Сладкий проигрыш

      Последний съёмочный день, финальный, проходит, по логике вещей, сложнее, чем обычные. Победительница выбрана, стало быть, можно сказать проекту «пока», но лишь до следующего года, и это безоговорочно радует всю команду.       Лаура, изрядно уставшая за десятичасовую смену, направляется в собственную гримерку, хотя хотелось бы, конечно, уже давным давно оказаться дома, в постели… Или на диване у растопленного камина… В общем, хотелось оказаться где-то на мягкой поверхности, где можно прилечь. По пути Лукина решается заглянуть в гримерку Третьяковой.       — Маш, ты… — не успевает Лаура договорить, как видит Марию в объятиях со своим… Мужчиной. Цензурных слов не подобрать, как и, впрочем то, нецензурных. Девушка резко оборачивается. Пытается что-то сказать, однако директор перебивает: — Не надо. Счастья вам, — Лукина улыбнулась, покидая гримерку Третьяковой.       Женщина быстро забирает свои личные вещи, собирается с духом и медленным шагом добирается до машины, совершенно позабыв о том, чтобы попрощаться с Буше, девочками… Сейчас она в себе. Лаура молчит в машине, когда водитель пытается её разговорить, а с ним она, к слову, ездит совершенно редко: не доверяет кому-либо за рулем, кроме себя. Он лишь удивленно хмыкает себе под нос, ведь раньше разговаривали обо всем, о чем только можно было, и в дальнейшем не отвлекается от дороги. Молчит, когда они приезжают к дому спустя длительных два часа: пятница же, пробки. Лукина выходит из машины, негромко хлопая дверцей, поднимается в квартиру, небрежно бросает сумку на входе, запирая за собою дверь, и направляется в ванную. Контрастный душ сейчас как никогда кстати. Под холодными каплями воды Лаура позволяет себе расслабиться, ненадолго позабыв обо всём случившимся. А затем, на выходе из душа, ее будто прорывает: Лукина скатывается по двери ванной на пол. Слезы одна за другой катятся по щекам, мысли затуманиваются… Она пыталась. Всегда пыталась быть сильной, стойкой, не показывая своих слабых сторон, а теперь, наедине с собой, она может позволить слабость. Лаура еще долго сидит спиной к двери, укутавшись в белое махровое полотенце, однако, спустя какое-то время, всё же находит в себе силы, и уходит в спальню. Переодевшись, директор легла на постель, кутаясь в одеяло, и уже было начинает проваливаться в сон, как вдруг раздается звонок в дверь.       — Кого там еще принесло на ночь глядя? — недовольно пробурчала Лукина себе под нос, неохотно плетясь к двери. Открыв ее, директор впала в ступор, смотря в глаза гостье. Та с трудом сохраняла равновесие, переминаясь с ноги на ногу. Лаура, затащив Марию в квартиру, захлопнула дверь, и схватила девушку за плечи, слегка потряхивая. — Где ты успела, Мария?

***

      — Мария, — грозным тоном произнесла Лукина. Она недовольна. В основном тем, что Третьякова вновь заставляет ее ждать, хотя они еще двадцать минут назад (и то – в худшем случае) должны были выехать, дабы оказаться на мероприятии вовремя. — Я сейчас уеду без тебя, – категорично заявляет директор, демонстративно выходя в коридор.       — Да иду я, иду. И почему сразу так официально? — Третьякова усмехается и наконец-то появляется в коридоре. На ней шикарное черное платье, едва ли выше колена, с глубоким декольте, показывающим все прелести девушки, а главное –элегантность. Однако и это Лауру не устраивает. Вскинув бровь, директор недовольно произносит:       — Потому что я в гневе. Теперь, кстати, еще сильнее. Мы никуда не едем, — Лаура вешает пальто обратно, и направляется на кухню. Подойдя к открытому окну, директор, скрестив руки на груди, вдохнула свежий, успокаивающий воздух. Ветер раздул ее каштановые волосы.       — Что значит «не едем»?! — возмутилась Мария, следуя за женщиной. Третьякову безумно раздражает невыносимый характер, однако, вопреки всей логике, любовь – штука коварная, и даже такой характер она смогла полюбить. Или… почти.       — Ты бы ещё в нижнем белье вышла, — фыркнула Лукина, оборачиваясь к девушке.       — Лаура Альбертовна, может вы не будете вести себя, как…       — Как кто? — перебивает Лаура, не дослушивая. Она требовательно смотрит на Марию, а та, в свою очередь, приближается, обвивая руками шею директора.       — Лар, я ведь не для кого-то одеваюсь, а для тебя, — Третьякова ткнула пальчиком в грудную клетку женщины, улыбаясь. Лукина впилась в губы девушки с непередаваемой страстью, наклоняя ее в сантиметрах двадцати от пола. Глубокий вырез уже не имел значения, ведь платье давно оказалось на полу, как и, непосредственно, все вещи. Всё стало лишним и ненужным. Только они. И удовольствие.       — Я отказываюсь делиться, — бросает Лаура, обвивая руками талию Марии, и так по-свойски целует, крепче прижимая к себе.

***

      — не злись, Лааар, — протянула Третьякова, садясь за стол на кухне. раза, правда, с третьего, но таки удаётся. — представляешь, я хотела приехать домой… а приехала к тебе, — девушка усмехнулась. — все ещё помню твой адрес.       — ага… а ты где так напилась, собственно? — спросила Лукина, отчаянно пытаясь напоить гостью горячим чаем. да хоть каким-нибудь уже. но он, к сожалению, решил кончиться, ещё, к слову, недели три назад.       — мы… поругались с моим молодым человеком, — Мария стукнула рукой по столу, заставляя Лауру обернуться. — козлина он.       — ну, дело молодое, помиритесь, — Лукина криво улыбнулась. она и понятия не имеет, есть ли у неё ещё шанс? надо ли пытаться? был уже несчастный опыт, больше не хочется, однако чувства сильнее разума, но… на чужом горе, как говорится…       — а надо? нам же с т…обой так… хорошо было, — Третьякова улыбнулась, смотря директору в глаза. бездонные. и абсолютно опустошенные. в них, даже если не хотелось, утонуть было – как плюнуть. женщина отводит взгляд, крепко задумываясь, и мысли не, увы, непостижимы. — а почему мы расс…тались?       — не помнишь, Мань? — Лаура тепло улыбнулась, наконец садясь за стол. в ее руках чашка горячего какао, которое директор с горем пополам нашла в шкафчике. она подаёт кружку девушке, наблюдая, как та пьёт с плохо прикрытым удовольствием.       — Мань, — тихо произнесла Мария, допивая какао. кружка с грохотом, по неосторожности девушки, вновь оказывается на столе. Третьякова решительно поднимается с места, пошатываясь, и выдаёт: — мне нравилось… когда ты меня так называла, Ла… ура, — запинается от количества выпитого, и, горделиво вскинув голову вверх, пытается дойти до спальни.       — горе ты мое луковое, — усмехается Лукина, догоняя девушку. взяв ее под локоть, директор довела Марию до спальни, и, убедившись, что та действительно стоит на своих ногах, расстелила Третьяковой кровать, а после уложила, аккуратно укрывая одеялом. Мария, безусловно, пыталась отбиться, но всё зря: против этой женщины не попрешь даже на танке. оказавшись в тёплой постели, девушка довольно быстро засыпает, а Лаура, в свою очередь, направляется на улицу, где едва срывается снег. ее, очевидно, ждет очень длинная ночь…       недавно ещё, казалось, была тёплая погода, а теперь белые хлопья застилают улицы, резкое ухудшение погоды затормаживает машины, людей, так спешащих попасть домой. к родным, близким… или в пустую квартиру, где никто не ждёт, никто не поможет в трудную минуту.       шансы на ошибку есть у всех. и все ими пользуются. вне зависимости от того, сколько можно ошибаться. Лукина уже окончательно потерялась. не столько на улице, среди этих заснеженных дворов, сколько просто в себе. она хочет все вернуть, но надо ли? будут ли они счастливы с Третьяковой так, как прежде? или с тройной силой? а если она откажется?       пнув стоящую неподалёку урну, Лаура села на лавочку, глубоко задумываясь. ее ночь прошла в раздумьях, и Лукина совершенно не заметила, как начало уже медленно светать. когде солнце светило совсем ярко, директор наконец вернулась домой.       Третьякова с чём-то возилась на кухне, гремя кастрюлями, ложками, и вообще всем, что там находилось. готовит она превосходно, чем может похвастаться и Лаура, однако Мария проводила за этим занятием куда больше времени. посуда гремела, доносился вкусный запах, и Лукина в кои то веки почувствовала, что попала именно туда, куда так давно хотела. их дом. их тёплое место. Лаура прошла на кухню, прислонилась к дверному косяку, и молча наблюдала за действиями девушки. Мария, почувствовав на себе тяжёлый взгляд, обернулась, испуганно вскрикивая:       — Лаура! — металлическая лопатка выпала из рук Третьяковой, с грохотом ударяюсь об пол. — напугала…       — прости. не хотела, — Лукина потянулась к упавшему прибору одновременно с девушкой. их руки встретились, вслед за ними – взгляды. и теперь они все поняли.       Мария впилась в губы женщины. сначала неуверенно, а затем, почувствовав взаимность, Лаура перевела все в страсть. как только она умела. Лукина обвила руками талию девушки, прижимая ее к подоконнику. Третьякова едва успевала отвечать на все нежности. внезапно, разорвав поцелуй, Мария положила руку на грудную клетку, приостанавливая:       — Лар, там… — девушка ткнула пальцем в сторону плиты. та лишь тихо хмыкнула, выключила газ, и вернулась к прежнему занятию.       наконец они вдвоём. только вдвоём. и наконец принадлежат только друг другу. больше никто не помеха. ни приставучие журналисты, ни мужчина Третьяковой, никто… сливаются в нежности, засыпая в тёплой постели. мысли материальны.       весь день они болтают о своём, стараясь вовсе не вспоминать про прошедший год друг без друга. слишком уж тяжело он дался.       — ты английский хорошо знаешь? — вдруг спрашивает Лаура, глядя девушке в глаза.       — ну… на уровне класса третьего, — усмехнулась Мария, прижимаясь к директору. — а в чем дело?       — поехали в Испанию, м? визу сделаем, — Лукина улыбнулась, поправляя кудри девушки.       — И…Испанию? — Третьякова приподнялась на локтях, вопросительно оглядывая женщину. втянув воздух ртом, девушка поняла, что алкоголем не пахнет, следовательно, предложение всерьёз.       — да. прекрасная страна, — Лаура задумалась, а затем резко поднялась с кровати, и принялась собираться.       — что за спешка? ты куда?       не ответив, Лукина захватила с собой сумку и направилась к выходу из квартиры. снова. снова повторяется та ночь, в которую все закончилось, и они расстались. Лаура снова где-то, а девушка переживает за неё. Мария, сев на кровати, обвила руками колени, утыкаясь в них подбородком. в тот раз она себя сдержала, в этот не собирается. слёзы полились из ее глаз бешеным потоком. Третьякова взвыла, пытаясь заглушить душевную боль. получалось так себе, но больше, собственно, ничего не оставалось. и когда надежда совсем угасла, входная дверь со скрипом открылась.       Мария смахнула слёзы с глаз, пытаясь за три секунды привести себя в порядок, однако ее красные, опухшие веки говорили сами за себя, и выскочила в коридор. Лаура стоит, стряхивая с себя остатки снежной бури, и улыбается. так по-дурацки, но так по-родному. Третьякова сразу же бросается к ней на шею, крепко обнимая, вызывая у Лукиной хохот.       — где ты была? — всхлипывая, спрашивает Мария, смотря ей в глаза.       — не начинай ту же песню, хорошо? и… Мань? — Лаура вдруг вгляделась, тяжело выдыхая. — ты плакала?       — да. да! я плакала. потому что я хочу быть с тобой, никогда не отпускать тебя, слышишь? я не хочу тебя терять, — Третьякова уткнулась головой в грудь женщины. та, запустив одну руку ей в волосы, провела второй по спине. Лукина взяла лицо девушки в свои руки, нежно целуя ее в губы.       — и не потеряешь, — твёрдо ответила Лаура, доставая из кармана красную бархатную коробочку. встав на колено, женщина открыла ее, продолжая: — этот год был показательным. мы не можем друг без друга. ну или, по крайней мере, я без тебя… в общем. я не люблю многословить. ты выйдешь за меня?       — к-конечно, — заикаясь от волнения, произнесла Мария. Лукина, выудив кольцо из коробочки, аккуратно надела его на безымянный палец девушки, поднимаясь с колена. обе улыбнулись. теперь то точно – навечно.