Страшная сказочка про любовь

После пробуждения Голд не сразу смог сообразить, где именно он находится. Постель была слишком узкой… Но довольно-таки удобной, а в ноздри врывались запахи кофе и ещё тёплых тостов. Он приоткрыл в глаза, увидел выкрашенную в унылый серый цвет стену, и осознал, что до подбородка укрыт казённым зелёноватым одеялом. Поморщившись, он уселся на постели и обнаружил под собой ещё одно такое же одеяло. Он перебирал в уме события вчерашнего дня: пожар, Лейси чуть не задохнувшуюся в шкафу, Эмму, которая вместо того, чтобы снять уже наконец проклятие с города, путалась у него под ногами — с благим, но бестолковым намерением помочь — и под конец арест. Хуже было, что он не помнил, как заснул. Судя по всему, он сделал это непреднамеренно, и кто-то… укрыл его, да ещё и ботинки снял. — Вы крепко спите, мистер Голд! — раздался у него за спиной бодрый голос Эммы. Мистер Голд, будь на месте действительно только он, порядком бы разозлился. В комплекте с богатством и комфортом, вытребованным у Злой Королевы за помощь, проклятие наделило его наносную личность колоссальной гордыней и брезгливостью, граничившей чуть ли не с компульсивным расстройством. Румпельштильцхену же приходилось ночевать и в куда менее приятных местах, и ни его здоровье, ни гордость нисколько от этого не пострадали от ночи проведённой в камере предварительного заключения. Впрочем, пока ему ещё было необходимо продолжать носить личность и личину въедливого ростовщика, так что он возмутился, больше для виду: — Вы должны были разбудить меня, шериф… Если бы вы сделали это, а не воспользовались моим беспомощным состоянием, я бы отправился спать домой. — Сомневаюсь, что у вас дома подходящие условия для сна. Голд спустил ноги с койки, надел ботинки и начал их перешнуровывать: судя по всему, разувая его, Эмма не придумала ничего лучше, чем выдернуть шнурки вовсе. При мысли, что он действительно спал настолько крепко, что даже не почувствовал, как его раздевали и укрывали, он поморщился: эта слабость делала его уязвимым, и теперь, когда Королева вышла на тропу войны, это могло быть опасным. Эмма по-своему истолковала его выражение: — Голова болит? — тут же среагировала она. — Всё-таки вы наглотались вчера дыма. — Наверное… — не стал спорить Голд, хотя чувствовал себя вполне прилично, разве что не успел до конца проснуться. Даже нога не слишком беспокоила, что после вчерашнего суматошного вечера казалось удивительным. — У меня есть аспирин, — подскочила Эмма. — И кофе. И я могу позвать врача. Голд только плечами передёрнул, отметая последнее предложение. От кофе отказываться не стал, но напомнил назойливой Спасительнице, что у него есть и другие, так сказать, естественные потребности. Эмму это открытие неожиданно смутило, но всё же она вручила Голду пластиковый пакет с гигиеническим набором: пластиковая расчёска, пакетик жидкого мыла, одноразовое полотенце, зубная щётка и туалетная бумага. Была предусмотрена даже зубная паста в крошечном тюбике. Голд даже мог бы как-нибудь сострить по этому поводу, но ему не терпелось убраться из участка до того, как сюда пожалует Регина. Поэтому наскоро расправившись со своим утренним туалетом, он перешёл к делу и вкрадчиво спросил собирается ли Эмма предъявить ему обвинение. — А вам так не терпится попасть под суд? — изумилась Эмма. — Мне так не терпится внести залог и уйти отсюда, — возвёл Голд очи к обшитому пластиковыми панелями потолку. — Потому что пока я провожу время в вашем очаровательном обществе, моя подопечная совсем одна в больнице. — Ну вы же понимаете, что после заявления Мисс Френч вы не сможете к ней приблизиться до суда? — нахмурилась Эмма. — И кто же мне помешает? — вопросом на вопрос ответил Голд. — А сама мисс Френч это заявление подавала? Слишком громко называть заявлением несколько сказанных в истерике слов. И вообще это дело… — Голд не договорил, не желая давать шерифу оружие против себя, и только покачал головой: — Не важно. Но ваша юридическая безграмотность, мисс Свон, просто удручает. Я готов к фотосессии. Полчаса спустя Голд, заснятый в фас, в профиль и подписавший подписку о невыезде, с натянутой любезностью улыбался Спасительнице на прощание. — Потешили своё самолюбие, шериф? Ради удовольствия натянуть мне нос, позволяете настоящим злоумышленникам разгуливать на свободе. Эмма вздохнула: — Что касается поджога, я проведу расследование. Но, кому, как ни вам знать, как сложно найти концы в подобных делах. Голд проигнорировал эту шпильку и отправился к выходу. — И всё-таки почему мисс Френч обвинила вас? — догнал его в спину очередной вопрос. Голд обернулся и смерил Эмму непроницаемым взглядом: — Кто знает, — обтекаемо ответил он. — Может быть, у бедняжки не всё в порядке с головой. Не случайно же столь взрослой барышне назначили опекуна. А может быть, всё дело в проклятии. — Вы говорили с Генри? — нахмурилась его собеседница. — Только не говорите, что вы ему верите. — А вы — не верите? — А должна?.. — Эмма смотрела с нескрываемым скепсисом. — Ну, — перехватил он трость поудобнее. — Если не верить своим детям, то кому можно верить вообще?