Что происходит в казематах — остаётся в казематах

      Каллен третий раз за последние несколько минут провёл ладонью по поверхности прикроватной тумбочки, смахивая несуществующую пыль. Сурана опаздывала. Это было плохим знаком. При всей её взбалмошности, импульсивности и откровенном раздолбайстве, она всегда приходила вовремя. Даже если Сурана в Кинлохе всю ночь чертила парализующие руны перед храмовничьими кроватями, на занятиях она всё равно всегда появлялась самая первая. Но сейчас она опаздывала. Солнце уже час как село, уступив место на небе узкому полумесяцу, а её всё ещё не было. Что означало, что, скорее всего, она и не придёт, а Каллен зря наводил порядок. В его комнате и так было чисто. Когда приходишь в спальню только ночевать, а личные вещи умещаются в тумбочке, уборка не занимает много времени. Но для Сураны он на всякий случай прибрался лишний раз, потому что уже успел оценить в казематах её привередливость к чистоте. В конце концов, он уже разозлил сегодня одну эльфийку-магессу. Скорее всего, Великая Чародейка Фиона прямо сейчас сочиняла на него жалобу леди Тревельян, мол, генерал Инквизиции потерял всякий стыд, использует мою высокую магическую квалификацию в своих личных целях. По крайней мере, именно это он прочитал на её лице, когда попросил нагреть ему воду.       В общем, Каллен сидел в очень чистой комнате, в чистой одежде, чистый сам и даже на чистых простынях, и ждал Сурану, которая, видимо, решила провести ночь в каком-то другом месте. Этого стоило ожидать. Наверное, сидит сейчас в таверне со своим малолетним долговязым приятелем и они на пару смеются над наивным храмовником.       На первом этаже раздался скрип, и сразу за этим хлопнула дверь. – Храмовник, ты тут? – Я наверху, поднимайся.       Сурана всё-таки пришла, а он зря думал про неё гадости. Надо что-то делать со своей мнительностью, а то так и с ума сойти недолго. Опять. Он прислушался к шуршанию под лестницей и подумал, что надо бы помочь даме подняться. Но тут в люке в полу появилась корзина. А вслед за ней и Сурана в плаще, отороченном мехом. Он подал ей руку, помогая вылезти. Она выпрямилась, и Каллен обнаружил, что плащ ей слегка великоват. А ещё она почему-то босая. – Тебя что, ограбили по дороге? – Туфель моего размера не нашлось. А сапоги с платьем не гармонируют, поэтому я сняла их внизу.       Каллен собрался спросить, что там за платье такое, не гармонирующее с сапогами, но тут Сурана скинула плащ. Он вообще не особо верил, что она действительно наденет платье по его просьбе, но даже если бы произошло чудо, он ожидал, что выглядеть она будет не так. – Я думал, ты наденешь что-то более… ферелденское. – Сам носи эту дрянь. – Почему дрянь-то? – обиделся за державу Каллен. – Потому что вся ферелденская женская одежда похожа на магические робы Круга. Наглухо закрытые мешки, придуманные извращенцем с фиксацией на теме запретного плода.       Её-то платье не извращенец придумал, конечно. Глубокие вырезы на груди и спине, разрез до середины бедра на юбке, тонкие бретельки, струящаяся, облегающая тело ткань, очерчивающая все изгибы – это всё было придумано сугубо из практических соображений, а вовсе не для того, чтобы Каллен пялился на Сурану, раскрыв рот. И цветок она в волосы воткнула не для красоты, а чтобы пчёл привлекать. Каллен оторвался от созерцания не оставляющего простора воображению декольте и кивнул в сторону корзины, прикрытой тряпичной салфеткой. – Что у тебя там? – Печенье. – С цианистым калием? – С моей любовью, придурок. – Ты испекла печенье? – удивился Каллен. – Нет, испёк его повар, но стащила я его из кухни с любовью. Целый противень. – Сурана, это не твоё печенье, его на всех приготовили! – Знаешь, сколько имбирного печенья мне досталось в прошлый раз? Одно! Одно долбаное печенье, это нечестно! – Ты не хочешь начать есть не только сладости? Попробуй что-нибудь нормальное, вдруг тебе понравится. – Нормальное – это коронное блюдо местного кашевара? Луковый бульон с луком? – Ты не можешь просто красть общую еду. – Подумаешь, – пожала плечами Сурана, – не достанется паре-тройке храмовников печенька. Вы же обожаете ограничивать себя во всём, что приносит удовольствие, и страдать. – Магам тоже не достанется. – С магами я поделюсь. – По–хорошему, я должен отправить тебя в казематы. И вовсе не за тем, о чём ты подумала. – Что насчёт варианта «по-плохому»? – Нерия… – Ладно, – сокрушённо покачала головой Сурана, – я отсыплю себе немножко, а остальное верну, когда пойду обратно. – Чтобы тебе было не слишком обидно, у меня есть для тебя подарок.       Дурацкая ситуация вышла с печеньем. Она просто шла мимо кухни в своём прекрасном платье, с прекрасным белым пионом в волосах и в прекрасном настроении, и вдруг почувствовала запах имбирного печенья. И решила, что только оно может сделать этот вечер ещё прекрасней. Поэтому Нерия дождалась, пока повар уйдёт в погреб, ссыпала печенье в стоящую тут же корзину для овощей и отправилась к храмовнику, совершенно не подумав, как он на это отреагирует. И теперь ей было немного стыдно. Не потому что она украла печенье, а потому что нечаянно заставила Каллена выбирать между симпатией к ней и служебным долгом. Нерия присела на край застеленной кровати. Было очень оптимистично рассчитывать, что у Каллена мягкая постель. Тонкий матрас, колючее шерстяное одеяло, плоская подушка, никакой роскоши. Но хотя бы чисто. Их с Айрис комната мало чем отличалась от этой, и было даже что-то очаровательное в том, что генерал Инквизиции ютится в унылой каморке, так же, как и его подчинённые, а не заказывает себе простыни из орлейского шелка, чтобы постелить их на кровать с балдахином. Каллен вытащил из тумбочки небольшую стеклянную банку и протянул ей. – Так вот, почему ты избегал меня три недели. Ждал, пока привезут крыжовниковое варенье. – Ты же отдала мне деньги. Решил, ты будешь рада, если всё-таки его получишь. И я тебя не избегал.       Нерия разглядывала крупные зелёные ягоды через прозрачное стекло и чувствовала, как её наполняет злость. На Каллена. За то, что он такой внимательный и заботливый. Купил ей её любимое грёбаное варенье, как мило. А она украла печенье и даже ему не предложила. – Я могу его открыть, если хочешь. – Не надо, не хочу тебе тут всё вареньем уляпать. – Ты что, всем лицом в него падаешь? Нерия поставила банку на пол и забралась с ногами на кровать, подтягивая к себе одеяло. У Каллена в комнате было холоднее, чем в казематах. – Нет, боюсь не удержаться и начать слизывать его с тебя. Давай уже, диктуй свои желания. – Мне срочно надо пересмотреть список. – Фу. – Я могу слизывать варенье с тебя. – Храмовник, не оскверняй моё варенье своими омерзительными фантазиями! – Но это твои фантазии! – Никто ни с кого не будет слизывать варенье! – Ладно, – согласился Каллен, – вот мои желания. Во-первых, я хочу, чтобы ты всю ночь была милой. Никаких оскорблений, никаких глупых розыгрышей, и я тебя умоляю – никаких шуток про храмовников. – Да ты меня по живому режешь. Это же три столпа моей индивидуальности. – И, во-вторых, – продолжил он, – я хочу, чтобы ты рассказала, что тебе во мне нравится.       Нерия застыла, размышляя, встать ли ей, чтобы зарядить Каллену промеж ушей, или остаться под одеялом, где она, наконец, так хорошо пригрелась. Любовь к теплу победила. Она закуталась поплотней. – Ты самовлюблённый козёл. – Нам нужно ввести какие-то штрафы за нарушение правил. Скажем, за следующее оскорбление я отберу у тебя варенье. – Засунь его себе в… глубинные тропы. – Давай, Сурана, тебе понравится. Ты же обожаешь болтать. – Я пришла сюда не болтать! Я нарядилась в очень тонкое, не греющее ничего кроме моего сердечка платье не для того, чтобы вести в нём светские беседы о том, какой ты потрясающий! Я ноги побрила, храмовник! – Что? Зачем?       И правда, зачем? Зачем брить ноги в проклятом Ферелдене, где день, когда под толстым слоем одежды кому-то удаётся разглядеть женскую лодыжку, объявляется национальным праздником. Суровым южным мужчинам совершенно точно всё равно, волосатая эта лодыжка или нет. У женщины есть ноги – этого достаточно. Но Нерии было не всё равно. В этом платье ей хотелось вернуть ощущение, что она в жаркой Антиве, а не морозном Ферелдене. – То есть, ты прямо бритвой их побрила? – не унимался Каллен. – Прямо да! Прямо бритвой! Прямо с лезвием! И это не единственное место, где эта бритва сегодня побывала! Каллен поперхнулся. – У вас, магов, очень много свободного времени и своеобразное понимание техники безопасности. – И даже это ещё не всё. Я оборвала куст пионов, и, кажется, садовник видел этот акт вандализма, так что у меня теперь будут проблемы.       Каллен сел рядом с Нерией на кровать, протянул руку к её волосам и вынул цветок из причёски. – Скажем, что это я его оборвал. Оставлю себе улику на случай, если садовник потребует провести обыск. – Очень смешно. Надеюсь, тебя за это повесят. Храмовник, мы можем просто потрахаться без вот этого всего? – взмолилась Нерия. – Нет. Ты проиграла желание, и настало время платить по счетам.       Нерия очень не хотела платить по счетам таким образом. Не потому что ей нечего сказать, и не потому что ей жалко сказать Каллену хоть что-то приятное. Она боялась, что если сейчас ввяжется в эту, несомненно, весёлую игру, ей будет гораздо сложнее убеждать себя потом, что ей от храмовника не нужно ничего, кроме секса. – Как насчёт сделки? – спросил Каллен. – Ну? – Я буду снимать предмет одежды за каждый комплимент. – Носки считаются за один. – На мне не так много одежды! – А у меня не так много комплиментов! – С тобой торговаться – себя не уважать, – вздохнул Каллен, – ладно, носки считаются за один. – И ещё кое-что, – Нерия хлопнула храмовника ладонями по плечам, – отвернись. – Да ладно тебе. – Я отвернулась, когда ты попросил.       Каллен развернулся, так же, как и Сурана поджав ноги, и прислонился к её спине. Она закуталась в одеяло, лишив его возможности узнать, действительно ли её платье такое тонкое, как она говорит, но ему всё равно казалось, что он чувствует тепло её тела. Хотя, скорее всего это была просто фантазия, ведь Сурана постоянно мёрзнет, и сейчас она тоже, скорее всего, вся ледяная. – Вперёд, Нерия, я слушаю. – Давай лучше обсудим, почему ты так отчаянно нуждаешься в похвале. Думаю, всё идет из детства. Какие у тебя отношения с матерью? – Я у тебя сейчас одеяло отберу. – У тебя отличная задница! – быстро ответила Сурана, – великолепнейшая. Если провести среди орлейцев опрос про лучшую задницу Скайхолда и окрестностей, твоя займёт все места. Не в смысле, что она огромная, а…       Каллен пихнул эльфийку локтем в бок. – Эй! Это комплимент! Снимай носки. – Не считается. – Почему это?       Потому что повторяется ситуация в казематах. Сурана расхваливает его задницу, ему это льстит, скоро ему станет плевать на чувство собственного достоинства, они займутся отличным сексом, а потом он снова будет чувствовать себя использованным, потому что женщину, которая ему нравится, не привлекает в нём ничего кроме уже упомянутого секса. – Расскажи что-нибудь, чего я ещё не слышал, Сурана. – Такого условия не было. – Теперь есть.       Сурана замолчала. Это было лучше, чем попытки психоанализа и очередное упоминание его задницы, но всё равно плохо, потому что значило, что она не может найти в Каллене больше ничего привлекательного. – Меня забавляет, как ты чешешь шею, – наконец нарушила она молчание. – Что, прости? – Шею. Или затылок, сложно понять. Ты всегда выглядишь собранным, спокойным, знающим, что делать. Но этот нервный жест выдаёт тебя с головой. Как только я вижу, как твоя рука тянется к шее, понимаю, что тебя одолевают эмоции, которые ты не хочешь показывать. Хотя, возможно, тебя воротник щекочет. Или у тебя там просто эрогенная зона. – Возможно. Проверь.       Сурана будто только и ждала приглашения. Она повернулась , не вылезая из одеяла, обвила Каллена руками и коснулась губами шеи. Конечно, он чесал затылок вовсе не потому, что любил пощупать свои эрогенные зоны на публике, но сейчас, ощущая, как волосы на затылке встают дыбом, а от шеи по всему телу разбегаются мурашки, спровоцированные осторожными, едва ощутимыми поцелуями, он не мог не согласиться, что это определённо его эрогенная зона. Что, само собой, на руку Суране, которая заметила, что он потерял бдительность, и уже начала расстёгивать пуговицы на его сорочке. Он поймал её ладони и прижал к кровати. – Ты ничего не забыла? – Ты не снял носки, я подумала, мы начнём с рубашки. – За рубашку я хочу что-то посущественней шеи. – Страшно представить, какие дифирамбы придётся петь, чтобы ты снял трусы, – вздохнула Сурана, – сжалься, храмовник. Мне всё в тебе нравится. Ты красавчик. Я хочу тебя.       И это было взаимно. Он тоже её хотел. Но если просто сделать то, что они оба хотят, они застрянут в этой карусели хорошего секса и плохих отношений. Каллен отпустил ее руки и застегнул пуговицу. – Ладно, храмовник. У тебя потрясающая сила воли. Демоны, лириум, изнемогающие от желания женщины, трёхярусный торт с кремовыми розами – ничто не поколеблет твоё, достойное лучшего применения, упрямство. Наверное, это хорошая черта характера - всегда стоять на своём. Но меня она уже бесит. – Ты тоже очень упряма.       Сурана уткнулась лицом ему в затылок и возмущённо засопела. Одеяло сползло, и она прижалась к Каллену, стараясь согреться. Он чуть помедлил, но всё же начал расстёгивать рубашку обратно. – Давай только не как в прошлый раз, а то мне пришлось в мокрой одежде из казематов возвращаться. – Но сейчас ты у себя в спальне. – Всё равно не надо, – запротестовал Каллен, – это было горячо, но у меня не так много приличной одежды. – Если ты будешь и дальше меня игнорировать, мне придётся испортить всю твою приличную одежду.       Сурана отстранилась. Каллен услышал шорох и ощутил, как она прижимается обратно к его обнажённой спине. Обнажённой грудью. Ему стало интересно, сняла она платье или просто приспустила, но разворачиваться не хотелось, потому что её твёрдые соски прямо сейчас тёрлись о его кожу. Наверняка, намеренно. Сурана положила подбородок ему на плечо, а её руки заскользили по его животу. Ощущения, несомненно, были очень приятные. Настолько, что он был уже готов прекратить эту глупую игру и просто дать ей то, что она так хочет, даже если потом он будет ощущать себя тряпкой, которой так легко манипулировать с помощью секса. – Мне нравится твой запах, – шепнула Сурана ему на ухо. – Мне твой тоже. Ты пахнешь корицей. – А ты свежим потом. – Тебе нравится запах пота? Звучит как-то… по-животному. – Да, я дикое животное, – согласилась Сурана, – и что? – Ты не дикое животное, Нерия. Ты изнеженная домашняя кошка, которая выскочила в незапертую дверь и теперь не может выбрать, укусить руку неравнодушного прохожего, или потереться о неё, чтобы снова оказаться в тепле.       Этот оскорбительный комментарий вырвался из Каллена прежде, чем он сообразил, что делает. Он даже не понял, на кого злится – на неё за то, что она пытается им манипулировать, или на себя за то, что поддаётся манипуляциям. Сурана убрала руки, и он услышал, как она надевает платье обратно. – Нерия, я… – И кто мой хозяин? – Что? – Если я домашняя кошка, у меня должен быть хозяин? Кто? Круг? Церковь? Храмовники? Ты, Каллен? – Я не это имел в виду.       Она встала с кровати, обошла Каллена и села перед ним. – Если я кошка, то вы, храмовники, свора диких бешеных собак, которые загнали бедную кошку на дерево. Напали на неё одну целой стаей и лаете внизу, дожидаясь, пока она слезет, чтобы разорвать её. – Раз я бешеная собака, зачем ты пришла? – Потому что, несмотря на то, что я презираю таких, как ты, у нас был прекрасный секс. Вот тебе последний комплимент, Каллен. Ты отлично трахаешься, поэтому я пришла. – То есть, ты просто хочешь потрахаться? – Да, – закивала Сурана, – мы не друзья, не приятели, не любовники. Я не хочу знакомиться с твоей семьёй и выбирать тебе новые носки. Я хочу потрахаться. – Ладно, давай потрахаемся.