Что происходит в казематах — остаётся в казематах

      Нерия толком не поняла, как она оказалась лежащей на животе. Вот они с Калленом сидят друг напротив друга, ощетинившись, как кошка с собакой из их гадких, но ёмких метафор, а вот она уже лежит, уткнувшись лицом в подушку, а он задирает подол платья. В том, как он уже второй раз просто вертит её, как хочет, словно тряпичную игрушку, тоже было что-то собачье. Нерия представила Каллена, треплющего её ногу зубами и фыркнула в подушку. Подушка была холодной и пахла какой-то травой. Ромашкой, кажется. – Опять не хочешь смотреть на моё лицо, храмовник? – Не хочу, чтобы ты смотрела на моё.       Нерия хотела бы посмотреть на его лицо. Вместо этого она разглядывала наволочку, пока Каллен возился с её платьем и нижним бельём. Если со вторым проблем не возникло, то платье поддаваться не желало. Скользкий шёлк упрямо сползал обратно, будто протестуя против такого неделикатного обращения. Нерия попыталась привстать, чтобы снять платье, но Каллен, устав воевать с подолом, рванул бретельки, обнажая её грудь. Если он продолжит и дальше так обращаться с дорогой тканью, сам пойдёт объясняться с леди Монтилье. Или нет, ведь ей тоже нельзя знать, что Нерия спит с Калленом. Никому нельзя. Хорошо, что ему она об этом сообщить не успела, а то один Создатель знает, чем бы это кончилось.       Каллен наконец содрал с неё платье, отбросил его на пол и рванул Нерию к себе, стиснув пальцы на бёдрах, вынуждая её встать на колени и опереться на локти. Это уже было смешно. Стоило один раз назвать храмовника собакой, и вот он уже словно делает всё, чтобы оправдать это гордое звание. Даже трахаться собрался по-собачьи. Что дальше? Перепутает ногу с вагиной?       Колено, толкнувшееся между ног, заставляя расставить их пошире, ясно дало понять, что дорогу к вагине Каллен не забыл. Нерия прислушалась к тому, как он стаскивает штаны. Гнетущая тишина, которой сопровождалось и её и его разоблачение, начинала действовать ей на нервы. И ещё надо было узнать ответ на главный вопрос вечера. – Храмовник, ты носки-то снял?       В следующую секунду лицо Нерии снова встретилось с подушкой, в которую его уверенно вдавила сильная храмовничья рука. Нерия дёрнулась, пытаясь вернуться в прежнее положение, но Каллен, похоже, твёрдо вознамерился её заткнуть. Он крепко держал её за волосы, вжимая в кровать, пока вторая его рука хозяйничала у неё между бёдер. Нерия повернула голову, насколько это возможно, чтобы не задохнуться. Дыхание всё равно перехватило, потому что Каллен вошёл в неё. Хотя, пожалуй, это было неподходящее слово. Когда люди входят, они стучатся, здороваются, вытирают ноги, спрашивают у хозяев, как те поживают, приносят с собой что-нибудь к чаю… Каллен же, скорее, вломился. Не будь Нерия мокрой с той секунды, как впервые прикоснулась к нему этим вечером, у неё бы от боли искры из глаз посыпались. К счастью, она была достаточно возбуждена, чтобы ощутить лишь резкий толчок, лёгкий дискомфорт и ещё кое-что, что ей ощущать совсем не хотелось. Каллен злился. В отрывистом дыхании, в руке, давящей на затылок, в размашистых и нервных движениях его бедёр, Нерия отчётливо ощущала гнев. И это всё портило. Ей было хорошо, и даже эта немного унизительная поза её очень заводила, но если Каллен зол, значит, он занимается этим не потому что хочет её, а потому что пытается использовать секс как наказание. Нельзя использовать секс как наказание, это неправильно. Это нужно остановить. И Нерия могла остановить Каллена в любую секунду. Оглушить, парализовать, устроить ему внезапное кровоизлияние в мозг. И кто-то другой на его месте сейчас точно бы отправился в лазарет. Но, во-первых, это был Каллен, и Нерия не хотела ему вредить. Во-вторых, ей было даже интересно, как далеко он может зайти, вымещая на ней злость. Она снова рискнула приподнять голову, и тут её ягодицу обожгло резким шлепком. А затем ещё одним и ещё.       Было бы неправдой сказать, что Каллен никогда не бил женщин. Среди храмовников и магов в этом вопросе царило полное равноправие. Все били всех, невзирая на пол, ориентацию и политические мировоззрения. Каллен женщин не только бил, но и убивал. Среди чародеек было полно хитрых, коварных, беспринципных сук, без которых мир стал гораздо лучше. Чего Каллен точно не делал, так это не бил женщин в постели. Он спал с женщинами, которые ему нравились, а зачем бить того, кто тебе нравится? Разве что, она сама попросит. Его женщины не просили. Сейчас он находился в из ряда вон выходящей ситуации. Он был в постели с хитрой, коварной, беспринципной сукой, которая ему очень нравилась. Ярость смешивалась с возбуждением, сливаясь в одно давно знакомое чувство, названия которому он не знал. То же самое чувство одолевало его в Кинлохе десять лет назад, когда он смотрел на Сурану, понимая, что ему никогда не получить то, что он хочет. Каллен был уверен, что после секса в казематах ему наконец-то станет легче, и он закроет тему Нерии Сураны навсегда, а теперь ему только хуже. Видимо, он всё же хотел от неё чего-то другого.       Он не собирался делать ей больно. На самом деле, единственное, чего Каллен хотел - чтобы Нерия замолчала. Его бы устроила тишина, стоны, даже крики, лишь бы только не слышать от неё очередную колкость, напоминающую ему о том, что она его презирает. Он и сам сейчас себя презирал. Ему стоило сказать Нерии, что у них ничего не выйдет, что ему не нужна её страсть, подогреваемая презрением и ненавистью, и если это всё, что Нерия согласна ему дать, им не стоит больше оставаться наедине. Вместо того, чтобы слушать разум, Каллен опять послушал… нет, не сердце, другой орган, тот, который вообще хреновый советчик в любовных делах. И теперь ему нужно заткнуть Сурану, чтобы не получить очередной ушат дерьма на голову посреди секса. Если так пойдёт дальше, он начнёт заводиться от оскорблений.       Подушка до поры неплохо справлялась с поставленной задачей, но это же Сурана, её не так просто удержать в одной позе, у неё же шило в заднице. В той заднице, которая сейчас была прямо перед его глазами. И по которой он ударил, когда Нерия подняла голову. Каллен почувствовал внезапное удовлетворение. И он ударил её снова. И снова, и снова, и снова. Она не кричала, не пыталась отстраниться, только вздрагивала от каждого шлепка и стискивала в руках подушку, уткнувшись в неё лицом. В глубине души Каллену уже хотелось, чтобы она его остановила. Закричала, осыпала ругательствами, ударила в ответ. В ней снова откуда-то взялась странная покорность, которая так заводила его в прошлый раз. Её ягодицы раскраснелись, экзекуцию пора было заканчивать, а в Каллене всё ещё кипела ярость, требующая выхода.       Он снова запустил пальцы в её волосы и рванул на себя, вынуждая Сурану выпрямиться. Это был уже перебор. Она вскрикнула и, отпустив подушку, вцепилась в его руку. Он ослабил хватку, но не до конца. Каллен не понимал, зачем она всё это терпит, и не понимал, зачем он всё это делает. Грубо сжимает сосок, вырывая из Нерии ещё один крик, оставляет отпечаток зубов на её шее, тянет за волосы, заставляя запрокинуть голову и посмотреть на него. Они будто оба проверяли, как много Каллен себе позволит, если Нерия не станет сопротивляться. Она тронула его бедро, но Каллен перехватил руку и, заломив, толкнул Сурану обратно на кровать. Она не успела выставить вторую руку, и, кажется, ударилась, но у Каллена окончательно отказали тормоза. Чем грубее он с ней обращался, и чем покорней она это принимала, тем сильнее он заводился. Это было неправильно и нездорОво, но Каллен сейчас был не в том состоянии, чтобы анализировать своё поведение. Он просто хотел кончить.       Это было грубо. И то, как он исступлённо лупил её по заднице, и как дёргал за волосы, и как снова прижимал к кровати, только теперь уже давя на спину и заставляя Нерию прогибаться в пояснице. Отличный вид ему, должно быть, открывался сзади. Её нежная кожа неприятно тёрлась о шерстяное одеяло, ягодицы пылали, уставшие ноги дрожали, а ещё она, падая, прикусила язык. Каллену бы это наверняка понравилось. Она вздрагивала от каждого толчка и, глядя на белоснежную простыню, размышляла о том, что сделает ситуацию ещё более унизительной. Может, если Каллен кинет ей в конце пару медяков?       Не то что бы Нерия ощущала себя шлюхой. В целом, в шлюхах нет ничего плохого, да и чего греха таить, Нерии нравилось, что Каллен не обращается с ней, как с фарфоровой куклой, и они наконец-то просто трахаются без всех этих романтических порывов с вареньем и комплиментами. Но он трахал её как-то… без уважения. Сейчас она почему-то особо остро ощущала их классовые различия. Храмовник поставил магичку в коленно-локтевую позу и агрессивно сношает её, как собаку страшную. Опять эти долбаные собаки. Это она, Нерия, долбаная собака. Собака, которую долбят. По-другому эти возвратно-поступательные движения и не назовёшь. Каллен долбит её, а она терпит, хотя давно могла бы отправить его на больничную койку, где Айрис лечила бы его живительными клизмами. Почему она позволяет так с собой обращаться? Что это – первобытный глубинный страх магов перед храмовниками? Она что, боится дать отпор какому-то жалкому храмовнику, которому нечего ей противопоставить без лириума? Ей ведь даже не страшно. Точнее, Нерии было страшно, но вообще по другой причине. Всё это дерьмо ей нравилось. Нравилось, что вечно держащий всё под контролем Каллен сейчас не контролирует даже себя и делает вещи, о которых, находясь в своём уме, обязательно пожалеет. А если так подумать, бывает ли Каллен в своём уме? После того, что с его головой творили демоны, может он просто успешно прикидывается нормальным? Может, его и трахать-то нельзя, потому что он недееспособный? Нет, это чушь какая-то, никто бы не стал держать недееспособного мужика на должности командующего армией. Так почему ей нравится, что дееспособный командующий армией в постели с ней превратился в агрессивного придурка? Чем она лучше демонов, если мозги имеет хлеще, чем они?       Ответов на все эти вопросы у Нерии не было. Было лишь стойкое чувство, что Каллену всё происходящее не на пользу. Сложно представить, сколько усилий он тратит, чтобы его повреждённый демонами разум работал, как положено, а Нерия пришла, потопталась на его самоконтроле, плюнула в его хладнокровие, изнасиловала его бесстрастность и сломала все его барьеры. И теперь наслаждается своим триумфом. Получает извращённое удовольствие от того, что он причиняет ей боль. От того, как он придавливает её руку к пояснице и вламывается в неё, сжимая бедро, на котором точно останутся синяки. От того, что он будто специально делает всё, чтобы Нерия убедилась, что храмовники – тупые дикие животные. С этим нужно было заканчивать. – Каллен…       Она попыталась приподняться на локте и высвободить вторую руку, но Каллен в ответ заломил её так, что у Нерии свело плечо, а из глаз брызнули слёзы. – Каллен, хватит!       Он отпустил её. Совсем. На секунды Нерии показалось, что время остановилось вместе с ними. Ни толчков, ни ударов, ни боли, лишь их тяжёлое дыхание не оставляло сомнений, что планета всё ещё крутится, а время бежит как обычно. Она уткнулась лбом в подушку, глубоко дыша и стараясь унять слёзы. Не хватало ещё Каллену увидеть, что она из-за него ревёт. Она села и повернулась к нему, потирая плечо. – Мне же больно. Зачем ты так?       Каллен свесил ноги с кровати и смотрел в пол. Нерия видела, как бьётся пульс у него на шее. Как он скребёт пальцем простыню. Как закусывает губу. И как поднимает на неё взгляд, в котором сложно что-то прочитать. Равнодушный взгляд. – Думаю, тебе лучше уйти. Пожалуйста.       Лучше бы он в неё медяками кинул. Или ударил. По–настоящему ударил, со всей злостью, на которую он способен. Тогда бы Нерия смогла закончить эти болезненные во всех смыслах отношения прямо сейчас. Это был бы прекрасный завершающий штрих ко всему дерьму, которое они успели друг другу сделать. В нынешней ситуации было слишком много неопределённости. А неопределённость Нерия терпеть не могла. Она подняла с пола платье и испытала облегчение, когда лёгкий шёлк скрыл её от взгляда Каллена, пусть и не до конца. Ей хотелось спрятаться. Убежать туда, где её любят. Обнимут, погладят по голове, спросят, всё ли хорошо. Где она скажет, что её обидели, и разрыдается в дружеское плечо. Но она не может рассказать друзьям о том, что произошло. Она и сама не очень понимает, что произошло. – Мы поговорим об этом потом, ладно? – Ладно. Не забудь вернуть печенье. – Не забуду.