Что происходит в казематах — остаётся в казематах

– Ты должен мне желание, помнишь?       К своему большому сожалению, Каллен помнил. Он отлично помнил, как несколько дней назад, поддавшись глупому азарту, сел играть в «порочную добродетель» с Нерией Сураной. Как проиграл ей своё недельное жалование, которое планировал отправить сестре. Как она спросила, хочет ли он отыграться. Ещё он помнил, как они распили за вечер бутылку антиванского бренди, которая и стала причиной того, что он принял предложение сыграть на желание. Распалённый алкоголем и её прикосновениями он утратил здравый смысл и чувство самосохранения ровно до того момента, когда Сурана сгребла его зарплату в свой кошель, щёлкнула его по носу, сообщила, что вернётся за остатком выигрыша, когда протрезвеет, и, шатаясь, удалилась из таверны в морозную ночь. – Ты мухлевала. И сегодня мужской день. Выйди, ты ребят смущаешь.       Сурана отлепилась от бревенчатой стены предбанника, в котором поджидала Каллена. В бане и правда был мужской день, а она явно наслаждалась зрелищем того, как смущённые ребята хватают одежду и поспешно ретируются на улицу, предпочитая отморозить задницу, нежели одеваться под её насмешливым взглядом. Каллен был абсолютно уверен, что Сурана явилась стребовать долг именно сюда и сейчас, рассчитывая застать врасплох и смутить и его тоже. – Не пытайся увильнуть. Даже если я мухлевала, у тебя всё равно нет доказательств. Вся таверна видела, как ты мне продул, и никто не видел, как я жульничала.       Предбанник опустел, и Каллен с тоской подумал, что не стоило ему идти мыться в числе последних. Позорно бежать из бани в одном полотенце было ниже его достоинства, да и не хотелось доставлять Суране такого удовольствия. Спасения ждать было неоткуда, если только кто-то из его рекрутов не вернётся за случайно забытыми трусами, что, несомненно, отвлекло бы её, дав Каллену возможность надеть свои трусы, избежав пристального эльфийского взора. – Может, отвернёшься? – Зачем? – притворно удивилась Сурана. – Из врождённой девичьей скромности, – съязвил Каллен. – Понятия не имею, что это такое, – шагнула она к нему, – зато у тебя её, похоже, с избытком. Не стесняйся, храмовник, мы же в бане.       Каллен попятился, но почти сразу уперся спиной в стену. Сурана приблизилась к нему вплотную, задев и так едва держащееся на бёдрах полотенце, которое тут же сползло бы на пол, если бы не оказалось зажато между двух тел. Одно из этих тел, принадлежащее коммандеру Инквизиции Каллену Резерфорду напряжённо замерло, пока его владелец лихорадочно соображал, сможет ли полотенце скрыть от Сураны, что вся эта ситуация начинает ему нравиться. – Это твое желание? – сдавленным голосом поинтересовался Каллен, – могла бы просто попросить. Обычно я не позволяю никому себя лапать, но для тебя бы сделал исключ…       Ладонь, скользнувшая по его бедру, заставила мужчину поперхнуться словами и шумно втянуть носом воздух. Волосы Сураны источали аромат каких-то пряностей, и Каллен уже не мог сказать, кружится у него голова от этого запаха, от бесстыжей эльфийской ладони, или от того, что пора было проветрить предбанник. – Ты что-то сказал?       Каллен отрицательно мотнул головой, старательно избегая ее взгляда. – Сначала я хотела отправить тебя на самую высокую башню Скайхода, – продолжила Сурана, – чтобы ты кричал оттуда «Храмовники едят нажье дерьмо». Но это как-то несерьёзно. Мелко как-то. Поэтому у меня появилась идея получше. – Какая? – хриплым голосом отозвался Каллен. –Я желаю… Чтобы всю эту ночь ты делал всё, что я тебе скажу!       Он, наконец, нашёл в себе силы оттолкнуть Сурану. Полотенце упало, но это его уже не беспокоило, потому что все эмоции вытеснило праведное возмущение. – Может, сразу пожелаешь больше желаний?! – А что, так можно было? – Воодушевилась она. – Нет! – Каллен замотался обратно в полотенце, – я иду кричать с башни, это не обсуждается! – Я верну твоё жалование! И обещаю, что за эту ночь никто не пострадает! Каллен вздохнул. Деньги вернуть хотелось. – Ладно. Но только если никто не пострадает. И на рассвете мы в расчете. – Договорились, – Сурана похлопала его по щеке, от чего Каллен скривился, будто сел на иглоспина, – одевайся, жду тебя на улице.       Нерия сама не понимала, что на неё нашло. И чего она, архидемон её побери, ожидала. Что в бане не будет голых людей? Что Каллен, будучи скромным прислужником церкви, моется в одежде, а то и в полном военном облачении? В храмовничьих доспехах, с мечом, щитом и опущенным забралом? Или в парадном мундире Инквизиции? Ну, или просто в казённом исподнем, с вышитым на нём ликом Андрасте. Не стоит обманывать себя, она прекрасно знала, что в бане будут голыми все, включая Каллена. Она воображала, как коммандер смутится, покраснеет от кончиков ушей до самых пяток, замечется по узкому предбаннику, пытаясь избежать её назойливого взгляда, молясь Создателю, чтобы Нерия не увидела того, что приличные храмовники показывают дамам только после свадьбы.       Чего Нерия никак не могла вообразить в своих смелых фантазиях, так это того, что самой смущённой персоной в этом проклятом узком предбаннике окажется она сама. Испуганный воображаемый Каллен, как выяснилось, имел мало общего с настоящим Калленом, появившимся из парилки. Сурана заворожено уставилась на высокого широкоплечего храмовника, как загипнотизированная проследила за каплей воды, скатившейся по плоскому животу под обтягивающее мускулистые бёдра полотенце, быстро перевела взгляд на светлые, вьющиеся от влажности волосы. Будь это первый обнажённый красавец в её жизни, Нерия выбежала бы из бани впереди собственного крика и до конца жизни сгорала от стыда, попадаясь ему на глаза. Но Сурана была взрослой женщиной, опытной чародейкой, гордой эльфийкой, а он был просто голым Калленом, который всё ещё должен ей грёбаное желание. Поэтому она лишь подошла к храмовнику вплотную, отрезая ему возможность заглянуть в её пылающее от возбуждения лицо.       Минутами ранее, Нерия строила множество коварных планов, о том, каким публичным и максимально унизительным способом он будет возмещать долг, но сейчас в опустевшей голове билось только одно желание. Она желала ощутить его влажную распаренную кожу под своими пальцами и губами, сорвать с Каллена полотенце, за которым он прятался от неё, как за ненадёжной баррикадой, опуститься на колени, сжать в ладонях упругие ягодицы, и… – Я готов. – уже одетый Каллен сердито хлопнул дверью предбанника, заставив Сурану вздрогнуть и пожалеть, что она не может упасть лицом в снег – Куда идём? – В красивейшее и загадочнейшее место Скайхолда, – тоном восторженного экскурсовода ответила она, и в ответ на вопросительный взгляд храмовника пояснила, – в казематы. – Я уверен, что не хочу знать ответ, но всё же спрошу – почему в казематы? – Потому что там сейчас нет заключённых, и есть кандалы! Кстати, у тебя ключи от них с собой? – Я тут всей Инквизицией заведую, конечно они у меня… Эй!       Сурана шагала быстро и широко, поэтому Каллену пришлось прибавить ходу. Догнал он её уже в тронном зале, который по случаю расслабленного субботнего вечера был заполнен шумом, ароматом духов, фуршетными столами для приёма орлейской делегации, и самой орлейской делегацией, со слегка брезгливым видом сметавшей халявную ферелденскую еду. В другой ситуации Каллен поспешил бы исчезнуть в своём кабинете, но сейчас ему требовалось прояснить вопрос с кандалами, поэтому он схватил Сурану за плечо. – Я хочу пересмотреть соглашение! На казематы я не подписывался! – Ты подписался выполнять мои желания до рассвета, храмовник! Поздно давать заднюю! – Но… – Я желаю посетить долбаные казематы и увидеть тебя в долбаных кандалах!       Последнюю фразу Сурана прокричала особенно громко. Разговоры смолкли, и орлейцы вперили в неё заинтересованные взгляды. И особенно заинтересованные – в Каллена. – Дыхание Создателя, – страдальчески пробормотал Каллен и продолжил уже громче. – Извините за вторжение. Мы… эээ… собираемся проводить инспекцию по технике безопасности в тюремном блоке. Там… это… – Кандалы расшатались, – подсказала Сурана, которой тоже стало неловко от столь пристального орлейского внимания. – Да, кандалы… Очень опасно, могут быть жертвы среди заключённых. Продолжайте вечеринку, или что у вас тут. Леди Сурана, прошу сюда.       Каллен настойчиво толкнул её в боковую дверь, спеша скрыться от любопытных взглядов. Лестница, ведущая вниз в казематы, была тёмной и жуткой. Сурана вынула из подставки горящий факел и начала спускаться, зажигая остальные факелы на своем пути. – Ненавижу тебя, – мрачно сообщил Каллен. – Я тебя тоже ненавижу. Спускайся осторожно, тут очень скользко. – Теперь орлейцы будут думать, что я… – Извращенец?! – звонкий смех Сураны эхом разнёсся по подземелью, что расстроило Каллена ещё сильней. – Да! Что смешного? – А что плохого? В Орлее вообще одни извращенцы, впишешься к ним как родной. – Это меня и пугает.       Сурана остановилась у подножья лестницы. Каллен загремел ключами, открывая дверь, ведущую к тюремным камерам, и повернулся к ней. – Дамы вперёд.       Она протянула ему кошель, в котором звякнули монеты. – И что это значит? – Видишь щеколду на внутренней стороне двери? Странно, кстати, почему она внутри тюрьмы? Чтобы преступники могли уединиться? – Не знаю, – пожал плечами Каллен, осматривая массивную задвижку – может, кто-то использовал подземелья как убежище. К чему ты ведёшь, Сурана? – Я не самая лучшая представительница эльфийского рода, – издалека начала она, – и успела сделать много нехороших вещей. Но добавлять в свой послужной список шантаж с целью изнасилования я пока не готова. – А, так мы не на инспекцию кандалов пришли? – усмехнулся Каллен.       Сурана сунула кошель ему в руку. – Тебе эти деньги явно нужны, раз ты ради них согласился прийти со мной в тёмное подземелье, где никто не услышит твоих криков. Забирай. И можешь уходить, если хочешь. Покукарекаешь потом, стоя на столе, или что там проигравшие в карты обычно делают. Я не знаю, ни разу не проигрывала. Потому что, как ты правильно заметил, я жульничаю. И мы просто забудем обо всём этом. И будем надеяться, что орлейцы тоже забудут. Или… – Или? – Или мы сейчас зайдём в эту дверь, задвинем щеколду изнутри, и до рассвета назад дороги не будет. Не обещаю, что будет совсем не страшно, может быть, ты даже пожалеешь, но весело будет наверняка.       Каллен ошарашено переводил взгляд с Сураны на мешочек с деньгами и не знал, что ему сказать. Точнее, он знал, что ему хотелось бы сказать. Что его недельное жалование вряд ли могло быть настоящей причиной того, что он покорно отправился с ней в казематы Скайхолда, прихватив с собой ключи от кандалов. Что если бы он и решил по какой-то невообразимой причине торговать собой, то она смогла бы получить его совершенно бесплатно, даже если бы он всё ещё сидел на лириуме, а Сурана была бы единственным поставщиком этой синей дряни в радиусе десяти тысяч километров. Что он хочет запереть эту дверь, завалить её камнями и навсегда остаться с чародейкой там, внутри, даже если остаток жизни он проведёт в кандалах, потому что она выкинула ключ. Всё это промелькнуло в голове Каллена за считанные мгновения, и ничего из этого не стоило говорить Суране, которая настороженно вглядывалась в его лицо, словно пытаясь прочитать мысли. – Я хочу остаться, – наконец решился он, – а ты хочешь, чтобы я остался? – Да, хочу. Каллен молча захлопнул дверь и дёрнул щеколду.