Этюд в медных тонах

***

      В этот раз осень пахла сушёной мятой. Он добавлял её в чай по туманным утрам, вкладывал в ароматические саше в нейтральных песочных мешочках. Оливковые свечи, подмигивали огоньками виднеющимся в окне клёнам и стыдливо краснеющему девичьему винограду на заборе.       В шесть утра кухня тоже пахла мятой. Мягко стелился по жухлой траве серебристо-холодный туман, огибая потемневшие с приходом осени стволы деревьев. Темные пятна ворон, раскачивались на бесстыдно сбрасывающих медно-рыжие одеяния ветках и любопытно заглядывали в кухонное окно, время от времени перебрасываясь многозначительными «карр!».       Я встретила его на кухне, когда, кутаясь в теплый, клетчатый и ужасно длинный плед, тянущийся по полу, вышла за чашкой кофе в семь утра. Медные локоны пушистых волос напоминали утренние облака и пробивающееся сквозь них золото солнца и он сонно приглаживал их длинными тонкими пальцами. Пахло корицей. На столе уже стояла одна чашка и вздымающийся над ней причудливыми фигурами пар наверняка был холодного мятного оттенка. Мои шаги, скрытые яркими радужными носками, он услышал только когда я, расставив руки с одеялом, как заправская белка-летяга, запутала и его в клетчатое великолепие.       — Варишь мне кофе в постель? — лукаво спрашиваю, прижавшись щекой к широкой спине, красоту которой бессовестно скрывала темная рубашка. За окном ещё боролась за своё существование вязкая синяя темнота, но холодное осеннее солнце уже цеплялось за горизонт пальцами.       — Ты рано проснулась, — почти недовольно проворчал Фред и я бы даже ему поверила, если мои сжатые в замок на его груди руки не накрыла широкая теплая ладонь.       — Без тебя холодно, — честно признаюсь, уткнувшись замёрзшим носом между чужих лопаток. Он развернулся ко мне, перебрасывая ладони на талию и я уловила лукавые искорки в озерно-голубых глазах, где хотелось не то что утонуть, а превратиться в русалку и вечно бороздить лазурные глубины в поисках сокровищ. В их наличии в этом мужчине я ни капли не сомневалась.       Возле плиты было тепло. В объятиях Фреда Уизли было ещё теплее. Я лениво прислонилась к его плечу, прислушиваясь к мерному сердцебиению. Солнце запуталось в сереющих от осенней хандры облаках, разукрашивая их хотя бы утром в теплые оттенки и мягко коснулось солнечным лучом букета дикого вереска на столе. Мелкие фиолетовые цветы уже начинали осыпаться, укрывая светлую льняную скатерть пурпурным снегом и я, не удержавшись, коротко взмахнула палочкой. Соцветия встрепенулись, словно от сна, и взлетели вверх, снова превращаясь в прекрасно-невинный букет, словно только что сорванный среди вересковых холмов.       — Я мог бы подарить тебе новый, — проворчал куда-то в изгиб шеи Уизли и я не без удовольствия зарылась пальцами в медные растрёпанные пряди.       — Мне и этот нравится. — честно признаюсь, покачивая ногой и вовсю улыбаясь недоуменно смотрящим в окно клёнам. — К тому же вереск уже отцвел.       — Я могу заставить его цвести для тебя снова. — улыбнулся Фред, одним ловким движением усадив меня на кухонную тумбочку и едва не опрокидывая ещё один букетик, только поменьше и посвежее, ещё ни разу не подправленный магией. Такой же стоял возле кровати и на подоконнике, встречая первым белесую линию рассвета на горизонте. Запах корицы усилился смешиваясь с янтарными нотками кофе и осеннего утра, принесенного ветром.       — Хочешь сорт, который будет цвести целую вечность?       — Хочу, — улыбаюсь в ответ, с сожалением выпуская его из одеяльных объятий в объятия кофейного пара, поднимающегося из медной, причудливой турки. Яркие лучи цвета белого золота огибали его фигуру, зарывались в рыжие волосы вновь обретая теплые летние оттенки, гладили светлую кожу и я покрепче закуталась в одеяло, дабы избежать соблазна сделать то же самое.       — Тогда сделаю, — решительно заявил Фред, снимая угрожающе булькающую турку с огня, как раз когда она возжелала учинить умышленный саботаж. — Слишком горячий. Будешь пока что конфету?       — Бобы Берти Боттс? — тут же заинтересовалась я, отвлекаясь от соблазняющего светлой пенкой кофе.       — Они самые. Открывай рот, гусеница.       — Я просто бабочка, которая замёрзла! — воинственно возразила, задирая нос повыше, но требованию подчинилась и тут же получила конфету, уже ожидая самого худшего. Но не в этот раз.       — Клубника!       — Быть того не может! Дай-ка и я попробую.       Теплые губы мягко коснулись моих и я тут же отозвалась, подавшись вперёд. Горячие ладони, не торопясь, распутали одеяло, скользнули по обнаженным рукам, вызывая стадо колючих мурашек пробежавших от затылка и до самого копчика и продолжили каждая свой путь: одна устремилась к ладони, невинно сплетая пальцы, вторая же опустилась на талию, притягивая ещё ближе совсем не целомудренным движением.       Холод пал в неравной борьбе, не способный противостоять жару, который таит в себе Фред Уизли. Его язык настойчиво скользнул внутрь и сладкий вкус клубники смешался с мятной прохладой. Теперь стало совсем уж горячо.       Кофе, сваренный волшебником вручную, остывал рядом с чашкой изумрудного чая.