила? Бред. Долгими и тяжелыми уговорами Грегори отговорить жену сразу сдать ребенка или — еще хуже — убить. Не то чтобы он сам был в восторге, но убить младенца? Ни за что. — Белые, — цыкнула Лета, видя белые волосы девочки. — Отвратительно. Она отошла от колыбели и сжала кулаки. Ее тело все еще болело, и сразу становилось дурно, когда она вспоминала тот ужас в момент, когда живот начал становиться больше. А боль при "родах" она даже вспоминать не хотела. Желание взять подушку и придушить безвольного ребенка все росло, но Лета сдержала себя. Она, может, и не самый лучший человек, но не будет опускать до убийства. Вздлхнув, она вернулась к колыбели. Девочка уже проснулась и смотрела на нее большими голубыми глазами. Ну, не плакала — уже хорошо. — Ты испортила нам жизнь, — тихо произнесла Лета. Девочка моргнула, явно ее не понимая. — Глупый ребенок, — она резким движением поправила одеяльце. Девочка поворчала, поворочалась, но быстро уснула. У Леты дернулся глаз. Она просто стояла и смотрела, как ребенок беззаботно спит, но от этого занятия ее отвлек внезапный звонок. Нахмурившись, Лета Лета вышла в коридор и октрыла дверь. На пороге стоял хмурый мужчина лет тридати пяти-сорока, со странными зелеными глазами и белыми волосами. — Что вам? — Лета выгнула бровь. Мужчина осмотрел ее критическим взглядом, от которого хотелось съежиться и спрятаться. Мужчина поправил свои перчатки. Лета смутилась, не понимая, что происходит. — Мне нужна нить, — спокойно произнес мужчина, и его голос... Лета не могла его описать, а после не могла даже воспроизвести в голове: низкий, хриплый, отдающийся в самом сердце и мозге. — Нить?.. Какая нить? — Лета коснулась виска, потому что мигрень резко настигла. Мужчина чуть наклонил голову набок, словно что-то вспоминая. От одного его вида становилось тяжело дышать. Лета сжала рукой дверную ручку. — Ребенок, — наконец ответил мужчина, вспомнив. Кровь отхлынула от лица. Лета ошарашенно уставилась на мужчину. В ушах появился странный шум, так что все остальные звуки мира словно затухли. Лета могла слышать каждый стук своего сердца: сначала ровный, потом бешеный, словно сердце хотело выпрыгнуть из грудной клетки. Эти зеленые глаза прожигали насквозь, заглядывая в самые темные уголки тела, души, мозга. Лета коснулась своего горла, когда поняла, что не может сделать глоток воздуха. Она задыхалась, цепляясь за дверной косяк. Руки дрожали — от страха, от животного ужаса. Перед глазами стало темнеть, и Лета ощутила отсрое желание спрятаться, убежать. Мужчина смерил ее равнодушным взглядом и просто прошел мимо неее в квартиру. Мимолетное прикосновение к плечу — и страх исчез, Лета смогла сделать вдох. Она привалилась спиной к стене, провожая мужчину мутным взглядом. Сердце билось в ушах, а мысли путались. Пока Лета пыталась прийти в себя, мужчина уже зашел в спальню. Девушка ощутила странную волну мурашек и, резво встав, поспешила в спальню. Отчего-то в венах пробедала тревога, заставляя идти. Мужчина стоял возле колыбели, и Лета замерла в дверном проеме. Странное чувство опасности и безопасности одновременно окутали комнату. Ребенок — Лета даже не дала имя девочке — не спал и тянул ручки вверх, к мужчине. И Лета заметила, как незнакомец, к ее удивлению, улыбнулся. Слабо, но от этой улыбки вдоль позвоночника прошла волна тепла. Мужчина наклонил голову, и пеленка, в которую завернут ребенок, поднимается в воздух. Он с любопытством смотрит на девочку, которая тянется к его лицу. — Прекрасная нить, — хмыкает мужчина, видя, как под кожей ребенка бегут желтые огоньки. Он протягивает руку, и в его ладони появляется белая нить, которая была обернута вокруг запястья ребенка. Лета прижиматеся спиной к стене, не веря своим глазам. Ребенок парил, желтые огни, нить, странный мужчина... Тошнота и головокружение очень некстати накатывают. Лета касается своего горла, пока перед глазами мелькуют странные картины: бескрайний космос, голубые вспышки, Луна падает на Землю, высокое здание, блый бизон и в самос конце — желтая вспышка. Когда Лета пришла в себя, то обнаружила, что лежит на полу, незнакомца нет, колыбель — пустая.

***

Держа девочку на руках, мужчина сделал всего один шаг — и оказался в пространстве вне времени. Вокруг было тихо, настолько, что можно услышать собственное дыхание. Голубые глаза девочки следили за пролетающими мимо звездами и метеоритами. Мужчина улыбнулся, заметив, как она потянулась к далекой звезде. Секунда — и на ладоншки ребенка оказалась маленькая светящаяся желтая бусинка. Девчока принялась ее вертеть, пока мужчина шагал по воздуху — или по его отсутствию. В какой-то момент они оказались в холле отеля. Если прислушаться, то можно было услышать далекие тяжелые шаги. Мужчина вздохнул, смотря на семь символов, расположенных на полу, а после вернул взгляд на ребенка. Девочка смотрела на него в ответ. — Ох, прошу прощения, — мужчина улыбнулся и щелкнул пальцами. Ребенка на секунду окутал мягкий белый свет, а после перед мужчиной возникла фигура девочки лет одиннадцати-двенадцати, с длинными белыми волосами, заплетенными в косу, и одетой в миленькое платьице. Она вертела головой, осматриваясь, сжимая в ладошках белую нить. — Добро пожаловать. Это твой дом на билажйшую вечность, — вежливо сказал мужчина. Девочка взглянула на него и неожиданно поднялась в воздух, оказавшись на одном уровне глаз с мужчиной. — Вы кто? — в ее голосе слышалось любопытство. — Все знают меня как Создателя, — хмыкнул мужчина. — Но ты можешь называть меня Аксель, дорогая Нить. На шее девочки, прямо над воротничком, красовалась кроткое слово: "timor".

***

Тот же 1989 год. Первое октября, день. В Дублине, Ирландия, царила пасмурная погода. На небольшой ферме медленно текла жизнь, слышался мерный стук топора, а в воздухе стоял запах мяса. Молодая девушка по имени Эфа негромко переговаривала с отцом, который переносил бревна. В какой-то момент остановка поменялась: время словно замерло, все звуки стихли. Эфа моргнула. Только что она стояла в сарае — а теперь в странно месте, которое выглядело богато. На ее глазах была пелена, и она даже толком не смогла рассмотреть что-то вокруг, но ладонь реклеторно сжала топор. — Прошу прощения, — откуда-то раздался мужской голос, и Эфа вздрогнула. Ее рука невольно разжала топор, и тот упал, но никакого стука при падении не последовало. Эфа принялась оглядываться, но перед глазами — тьма. Она слышала деткий голосок, а после чувствовала тепло и боль. Крик ребенка разрушил тишину, и после этого Эфа потеряла сознание. Ее нашли в сарае на ферме, мертвую. Аксель держал новорожденного в воздухе, пока рядом парила Нить. На запястье ребенка уже красовалось "timor". — Что это? — Нить коснулась пеленки. — Ребенок. И важный элемент будущего, — Аксель погладил Нить по макушке. — Ты его еще встретишь... но нескоро. — Насколько нескоро? — Через вечность. Думаю, он тебе понравится.