Страшная сказочка про любовь

В розовом доме стучали молотками строители. Электрик в синем комбинезоне тянул к крыльцу провода… Голд стоял на подъездной дорожке к дому и наблюдал за происходящим с нечитаемым выражением лица. — Эм… — раздалось у него за спиной и он сразу узнал: Эмма. — Что вам угодно, шериф? — обернулся он и обнаружил беспардонно топчущую его газон молодую женщину в пуховике и шапке со смешным помпоном. — Или вы сегодня пришли ко мне по личному вопросу, мисс Свон? На вечно озабоченном лице Эммы проступило удивление, на смену которому пришла лукавая улыбка. Подбородок у неё материнский, и Голд поймал себя на мысли, что так же, наверное, улыбалась и Белоснежка. Но только, разумеется, не старому злобному колдуну. Голду в этом городе не улыбается никто, да ему, впрочем, и всё равно. Эмма тоже перестанет. Когда падёт Проклятие, до неё дойдёт, кто именно виноват в её сиротском детстве. Прекрасный Псевдопринц и Белоснежка могут винить Злую Королеву, но Эмма с её здравым смыслом и профессиональным умением докапываться до сути, точно разберётся, что к чему. — А какие у нас с вами могут быть личные вопросы? — Спросила Эмма задорно, и он невольно залюбовался. Достаточно намёка, чтобы на месте пацанки в нелепой шапке появилась молодая красивая женщина, осознающая всю силу своего обаяния. — Ну, — выказал Голд совершенно неправдоподобное предположение. — Может быть, вы хотели передо мной извиниться за недавний инцидент. Он уже заметил: их Спасительница извиняться и признавать свою вину не любила. Собственно, как и он сам. Вот и на этот раз Эмма вполне ожидаемо не обращает на его последнюю реплику никакого внимания и продолжает как ни в чём ни бывало. — Вы не оставили в участке номер вашего мобильного, вот мне и приходится бегать за вами по всему городу. — И зачем же вы за мной, как вы выразились, бегаете, мисс Свон? — Голд смаковал неоднозначность ситуации, почти флиртовал, пытался смутить стоящую перед ним бойкую женщину, никак не желающую смущаться, и в то же время помнил, что именно ему нужно от Эммы. Только вот как это заполучить? Рассказать всё как есть? Не поверит. Она не готова, но когда же она будет готова? Эмма улыбнулась шире. — Ваши пропавшие вещи. Вы были правы, это дело рук Лепажа. Так подъедете на опознание? Голд дернул плечом: — Я бы предпочёл опознавать не вещи, а того, кто их украл… — Но?.. — вставила Эмма. — Но выбора у меня, похоже, нет, так что покончим хотя бы с этим. Голд развернулся и хромая сильнее обычного двинулся к машине. — А ваш ремонт? — Дав присмотрит, — махнул он рукой неопределённо. — Я смыслю в строительстве меньше, чем хотел бы показать. Но я надеюсь, эта тайна останется между нами. — Как же вы в таком случае стали хозяином всей городской недвижимости? — поинтересовалась Эмма. — Заключил одну весьма выгодную сделку, — Голд криво усмехнулся. — Разве у Генри в его Книге Сказок на этот счёт ничего не написано? *** Надбитой чашки среди найденных вещей не оказалось, и хотя к вечеру Лепаж уже куковал в камере предварительного заключения, искомый предмет не нашёлся и у него. Голд с усмешкой думал, что случится с бывшим рыцарем, когда его повезут в ближайшее пенициарное заведение — городской тюрьмы в Сторибруке не было, а проклятье не должно было отпустить Лепажа просто так. Разве что Реджина надавит на судью Спенсера… Хотя вряд ли она станет заботиться о своей пешке. Люди уже давно стали для его ученицы расходным материалом. Даже в большей степени, чем для него самого: потому что Румпельштильцхен по натуре был прижимистым и осторожным, и любил держать про запас не только вещи, но и людей — союзников, должников и даже врагов. За нечеловечески долгий срок своей жизни он успел убедиться — хороший враг лучше плохого друга. По крайней мере, если знать за какую нитку дёрнуть. Собственно, только поэтому он и…  — Это потому что ты не чудовище… Всплыл откуда-то из глубин памяти голос Белль. Как порывисто она тогда обняла его, уверенная, что он проявил милосердие. И он не нашёлся, что возразить. Или не захотел возражать. Но сам-то он знал, каков он есть. Что, если ни один из поцелуев так и не подействовал, потому что Белль любила не его, а образ, который выдумала сама. Или — только ту часть его, которую он захотел ей показать. Разве он — после того, как ему надоело пугать хорошенькую и вечно заплаканную принцессу-служанку, — не показывал себя Белль чуть лучшим, чем был на самом деле? Разве он не хотел её симпатии и интереса? Разве не играл роль… Пусть и не вполне осознанно? Что, если он случайно сказал ей ту правду, в которой боялся признаться даже самому себе? Я — не человек. Вдруг он действительно больше не человек, который притворяется чудовищем, потому что так проще и безопаснее, а чудовище, которое только притворяется человеком? Кого же тогда увидит Бей, когда они наконец встретятся? Впрочем, важнее было, чтобы эта встреча состоялась, а там уж - будь что будет. Самым досадным было то, что Голд уже почти исчерпал все доступные средства, которые могли бы наконец приблизить этот момент. Поэтому ему оставалось лишь ждать, предаваться неприятным размышлениям, перебирать товары в лавке и каждый раз, когда звякал колокольчик над дверью, надеяться, что это не очередной закладчик пожаловал, а Эмма наконец прозрела и настала пора вручать ей меч и отправлять в подземелье, к драконице. Но Эмма всё не приходила или приходила по совсем другим поводам. А вот Реджину ждать пришлось не так уж и долго. Явилась, выставила «чипа» на прилавок и с наглым видом спросила, во сколько он оценит эту чашку. Голд с потолка назвал какую-то сумму — ему не важно было, какую, тем более и Реджине были нужны от него вовсе не деньги — и сказал, что чашку эту ей не следует продавать, так как она была в списке пропавших у него после пожара предметов. И ему — и полиции — было бы интересно узнать, как в руки мадам мэр попал ворованный предмет и, возможно, даже улика. Реджина, как и предполагалось — вскипела, стала размахивать чашкой в воздухе и угрожать «совершенно случайно разбить» улику, если он сейчас же не признается ей в том, что всё помнит и не назовёт своё настоящее имя. На языке у Голда уже вертелось: «Прошу вас мадам мэр, пожалуйста, осторожно и аккуратно, поставьте чашку на прилавок и покиньте помещение», но он проглотил заготовленную фразу. В любом случае — использовать сейчас «пожалуйста» практически равнозначно признанию. Продолжать изображать непонимание до момента, как Реджина разобьёт чипа о его голову — тоже не в его интересах. Так или иначе, его карты были раскрыты. Но как это можно было бы обратить себе на пользу? Только лишь позволив Реджине взять верх. Заключив с ней сделку… Уловка была стара и очевидна, но к удивлению Голда — сработала. Мадам мэр ушла из Ломбарда вытянув из его владельца обещание помочь «покарать Мери-Маргарет» и в полной уверенности, что у неё на руках карт-бланш и какая-то власть над бывшим Тёмным. Только вот забыла, что бывших Тёмных не бывает. Магия может быть и ушла, а тьма притаилась. А вместе с памятью к Румпельштильцхену вернулось и умение манипулировать людьми. Не зря же он потратил полстолетия на изучение человеческих эмоций: злости, обиды, любви, отваги, страха. Ему ли не знать, как без всякого волшебства заставить любого действовать в его интересах? Хотя в случае с Реджиной ему и усилий особенно прикладывать не пришлось — она сама всё испортит, сама себя выдаст. Она хочет уничтожить Мери-Маргарет? Уж что-то, а беспричинная ненависть почти всесильной мадам мэр к учительнице начальных классов точно заставит Эмму задуматься о том, что мотивы поступков Реджины можно отыскать лишь за пределами этого мира, в книге Сказок Генри. И тогда… О том, что именно произойдёт тогда, Голду думать было немного страшно. Но ведь для этого же всё и затевалось?