Страшная сказочка про любовь

Эмма оказалась твёрдым орешком. Голд понадеялся на её логику — из всех решений надо выбирать самое простое, принцип бритвы Оккама, который должен был быть знаком охотнице за головами (как и всякому, кто занимался когда-то сыском). Но он просчитался. Жизнь обтесала дитя истинной любви на свой манер, и Эмма никак не могла поверить… в чудо. Он сам куда больше доверял магии, чем чудесам, и четко понимал разницу между первым и вторым. Магию можно было взять под контроль. Чудо же, такое как, например, истинная любовь слишком стихийно. Впрочем, самому мистеру Голду вера не требовалась ни в первом, ни во втором случае. Он знал, и знал наверняка, и о том, что он гораздо больше, чем мистер Голд. И о том, какая несокрушимая сила может быть заключена в человеческом сердце. Куда могущественнее любых зелий, проклятий, магов и ведьм. Эту силу невозможно было уничтожить, нельзя контролировать, но использовать... О, это было одной из уловок, которым он научился будучи Тёмным. Эмма ничего этого не знала, нет. Она стояла у самой черты, но переступить её не решалась, и все попытки её подтолкнуть оканчивались ничем. Голд, правда, не хотел, чтобы всё сложилось так, как сложилось. Он не желал дурного юному Генри Милсу, и не думал, что Реджина окажется столь глупа и неосмотрительна, что отравит собственного сына сонным заклятьем. Он не планировал ничего из этого (разве что разозлить Реджину и тем самым заставить её выдать себя). Не планировал, но раз уж это случилось, он просто обязан был обернуть ситуацию себе на пользу. Он мог только надеяться, что Эмма догадается, как спасти сына. Или Реджина подскажет ей. Но для начала ему нужно было вернуть магию в этот мир. Или привнести. Лейси пришлось взять с собой - оставить её, даже с сиделкой, он не мог. Реджина будет искать способы отомстить. А когда проклятие падёт — случиться это могло в любую минуту — у мистера Голда больше не останется союзников. Лейси готовилась к выходу мучительно долго, выбирала помаду, и в последний момент решила обрезать себе чёлку, чтобы закрыть уродливый шрам на лбу. На ноги она нацепила босоножки на высокой шпильке: Голд так и не смог убедить её, что это совсем не подходящая обувь для прогулки по лесу. Но у него не было времени спорить. Так что теперь ему пришлось тащить её за собой чуть ли не волоком: даже он, несмотря на свою хромоту, шёл быстрее. В какой-то момент Лейси вырвала руку из его хватки. — Мне больно! — заявила она. — Я пятку сбила! — Потерпи немного, милая, — попробовал успокоить её Голд, но вышло из этого ровным счётом ничего. — Всё время потерпи, — ещё больше надула губы Лейси, — уколы терпи, скуку терпи, расчёской волосы дерёшь… Я думала, — всхлипнула она, — мы гулять пойдём. А ты меня завёл… — Она грязно выругалась и Голд уже привычно спрятал глаза. Ему было стыдно, что такие слова срываются с чистых губ Белль. Он так и не смог привыкнуть. Впрочем, и в той, прошлой жизни он никак не мог свыкнуться, смириться, с тем что произошло с его маленькой возлюбленной, с тем какой хрупкой она оказалась. — Всё! — заявила Лейси. — Я домой пойду! Впрочем, Лейси, не смотря на всю свою детскую бестолковость, каким-то образом чувствовала "слабину" и тут же пыталась обратить её против собеседника. Так что Голд давно научился прятать не только глаза, но и жалость, нежность, доброту.. Он посмотрел — не на неё, сквозь неё, собрал по сусекам остатки почти истраченного за сегодняшний трудный день ехидства: — Ну, иди. А ты знаешь в какую сторону? Лейси оглянулась… Вокруг стоял высокий хвойный лес, даже тропинки не было видно. — Н-н-не знаааю, — ответила она с подвыванием. Маленькая испорченная девочка, ни дать ни взять. Пузырёк с зельем истинной любви оттягивал нагрудный карман пиджака. Где-то совсем рядом с сердцем, которое билось непривычно громко и часто. Голд не мог, не хотел, не имел права тратить время на уговоры. Поэтому он просто развернулся к Лейси спиной и широким шагом пошёл к колодцу. Он не оборачивался и не слышал шагов за спиной, глухой ток крови заглушал все остальные звуки, но когда до колодца оставалось совсем чуть-чуть, Лейси его окликнула. — Постой… постой! — прокричала она задыхаясь. Голд нетерпеливо обернулся и увидел на лице девушки не несвойственное Лейси выражение смятения и растерянности. От быстрой ходьбы бледные шрамы налились багровым, а причёска растрепалась. Что ещё? — он сам поразился тому как грубо прозвучал его голос. «Это ничего, — обещал он себе: — скоро проклятие будет снято, и здесь… я наконец смогу вернуть её настоящую, и тогда она поймёт…» Почему-то в его воспоминаниях Белль — казалась ему понимающей… И многообещающе нежной… — - Осталось немного, — смягчил он тон. — Я… — она протянула к нему ладони, — я всё вспомнила! — Я, я, люблю тебя, это важно. — Хорошо, — он сжал протянутую ему ладошку. — Я знаю. — Почему ты другой, почему мы здесь, ты отведёшь меня домой, — сбивчиво забормотала Белль. Она вернулась. Хоть — в её взгляде это читалось отчётливо — только отчасти. Она пыталась и не могла собрать осколки своего бедного разума. — Ты меня поцелуешь? — Потом, всё потом, — обещал он и напряжённо улыбнулся. — Осталось совсем чуть-чуть. Он дождался неуверенного кивка Белль и они снова пошли. Проклятие было снято, и теперь, именно теперь, времени могло оказаться слишком мало. У колодца — по счастью — их никто не ждал. Голд достал бутылёк из кармана, выдернул пробку — она поддалась неожиданно легко — и осторожно вылил содержимое в колодец. На дне бутылки ещё оставалось несколько лазоревых капель, а из колодца уже повалил дым. Белль сунула в растекающуюся от колодца сгущённую, клубящуюся магию ладонь и тут же отдернула руку. Напуганная, но любопытная птичка. Она перевела взгляд на Голда: — Я помню — ты обещал мне поцелуй, когда вернёшься. — Только когда вернёшься ты, — усмехнулся он. — А я — никогда и не уходила. — Как сказать. Голд заткнул пузырёк пробкой, оценивающе взглянул на его содержимое, сунул в карман. — Этот колодец, питается водами озера Ностос, — пояснил он. — В нашем мире, это озеро иссякло, ушло… Люди думали под землю… Но на самом деле в другие земли. В эти. Белль смотрела широко раскрыв глаза и не понимая. Лейсли — не стала бы и слушать, она сразу относила всё непонятное к неприятному. Интересно, подумал Голд мельком, осталось ли в Белль что-то от её наносной личности. Как в нём самом, например, — любовь к костюмам и педантичная аккуратность. Он облизал пересохшие губы и продолжил. — Я хочу набрать воды. Чтобы вернуть, что потерял. — А ты что-то потерял? — Тебя, — улыбнулся Голд принуждённо. И ещё сына. Но об этом Белль лучше не знать, потому что она — по крайней мере пока он её не вернул — вряд ли сумеет сохранить секрет. Если это, конечно, секрет. Август — до того как одревенеть — уверял, что истории исчезновения Бейлфаера в Книге Сказок не было, и он узнал эту часть истории непосредственно от Голубой Феи, которая готовила мальчишку к отправке в мир без магии. Голд опустил в колодец ведро и, когда оно отяжелело, с силой налег на ручку, поворачивая ворот. На вбитом, поросшем мхом крюке висела привязанная на цепочку мятая жестяная кружка. Он опустил её в ведро, но пить не стал, а перелил несколько глотков в бутылёк с остатками магии истинной любви. — Можно мне? — протянула руки к кружке Белль. — Ты что-то потеряла? — вернул Голд ей недавний вопрос. Она торопливо кивнула: — Папу. Я смогу его увидеть? Голд зачерпнул ещё воды и протянул ей. — Кто знает… Главное, верить. В его памяти всплыло испуганное лицо сэра Морриса: как дрожали его пухлые щёки и подбородки, когда Тёмный вырывал его сердце. И всё-таки, Голд до сих пор считал, что поступил с мэром Анволи даже милосердно. Белль обхватила кружку двумя руками, поморщилась от холода, зажмурилась, зашевелила губами, загадывая желание: вернуть утраченное.