Что происходит в казематах — остаётся в казематах

– Сказала же – самое красивое место в Скайхолде!       Каллен не был согласен. Он видел места красивее, и в Скайхолде, и вне него. Но не мог не признать, что в полуразрушенной тюрьме, освещённой сейчас пламенем нескольких факелов, было какое-то своеобразное очарование. Часть наружной стены обвалилась, открывая вид на заснеженный полог одной из окружающих крепость скал, а отдалённый шум падающей воды выдавал причину обвала – подземное течение, выходящее на поверхность чуть ниже уровня казематов и стекающее вниз, исчезая в непроглядной темноте обрыва. – Здесь теплее, чем наверху, – отметил Каллен, – и удивительно чисто. Похоже, где-то рядом бродит безумный уборщик, до блеска натирающий казематы. – Безумный уборщик – это я! – оскорбилась Сурана. – Я люблю тут сидеть, а в грязи сидеть не люблю. – Ты любишь сидеть в тюрьме? – уточнил Каллен. – Я люблю сидеть в этой тюрьме. Здесь тихо, красиво, заключённые надолго не задерживаются, и да, тут тепло. Похоже, под крепостью расположен горячий источник, что объясняет, почему внутри и в окрестностях снег моментально тает, и цветут розовые кусты, а в ста метрах от крепостной стены можно замерзнуть насмерть. Наверное, какая-то магия. – Или подземный вулкан. Где ты берёшь ключи? – У тебя в кармане. Но всегда возвращаю! – поспешила заверить Сурана, увидев вытянувшееся лицо Каллена. – В этой вашей Инквизиции такой бардак, если честно. Можно украсть генерала армии на всю ночь, никто и не заметит. – А ещё можно запереть вороватую магичку в казематах, и её найдут через неделю, голодную, грязную, и навсегда усвоившую, что красть нехорошо. – Когда я задолжаю тебе желание, вспомни об этом. Что ты делаешь? – Провожу инспекцию, раз уж мы пришли.       Кем бы ни были предыдущие хозяева Скайхолда, а сменил их он, скорее всего, не мало, они явно были далеки от идеи гуманного содержания заключённых. Соединённые цепью тяжёлые железные браслеты, закрепленные на вбитых в кирпичную стену крюках, присутствовали в каждой камере, и в некоторых даже не в единичном экземпляре. Нерия заинтригованно следила за Калленом, переходящим из клетки в клетку. Он деловито осматривал кандалы, гремел цепями, перебрал звенья, ощупывал крепления. Наверное, будь у него с собой блокнот и карандаш, он бы обязательно записал результаты инспекции и позже предоставил леди Тревельян полный отчёт о состоянии тюремного пыточного реквизита. – Воистину, ты женат на своей работе, храмовник.       Каллен не ответил, а Сурана вскинула бровь, заметив, как он примеряет очередные наручники к запястью – Эти подойдут, – коротко сообщил он. – Почему не те? – наугад махнула она рукой. – Почти везде крепления проржавели насквозь, я их легко из стены выдерну. – Мне бы такую уверенность в своих силах. А почему крепежи не меняют? – Потому что Инквизиция не держит пленников в кандалах, Сурана. Это жестоко. – Какая ирония. Плохие мальчики отбывают наказание с комфортом, а хорошего сейчас прикуют к стене. Раздевайся. – Не поможешь? – Не помогу, – отрезала она, войдя в камеру и закрыв за собой решётчатую дверь, издавшую громкий визгливый звук, – петли не смазаны. Кандалы-то хоть закроются, или ключ застрянет? – Закроются, – буркнул Каллен, стягивая через голову сорочку.       Нерия нетерпеливо постукивала пальцами по кирпичной стене, наблюдая, как храмовник, повернувшись к ней спиной, складывает одежду в аккуратную стопку на дощатом настиле, выполняющем роль кровати для узников. Белая рубашка смотрелась на этом настиле инородно. Хотя, с точки зрения Сураны, она смотрелась инородно и на Каллене. Светлая, льняная, легко сминающаяся и, вероятно, весьма дорогая, эта рубашка не выглядела вещью, которую аскетичный, равнодушный к роскоши уроженец маленькой деревни где-то на задворках Ферелдена приобрёл сам. Скорее всего, её купила посол Монтилье, которую не могло не волновать, какое впечатление производит генерал Инквизиции на гостей этой самой Инквизиции. Нерия завистливо вздохнула. Штаны, которые сейчас были на ней, она сняла с трупа тощего парня, решившего с некоторой помощью своих таких же решительных друзей ограбить одинокую девушку с выразительным посохом за спиной. Штаны ей, как ни странно, шли, но расстраивало, что до нее их носил идиот. – Всё снимать? – Нет, что ты! Оставь накладные усы, они меня заводят! – всплеснула руками Сурана. – Ну разумеется, всё снимать. И спасибо, что изменил своей паранойе и не надел в баню доспехи, а то я бы тут состарилась, пока ты пытаешься сложить лебедя из нагрудника. Ты можешь просто кинуть одежду на лавку? – Она помнётся.       Последний предмет одежды, наконец, был снят, и Сурана очень надеялась, что Каллен не может шестым чувством ощутить, как она сверлит взглядом место, в котором, согласно поверьям, это чувство находится. Ягодицы, которые явились ей во влажных фантазиях посреди предбанника, и из-за которых она и Каллен в общем-то и оказались в этом подземелье, в реальности оказались ещё прекрасней, чем она могла вообразить. Откровенно говоря, это были лучшие ягодицы из всех, что она видела. А в Антиве, где Нерия провела лучшие годы жизни, на демонстрацию ягодиц не скупились. Каллен звякнул ключами, бесцеремонно вырвав Нерию из фантазий, в которых она уже отливала его идеальный, рельефный, мускулистый тыл в бронзе, чтобы поставить на полку и любоваться одинокими ночами. – Держи, – он отделил один из ключей от связки и, повернувшись, протянул ей, – не потеряй. И не сломай.       Нерия почему-то представляла, что ключ от кандалов должен быть таким же большим, тяжёлым и массивным, как и то, что он запирает. На деле же, в ее ладони сейчас лежал тонкий изящный ключик без следов ржавчины. Она посторонилась, пропуская Каллена к стене, и сжала ключ в руке, ощутив, как бороздка впивается в ладонь. И тут она вдруг полностью осознала, что это именно она, чародейка Нерия Сурана, стоит здесь, рядом с обнажённым храмовником и собирается надеть на него кандалы. Что это не сон, не пьяный бред, не больная фантазия. Что она действительно настолько заигралась, что загнала себя в эту абсурдную ситуацию, и теперь уже поздно останавливаться. Но самым пугающим в этом внезапном озарении было то, что невозможно было отрицать очевидный факт – она хочет храмовника. Даже не так. Она хочет Каллена. Он был храмовником в квадрате. Храмовником в десятой степени. Сверххрамовником. Не важно, как сейчас называется его должность. Не важно, что он больше не употребляет лириум. Не важно, что у него такие идеальные… Да он весь идеальный, архидемон его побери! Всё это не важно, потому что Нерия знала, что это всё тот же Каллен – её надзиратель из Круга. Верный служитель Церкви, всегда следующий правилам, всегда делающий то, что ему скажут. Сторожащий, преследующий, карающий таких, как она. – Сурана, ты в порядке?       Голос Каллена донёсся до нее словно издалека. Нерии хотелось закричать, что она не в порядке, что её не должно быть здесь, что она ненавидит его за то, какой он идеальный и ненавидит себя за то, какая она слабая. Слабая, глупая магичка, застрявшая в Круге, которого уже даже нет. – Всё нормально.       Нерия подошла к стене. Каллен держал железные браслеты в руках и выглядел встревоженным. – Если ты не хочешь, мы… – Всё нормально, – упрямо повторила Нерия и защелкнула первый браслет на его запястье. За ним последовал второй. Поворот ключа, по одному на каждый наручник. Осталось лишь подтянуть цепь так, чтобы руки храмовника оказались над головой, и закрепить ее конец на вбитом в стену крюке неподалёку.       Она отступила, рассматривая дело рук своих. Не будь она в ярости, увиденное её бы порадовало. Но теперь обездвиженный беззащитный Каллен вызывал только желание безнаказанно ему врезать. – Нравится? – осторожно спросил храмовник. – Очень. Тебе не больно? – Нет. – Это ненадолго.       Каллен обречённо вздохнул. – Собираешься меня бить, Сурана? – Нет, я собираюсь с тобой разговаривать. – Серьёзно?! – возмутился он. – Мы не могли поговорить, пока я был одет? – Я тебя знаю. Тебя нужно припереть к стенке, чтобы вызвать на откровенный разговор. И теперь… – Нерия развела руками, – ты к ней буквально припёрт, вот так удача. – Ну, хорошо, – сдался Каллен, – о чем ты хочешь поговорить? – Сколько магов ты усмирил?       У каждого человека рано или поздно наступает момент, когда ему кажется, что где-то в своей жизни он свернул куда-то не туда. Протрудился десятки лет на работе, от которой его тошнит, вступил в нежеланный брак и завёл нежеланных детей, так и не научился играть на лютне, пусть и мечтал об этом с детства, запил солёные огурцы кефиром, хотя даже подавальщица в таверне предупредила, что это плохая идея. Каллен переступал босыми ногами по прохладному каменному полу, размышляя, в какой момент свернул не туда он. Когда сел играть в карты с Сураной, зная, что она мошенница без зачатков совести? Когда безответственно напился и проиграл ей желание? Когда согласился прийти с ней в казематы? Если подумать, Корифей был бы в полном восторге от такого расклада. Командующий войсками Инквизиции сам пришёл в тюрьму, сам выбрал себе кандалы понадёжней, сам вложил в них руки и приготовился к допросу. – Всё ещё считаешь? – раздражённо осведомилась Сурана.       Она стояла в двух шагах от Каллена, скрестив руки на груди. Глядя на ее пальцы, стиснувшие плечо, на сжатые губы, на трепещущие ноздри, он понимал, что облажался в тот момент, когда потерял бдительность и позволил себе хотя бы на секунду представить, что она хочет того же, что и он. Что она испытывает к бывшему храмовнику что-то кроме ненависти. Что она и правда осталась с ним наедине не для того, чтобы вдоволь поиздеваться. – А если я не хочу отвечать? – Тогда мы просто посидим здесь до утра, насладимся тишиной, а потом каждый пойдёт по своим делам. – Неужели? – не поверил Каллен. –И никаких пыток, раскалённого железа, ментальных магических штук, которые ты так любишь? Никакого промывания мозгов? – Я не собираюсь тебе вредить, – глядя в пол, отозвалась Сурана, – я хочу, чтобы ты поговорил со мной. Но ты не обязан этого делать.       Она подняла на него взгляд. Сердитый, хмурый, настороженный. И очень печальный. – И всё же, храмовник, сколько их было?       Каллен не знал, что сказать. Стоило ему дать честный ответ или попытаться угадать правильный? Начать оправдываться? Рассказать ей про Киркволл и рыцаря-коммандера Мередит? Про то, как демоны, призванные магами крови, захватившими ферелденский Круг, убили всех его друзей и чуть не свели его с ума? Об этом Сурана и так знала, и, судя по всему, не считала достойным оправданием. Может, стоит подождать до утра, и держаться от неё подальше до конца жизни? Или он всё-таки должен ответить, ведь обещал выполнять её желания до рассвета? – Сколько? – Достаточно, – уклончиво ответил Каллен. – Достаточно для чего? – Для того, чтобы я об этом пожалел. – Ты жалеешь? – Не обо всех. – О, ну разумеется! – презрительно выплюнула Сурана. – Не все маги достойны твоего сочувствия, да, храмовник? Только те, кто хорошо себя ведут. Остальные сами виноваты. – Среди магов полно дерьма, если ты не в курсе! – разозлился Каллен – Убийц, насильников, абсолютных психопатов, расчленяющих людей ради своих безумных экспериментов! Мне их поцеловать в жопу и отпустить с миром, чтобы ты была мной довольна?! – Дерьма везде полно. Среди храмовников, фермеров, королей, бедняков. Только никого из них не превращают в безвольных равнодушных кукол за их преступления. – Это просто наказание. Не лучше и не хуже любого другого.       На секунду Каллену показалось, что Сурана его ударит. Отвесит ему пощёчину, выжжет его мозги заклинанием и отправит бездыханное тело в плаванье вниз по спокойному течению подземной реки. Но занёсенная над ним рука сжалась на затылке и надавила, вынуждая мужчину наклонить голову. Лицо Сураны оказалось так близко, что Каллен не мог нормально сфокусировать на нём взгляд. Она прильнула к нему, перебирая пальцами волосы, и коснулась губами его шеи. – Ты что–нибудь чувствуешь? – шепнула она.       Ещё бы он не чувствовал. Горячее дыхание на мочке его уха, запутавшиеся в волосах пальцы, тёплую сухую ладонь, гладящую его по спине, скользящую вдоль позвоночника, ощупывающую ямку на пояснице. Ещё Каллен чувствовал, что в этом подземелье кто-то совершенно точно не дружит с головой. Скорее всего, они оба. – А теперь представь, что ты не чувствуешь ничего, – уже громче продолжила Сурана, – что ты не хочешь ничего и никого. Что ты знаешь, каково это – когда тебе плохо, хорошо, страшно, весело. Что ты помнишь, как кто-то касался тебя, кто-то тебя целовал, кто-то тебя любил. Но ты не можешь вспомнить, что ты при этом чувствовал, и никогда не сможешь ощутить это снова. И тебе на это плевать. Ты считаешь, кто-то заслуживает такого, храмовник? Думаешь, я этого заслуживаю? – Нет.       Сурана отступила и повернулась к нему спиной. Зашагала по камере, сжимая и разжимая кулаки. – Я прочла своё личное дело в кабинете Ирвинга. Знаешь, что там было написано? Импульсивная, своенравная, не подчиняется правилам, не признаёт авторитетов. Мы с Йованом оба ему не нравились. Таких как мы усмиряют. Для профилактики одержимостей в Круге. – Насчёт твоего друга он был прав, – заметил Каллен, – и вы в самом деле оба были той ещё занозой в… в пятке. – И насчёт меня он был прав?       Будь Каллен на месте Первого Чародея Ирвинга, он бы добавил в характеристику Сураны ещё слов. Целеустремлённая, порывистая, страстная. Красивая и умная. Сумасшедшая и смешная. Но в целом он был согласен, что эпитеты «импульсивная и своенравная» характеризуют её конкретней всего. – Ты бы усмирил меня тогда, если бы был должен?       Повисла неловкая пауза. Сурана смотрела на него почти умоляюще. Каллен понимал, какой ответ она хочет услышать, но не смог ей солгать. – Да. И это стало бы самой большой ошибкой в моей жизни. – Что ж, спасибо за откровенность.       Нерия очень хотела услышать от Каллена, что он бы никогда не причинил ей вред. Что он пошёл бы на что угодно, чтобы спасти её, что сравнял бы Кинлох с землёй, лишь бы она не пострадала. От этих фантазий веяло дешёвыми любовными романами плодовитого орлейского графомана, но ей хотелось узнать, что в Круге на неё было не насрать кому-то ещё, кроме лучшего друга, жизнь которого она променяла на доверие Первого Чародея. Но её слегка успокоило, что, исходя из ответа, Каллену не насрать на неё сейчас. – Я тоже хочу задавать вопросы. Она фыркнула. Похоже, храмовник прочитал по её смягчившемуся лицу, что бить его сегодня уже точно не будут, и осмелел. – Хорошо, задавай. – Почему я в кандалах? – звякнул цепями Каллен. – Что это за орлейские штучки? – Антиванские, – уточнила Нерия, – очень популярная услуга в тамошних борделях. Я там одно время подрабатывала, без кандалов теперь чувствую некоторую недосказанность в интимных отношениях. – Так я и поверил, что тебя стали бы терпеть в борделе, – поддел её Каллен, – придумай враньё поубедительней. Или скажи правду.       У Нерии было два правдивых объяснения тому, что она заковала храмовника в наручники. Первое было неудобным для неё и состояло в том, что её возбуждал вид Каллена в кандалах. Второе было неудобным для него, поэтому вопрос, какой вариант она озвучит, не стоял. – Хочешь правду? Ладно! Не хочу, чтобы меня трогал храмовник. Мне спокойней, когда я точно знаю, где твои руки. – Но я даже уже не храмовник! – Всё равно считается! – Ты могла просто попросить, чтобы я тебя не касался. – И как я сама не догадалась, это же так просто, – огрызнулась Нерия, – ты просто просишь храмовника тебя не касаться, и вот тебя уже не тащат за волосы на глазах у всего эльфинажа. Потом ты просто просишь, и тебя не отправляют в Круг, забрав из семьи. А если очень хорошо попросить, на Истязании все храмовники выйдут из комнаты. Знала бы, что всё так просто, попросила бы тебя тогда. – Мне жаль. – Мне тоже. Почему ты стал храмовником? – Что? – удивился внезапной смене темы разговора Каллен. – Почему ты стал храмовником? Ты ведь не проснулся однажды утром и не решил «хочу усмирять магов, молиться Создателю и приобрести зависимость от лириума». Должна же быть какая-то разумная причина. – Я… – Каллен замялся, словно сам не мог вспомнить разумных причин, – я был мальчишкой из деревни. Вряд ли мне светило в жизни что-то интересное. Когда тебе двенадцать, карьера пахаря или свинопаса кажется не очень привлекательной. – Значит, ты хотел быть кем-то бОльшим? – Да, – согласился он, – я хотел быть героем. Защищать людей от магов, а магов от самих себя. Ну и девчонкам нравиться хотел, конечно. Девчонки без ума от храмовничьей формы, знаешь? – Знаю, я от нее тоже без ума. Ещё бы храмовника внутри не было.