Что дальше?
14 ноября 2020 г., 15:58
Наутро в отель дю Ботрейи прибыл посыльный от короля: маркизе дю Плесси де Бельер и моряку Колену Патюрелю предписывалось в час пополудни явиться к Его Величеству в Сен-Жермен.
Откуда королю стало известно о Колене Патюреле? Дом маркизы по-прежнему держится под надзором? От ощущения всевидящего ока королевской полиции, от гнета королевской воли — зависимости от монаршего решения и собственного беспокойства в его ожидании — становилось душно. Анжелика даже хотела, чтобы ей и ее детям было воспрещено покидать Францию. Она бы все равно сбежала, но доказала бы, что не безделица в руках короля, а свободная женщина, знающая себя и умеющая отстоять то, что ей дорого. Но разумным было дождаться ответа и лишь потом действовать сообразно ситуации.
Ее успокаивал Колен Патюрель. Как всегда невозмутимый, даже в обстоятельствах незнакомых и почти никак от него не зависящих, он возвращал Анжелике веру в себя.
— Главное, что вы готовы все оставить, не уподобляясь жене Лота, — внушал он ей по дороге в Сен-Жермен. — А то, что с королем поговорю и я, так может, оно и к лучшему.
Анжелика, прикрыв глаза, кивала в ответ на его речь. «Пока мы вместе, мы непобедимы».
— Вот и встретятся два короля, — с улыбкой произнесла она вслух. — Думаю, королю Франции стало известно, кто вы, и он по-настоящему заинтересовался.
— Так-то лучше, мадам, а то вы весь запал растеряли.
Его слова заставили задуматься: неужели она так легко сдалась? Неужели привычка оказалась сильнее, чем весь опыт последнего года?
* * *
С Коленом Патюрелем Его Величество желали побеседовать в первую очередь. Разговор длился более часа. Анжелика встретила своего друга пытливым взглядом. — Он понял, кто твой муж, — по-арабски сообщил нормандец. — Но ты не бойся. Камердинер помешал маркизе ответить: — Мадам, Его Величество ждет вас. — Колен, побудь, пожалуйста, недалеко отсюда или в саду. Я найду тебя. Мужчина кивнул, и Анжелика отправилась в кабинет. Король встретил маркизу непроницаемым лицом и испытывающим молчанием. Поднявшись из реверанса, Анжелика не стала нарушать тишину. Несмотря на тревогу, она сохраняла самообладание. Неожиданно она улыбнулась своим мыслям. — И что же вас так развеселило? — Сир, наблюдая в Мекнесе за султаном, я не единожды находила, что действия и устремления делают его похожим на Ваше Величество, но он был порывистым и несдержанным. А сейчас мне представилось, что Ваше Величество воплощает одновременно и энергию, амбиции Мулей Исмаила, и рассудительность, изощренность Османа Ферраджи, его верховного евнуха и ближайшего друга, которого я тоже считала своим другом, — Анжелика попыталась увлечь короля рассказом о диковинных краях, чтобы переменить его настроение, и кажется, ей это удалось. — Любопытное суждение, мадам, — холодно ответил монарх. — Это он помог вам бежать? — Нет, он бы ни за что стал мне в этом помогать, сир. Напротив, я воспользовалась его отъездом, чтобы организовать побег. В его присутствии покинуть дворец было бы почти невозможно, а сам Осман Ферраджи не избежал бы казни за бегство невольницы. — И что же, избежал ли он казни? — Нет, его убил Колен Патюрель. — Один ваш друг убил другого, — потянул король. — Удивительней всего другое. Мулей Исмаил считал, что у него всего два друга, и Колен Патюрель был вторым из них. — Вот как? И почему же он держал своего друга в рабстве? — Из-за искренней заботы о нем, сир. О его душе, которая после смерти неминуемо попала бы в ад, не прими Колен мусульманство. Ради этого его подвергали пыткам и приговаривали к мучительным казням, требуя отречения от Христа. — Но казнь каждый раз отменялась, не так ли? Его упрямство пробуждало в Анжелике ответное упрямство, тщательно прикрытое приветливостью. Возможно, при других обстоятельствах она не рассказала бы и доли того, что поведала на этот раз. — Он усмирил львов и сошел с креста, сир, и Мулей Исмаил сохранял ему жизнь до следующей вспышки гнева. Но, в конце концов, он разуверился, что король христиан когда-нибудь станет мавром. И тогда пришло время Колену спасаться самому. Он мог убежать и раньше: когда его распяли за городскими воротами, а он оторвал себя от креста, то рядом с ним не было надзирателей; но он предпочел вернуться к своим братьям-подданным, чтобы и дальше защищать их. — Он действительно был распят? Я решил было, что это метафора. — Ваше Величество обратили внимание на лиловые шрамы на его руках? Луи ничего не ответил. Но, похоже, слова Анжелики наконец-то проникли ему в душу. — Многие тысячи людей остаются рабами, голодными, измученными непосильной работой и плетями, но сохраняют верность Христу, сир. Среди них и дворяне, и простолюдины. Многие до плена вели образ жизни, далекий от Бога, но там, в окружении неверных, собственная вера вдруг оказалась большей ценностью, чем роскошь и почести, чем еда и чем сама жизнь. — Почему так, Анжелика? Почему люди не ценят этого в мирных обстоятельствах? — Не знаю сир. Возможно, у Бога они ищут утешения в скорбях. А возможно, все дело даже не в вере, а в том, что человека вынуждают, отрекаясь от Христа, отречься от самого себя. — Вы тоже готовы были принять пытки? Анжелика смешалась. — Меня никто пока что не вынуждал отречься от Христа. Но я пошла на верную смерть, чтобы не стать наложницей Мулей Исмаила, сир, — твердо ответила она. — Неужели за отказ грозила смерть? — тихо спросил он. — Дело не в отказе, а в непокорности. Одну наложницу подвергли жестокой казни лишь за то, что она, вопреки запрету, сорвала плод в саду султана. — Власть утверждается строгим следованием закону. — Как по мне, то это произвол, сир. Как можно за какой-то персик!.. Вы бы слышали крики, когда ее пытали!.. — И потому вы так стремились вырваться? — Я не оставляла этого намерения ни на миг. — Моя свободолюбивая француженка! Я горжусь неукротимостью французов среди других народов. Но все-таки по отношению к своему законному сюзерену это качество становится дерзостью, — Луи помрачнел, уподобляясь Юпитеру. — Извольте объяснить, мадам, почему вы не сообщили королю, когда просили позволения забрать с собой сына маршала, что ваш первый муж носит сейчас имя Рескатора? Что вы намереваетесь доверить воспитание нашего крестника врагу Франции. — Сир, Рескатор покинул Средиземное море и собирается в Вест-Индию, так что его интересы и интересы королевского флота больше не входят в противоречие. Кроме того, он вовсе не являлся врагом Франции — оказавшись на Средиземном море, я увидела его деятельность в совершенно другом свете, даже не зная еще, кто скрывается под именем Рескатора. И я не стала что-либо объяснять лишь потому, что Ваше Величество уличили бы меня в пристрастности. Однако моя совесть была чиста, в этом отношении я не осквернила память Филиппа, бесконечно преданного Вашему Величеству. — И ваш муж примет ребенка от другого мужчины? — Он должен принять всех моих детей, если хочет, чтобы мы были вместе. Король молчал. Молчала и Анжелика. — Я расспросил о Рескаторе адмирала де Вивонна и вашего друга, Колена Патюреля. Ни один из них не питает к этому пирату симпатии, но оба о нем высокого мнения как о человеке дельном, умном и не лишенному понятия чести. Поэтому я желаю видеть его на Средиземном море, но уже на королевской службе. Мы с мессиром Кольбером намереваемся существенно увеличить торговый флот Франции на Средиземном море, и Рескатор может возглавить его. Его знания и опыт были бы полезны королевству. Слова короля ошеломили Анжелику. — Сир, — медленно ответила она, — чтобы уберечь меня от рук наемников, мой муж покинул Средиземное море, отказавшись от своего могущества в пользу алжирского пирата Меццо-Морте. Слово, данное этому ренегату, каким бы подонком тот ни был, не позволит ему вернуться. — Месье Патюрель сообщил мне об этом. Но представляя короля Франции, а не свои собственные силы, Рескатор будет свободен от обещания. — Сир, я не могу говорить от имени мужа, но все-таки зная его, я почти уверена, что он не согласится служить королю, не восстановив поруганную честь графа де Пейрака. Между тем Ваше Величество даже избегает называть его тем именем, которое он носит от рождения. — Титул графа де Пейрака, как и прочие, которых он лишился по решению суда, будут возвращены его старшему сыну. Что же касается вашего мужа, то ему будет пожалован иной титул, равный по достоинству, и в этом звании он будет принят при дворе. — Новый титул, лишенный родовой славы, — вызывающе уточнила Анжелика. — Родовая слава перейдет его сыновьям, — парировал король. Голова Анжелики раскалывалась. Ее Флоримон возвратит имя своего отца! Давняя мечта… Но согласится ли Жоффрей? Ведь это несправедливо по отношению к нему самому. — Сир, но ведь многие помнят его, да и Флоримон как две капли воды похож на отца. Как же в таком случае Ваше Величество представляет мой брак? — А вы бы хотели, чтобы ваш брак с маркизом был объявлен незаконным, а ваш младший сын стал бастардом? Юридически Жоффрей де Пейрак мертв. Вот и не будем воскрешать его. Что же касается вашей жизни с первым мужем, то вы на бумаге заключите брак в новом титуле. Будем считать, что у вас страсть к меченым колченогим мужьям. — Он больше не хромает, — в задумчивости ответила Анжелика. — Как это стало возможным? — Полагаю, арабская медицина. Она куда более эффективна, чем европейская. — Ну, что же, тем лучше. Если король не желает узнавать в Рескаторе сожженного Жоффрея де Пейрака, то и все остальные закроют на глаза на такие мелочи. Но если кто-то все же предъявит сходство, вы сможете указать на отсутствие хромоты. — То есть Ваше Величество собирается лишить Жоффрея его прошлого до появления на Средиземном море? — Он его и так лишен. Анжелика недоверчиво глянула на монарха. Лозен и дʼАндижос действительно боялись помнить Тулузу, но это было унизительно. — Ну же, мадам, не надо смотреть на меня с таким укором. Преступления фрондеров забыты, и они сами обласканы, — король театрально повел рукой. — Ваше безумство со вчерашнего дня тоже забыто, хоть и останется на некоторое время предметом придворных разговоров. Для меня не имеет особого значения ваше прошлое, отдельные страницы которого остались загадкой даже для месье Дегре, лучшего сыщика Парижа… Но я все равно хочу видеть вас при дворе, хоть вдовой маршала, хоть женой вашего старого нового мужа. — Ваше Величество предполагает, что мой муж будет большую часть года проводить на море, а я — при дворе. А если на такие условия не соглашусь я? — Думаю, решение будет принимать ваш муж, мадам. — Мужчины считают правильным договариваться насчет судьбы женщины, не спрашивая ее саму, — Анжелика до боли сжала кулаки, чтобы не дать волю обиде. — Скажем так, мужчины решают свои вопросы, а отношения с женщинами остаются их личным делом. Мне дорого ваше мнение обо мне, и поэтому я не мешаю вам попытаться вновь обрести счастье с вашим мужем. —Но я-то хочу жить иначе! — воскликнула Анжелика. — Тише, тише, моя дорогая, — болезненно-сладостное чувство охватило короля, когда из-под решительности и деловитости Анжелики вырвалась ее чувства, искренние, горячие, неподдельные. — Вы сейчас похожи на ребенка, который слишком устал. Угодить вашим желаниям слишком сложно даже королю. Но это совершенно не означает, что с вашими желаниями никто не считается. Вы просто не позволяете относиться к себе легкомысленно — иначе будет беда, и мне придется снова срочно спасать вас. Мужчина вглядывался в ее лицо, пытаясь понять, какое впечатление производят его слова. — Ваш муж тоже должен учитывать ваши желания, раз ему священными узами вверена такая женщина. Как бы я хотел оградить вас от него! Но вы того не желаете. Для меня вы стали олицетворением женской красоты, силы, искренности. Я люблю ваше свободолюбие, даже когда оно причиняет мне боль. И если Жоффрей де Пейрак сломает вас… — Луи покачал головой. — Я помню, с каким обожанием вы смотрели на него в Сен-Жан-де-Люзе, но тогда вы еще были совсем неопытной девочкой. Однако то, что вы не смогли справиться с собой после ссоры с ним, несмотря на время, проведенное в пути… Анжелика, меня это испугало. Я не хочу терять вас, вы нужны мне такой, какая вы есть на самом деле — сильной, неукротимой, любящей жизнь… Он говорил страстно, не сдерживая переполняющих эмоций, и Анжелике не сразу удалось скинуть наваждение, порожденное его порывом. — Так Ваше Величество решили принять моего мужа на службу, чтобы оставить под надзором меня? — обида и недоумение делали ее действительно похожей на ребенка. — Принимая его на службу, я получаю храброго и рассудительного адмирала, опытного в морском деле и в средиземноморских нитях. Хотя признаюсь, что эта светлая мысль не пришла бы мне в голову без вас и без нашего последнего разговора. Уже не впервые вы побуждаете меня посмотреть на проблему под другим углом. — А откуда Ваше Величество узнали, что мой муж нынче носит имя Рескатора? Король рассмеялся. — Вы сказали, что ваш сын все это время был на море с отцом, а мальчик сообщил Вивонну, что спасся на корабле Рескатора, и адмирал сделал вывод, что ваш сын все это время был с пиратом, откуда вы его и вызволили. А вообразить, будто гордый граф де Пейрак находится на службе у кого бы то ни было, я не смог. Анжелика улыбалась. Такой король хотел ее видеть, такой хотел запомнить. Он сделал многое, возможно, даже больше, чем следовало бы, чтобы не потерять ее, и надеялся, что его усилия принесут свои плоды. — Сообщите вашему мужу, что я желаю побеседовать с ним, мадам. Он может прибыть к королю, не остерегаясь ареста. — А если после разговора он откажется от предложения Вашего Величества? — Он сможет так же беспрепятственно покинуть Францию и уехать, куда пожелает. — А я и мои дети, сир? — Маркиз дю Плесси де Бельер до совершеннолетия должен оставаться во Франции, мадам. — И я вместе с ним, но без мужа и старших детей. Таким образом, мой сын стоит между Жоффреем, возвращением его сыну несправедливо отнятого имени и между мною и моей семьей. — Анжелика, вы и ваш муж сами решили, как этот ни прискорбно, противопоставить себя королю, так что я действую исходя из своих интересов и интересов королевства. Или вы полагаете, что я должен подчинять интересы Франции пожеланиям супругов де Пейрак? Анжелика подавленно молчала, и мужчина продолжил: — Но я предоставляю вам возможность вновь стать верными подданными короля, не оскорбляя вашего достоинства ни сейчас, ни впоследствии. — Я оценила это, сир. Но мне трудно сказать, не являются ли противоречия, разделяющие нас и короля, и заложенные в условия договоренности, слишком глубокими и непреодолимыми. — Надеюсь, ваш муж смирит свою гордыню и примет правильное решение. Ступайте, моя дорогая. Ваш спутник дожидается вас? — Сир, а откуда Вашему Величеству стало известно о Колене Патюреле? — Он слишком колоритная фигура, чтобы остаться незамеченным полицией. А затем нашлись те, кто его знал в Мекнесе, освобожденные посольством отца де Валомбреза, и сам достопочтенный отец. После беседы с ним я решил познакомиться с бывшим королем христиан самолично. — И каково впечатление Вашего Величества? — поинтересовалась Анжелика. — Он упрям, этот нормандец. Женщина рассмеялась. — На то он и нормандец, и потому он сумел переупрямить смерть. — А вы прекрасны, когда с таким благоговейным восторгом отзываетесь о человеке. Надеюсь, что когда-то и я удостоюсь вашего восхищения. — Ваше Величество лукавит, сир. Я всегда восхищалась королем, — Анжелика готова была продолжить, но умолкла, чтобы не дать мужчине повода для тщетных надежд. — Надеюсь вскоре увидеть вас вновь, мадам.* * *
Колен Патюрель не дождался маркизу, но ушел совсем недавно, — об этом сообщил кто-то из слуг. Анжелика поспешила в парк. Колена видели, но сейчас он как сквозь землю провалился. Женщина запаниковала. Посреди бури обстоятельств Колен казался ей башней Геркулеса, древнеримским маяком, как возле Ла-Коруньи: в его нравственных качествах и в искренности его чувств она не сомневалась, его мудрости, рассудительности и справедливости доверяла. И несмотря на предстоящую разлуку, она не хотела потерять друга прямо сейчас, оборвать ту почти кровную связь, которая сделала их близкими, как ни с кем другим. Возможно, потом, с другими, возникнут другие чувства, но эта связь, которая крепка, словно ад, она единственная. И тем большей ошибкой казалась разница в общественном положении. И тем большей драмой была невозможность остаться вместе. Анжелика еще прошлой ночью после разговора с Коленом с изумлением спрашивала себя: неужели нормандец стал ей дороже Жоффрея? Неужели возвращение к мужу ее угнетает? Ответ поразил ее своей простотой: глубокое, но безыскусное восхищенно-сострадательное чувство к Колену не может даже сравниться с ее упоительной любовью к Жоффрею. Но мужчина, с которым она разговаривала на борту «Морского орла», — это не тот человек, которого она полюбила в Тулузе и продолжает любить, несмотря ни на что. Рескатор, без сомнения, ее волнует. Но ему же она не могла простить ни похищения сына, ни десятилетнего молчания, во время которого она сама совершила непоправимые ошибки, ни обвинений и нападок в Ла-Корунье, ни оскорбления. К нему Анжелика не хотела ехать. Ради него не хотела причинять боль тому мужчине, которым она так восхищалась, которого уважала безмерно… и который пробуждает в ней все те же желания. Выйдя к пруду, женщина, наконец, заметила нормандца. Кустарник и кроны деревьев, наложившись, скрывали его со стороны аллеи почти полностью. — Колен! Мужчина медленно, словно нехотя, повернулся на зов. — Колен, куда вы? Почему вы не дождались меня? — Мне надоело быть диковинным зверем, словно какой-то лев в зверинце Мулей Исмаила, — полушутя ответил он. — Я испугалась, что больше не найду вас. Колен посуровел: — Как я понял, никто уже не собирается арестовывать вас, мадам. — И поэтому вы решили уйти? И даже не попрощавшись? Он усмехнулся. — Разве прощание так много значит? Мне здесь больше делать нечего, так что я могу уйти своей дорогой со спокойной душой. Анжелика подошла к нормандцу и обняла его. Было что-то противоестественное в том, что прижимаясь к нему, она не чувствовала соприкосновения тел из-за пышных юбок придворного платья. Рука, украшенная кольцами и браслетом, скользнула, как когда-то давно, к сердцу мужчины. Даже сквозь грубую ткань одежды Колен остро чувствовал это прикосновение. Голова Анжелики поникла на грудь геркулеса. Моряк видел лишь пробор, разделяющий ряды тугих локонов. А ведь он знал и помнил шелковистую гладкость и дикую свободу этой золотистой копны. Безумно хотелось разломать прическу, чтобы Анжелика вновь явилась в знакомом ему виде. — Колен, как бы я хотела вновь вернуться в пустыню, — прошептала она. — И ходить сорок лет? — мужчина не мог противиться ее нежности и покорности. — Каким бы я тогда был предводителем, если бы не смог вывести тебя? — Все равно… — Анжелика тихонько рассмеялась. — Никогда бы не подумала, что буду вспоминать наши скитания со сладостью. — К чему говорить о бессмысленном? Вы знатная дама, вы замужем… Его последние слова заглушил отчаянный протест: — Но я не хочу такой жизни! — ее глаза сверкали. — Вы замужем, — повторил он, и Анжелика надломленно опустила голову. Не смея утешить ее прикосновением, Колен так же не решался отстраниться. Анжелика отвернулась сама. Колен прав. Их звезды пересеклись лишь на короткое время и уже разошлись в разные стороны. — О чем вы беседовали с королем, Колен? — В основном про Мекнес. Король расспрашивал про Мулей Исмаила и про положение христиан в Марокко, — Колен умолк, и Анжелика не стала торопить его. — Король предложил мне руководить рабочими в Версале, — неторопливо, чуть насмешливо проговорил он. — А я даже не знал, что такое Версаль. Да и не согласился, когда узнал. Довольно с меня. Анжелика нервно рассмеялась. — И как вы объяснили свое решение? — Сказал, что хочу вернуться в море, — мужчина пожал плечами. — Я рада, Колен. Вам не место в услужении королю. Вы сами себе господин и слуга. Моряк ничего не ответил ей и спросил: — А как прошел ваш разговор с королем, мадам? — Признаться, я поражена. Король хочет, чтобы Жоффрей вернуться на Средиземное море и возглавил торговый флот королевства, а взамен готов возвратить отнятые титулы нашим сыновьям, — Анжелика покачала головой. — Однако я не уверена, что Жоффрей сочтет эти условия справедливыми. Наверняка он захочет восстановления своей чести и достоинства, а не полумер, предложенных королем. Но еще больше я удивлена желанию самого монарха принять на службу пирата, против которого когда-то снаряжались целые экспедиции. Король обсуждал этот вопрос с вами? Колен отрицательно покачал головой. — Он только расспрашивал о Рескаторе. Но это не странно, что он хочет заполучить опытного и влиятельного корсара себе на службу. Это мудрое решение. Анжелика молчала. Она соглашалась с доводами нормандца, но все равно, противилась такому повороту. — Я не верю, что за предложением короля не кроется лукавый умысел. Ведь если Жоффрей откажется, что вероятней всего, то я вынуждена буду ради Шарля-Анри остаться во Франции, причем при дворе, а король именно этого и добивается. — Вы можете увезти сына тайком. — Это означает лишить его отцовского наследства. — Ради титулов вы превращаетесь в марионетку, мадам, — ответил нормандец. — Может, вы и раньше были такой, но я видел, какой вы можете быть. Я знаю, о чем говорю. Я видел многих дворян, которые по слабости духа становились в конце концов ренегатами. Вы другая, иначе не выстояли бы перед Мулей Исмаилом и не ушли, когда муж оскорбил вас. Но как только дело доходит до титулов, вы становитесь безвольной. Будь его речь гневной, обличительной, Анжелика непременно вспылила бы. Но в словах Колена она слышала лишь горечь. — Вы не правы, Колен. Для дворянина имя и его честь дороже жизни. Так что нельзя судить меня строго за стремление передать своему сыну, сыну маршала, титулы и почести его отца, — Анжелика словно не замечала нарастающего возмущения собеседника. — Я и так слишком виновата перед ним и перед вторым мужем. Из-за моей ошибки Шарль-Анри оказался незаконнорожденным, а сам брак с его отцом — фарсом. — Прям таки из-за вас! Вы же были уверены, что вдова. Не ищите виновных. Если кто и виноват, то это ваш первый муж, который не сообщил, что жив. — Виной всему зависть короля. Это он захотел уничтожить могущественного вассала, а теперь, когда сам стал всевластным, он пытается вбить клин между нами. Король понял, что у нас с мужем… Понял, что встреча была сложной, и теперь надеется, что разногласия усугубятся, что добавится ревность, которой он воспользуется в своих целях. И это он еще не знает всего, Колен. О, как бы он сыграл на том, что я беременна!.. Колен с удивлением взирал на свою бывшую спутницу. Такой он ее не знал. — Вы хотите получить все, но при этом не быть ничем обязанными. — Король отнял у нас все! — Для мужчин важно лишь то, что происходит в настоящий момент. За несправедливость они мстят, если достанет сил, а обижаться — это удел женщин, но никак не мужчин той породы, как король и как ваш муж. Да вы и сами не пестуете свои обиды, иначе не смогли бы бросить вызов и заставить мужчин считаться с вами. — Такое впечатление, что вы защищаете короля и хотите помирить его с моим мужем, — слова нормандца задели Анжелику за живое. — Зачем? Почему? Или это все то же мужское взаимопонимание? Колен рассмеялся. — Я не испытываю к королю особой симпатии или сочувствия, если вы о том. — Тогда зачем? — Хочу напоследок защитить вас от самой себя. Ответ ушатом воды обрушился на ее раскаленные эмоции. — Вы всегда меня защищали. Мужчина отвернулся. Находиться рядом становилось все труднее. Добегали последние минуты, когда они вместе. Колен откажется возвращаться в ее дом, а она из уважения не станет настаивать. — Я рада, что ношу под сердцем вашего ребенка, — горечь на мгновение искривила ее губы, и Анжелика порадовалась, что Колен сейчас не видит ее лица. — Что будет с ним? — Я еще не знаю, что будет со мной, но ни за что не откажусь от него. — А если муж решит его отобрать? — Он знал, что я беременна, когда послал за мной Кантора. И он должен принять всех моих детей. — Отдайте его мне. Морскому бродяге ребенок ни к чему, я знаю. Но и знатной даме тоже, когда вас завертит эта жизнь, — он кивнул в сторону дворца. — А у меня есть сестра. Я не знаю, может, у меня где-то есть еще дети, но этого ребенка я буду знать и любить, буду заботиться о нем… — Нет, Колен, нет. Я бы не смогла отказаться от своего ребенка. Тем более что его мне подарили вы. — И вы станете воспитывать ребенка моряка как дворянина? Кого же он будет считать своим отцом? Она слегка покраснела, но ответила спокойно и мягко: — Когда-нибудь, когда он немного подрастет, я расскажу ему, как король христианских пленников вывел меня из мусульманского рабства, как вел меня через пустыню, и как я обрадовалась, узнав что беременна. Но это дитя будет жить и чувствовать себя, — в голосе Анжелики появился металл, — равным остальным моим детям. Его отец, нормандский моряк, стоит всех дворян королевства. — Вы надеетесь таким образом меня утешить? Анжелика коротко вздохнула, уличенная. Еще на борту «Королевы Изабеллы» она поняла, что его ненависть к тому кругу, к которому принадлежала она сама, происходит из-за честолюбия, из-за несправедливости, когда дворяне имели богатство и почести в силу происхождения, не обладая надлежащими личными качествами, тогда как он сам не мог получить то, чего заслуживал, лишь потому, что был из простого народа. — Я не лгу вам, Колен. Я всегда была с вами искренней. Они смотрели друг на друга, стараясь запомнить навсегда. Он — немного нахмуренный, огромный, с растрепанными светло-русыми с проседью волосами и бородой, с сосредоточенным, уверенным взглядом. Сейчас его голубые глаза серели туманом Ла-Манша и нездешностью. Она — в красивом платье цвета ласкового моря, с красивой прической и в роскошных драгоценностях. Но в ее волосах густело серебро, а во взгляде сквозь улыбку сквозила боль. Они великодушно отпускали друг друга, отрывая часть себя, часть своего сердца. Эта любовь останется благословением друг другу в неясной пока дальнейшей жизни. Они обнялись, и в этих объятиях не было даже отсвета страсти. Последний раз прикоснуться к его могучему телу и скрыть слезы, чтобы своей растерянностью не угнетать его, привыкшего взваливать на себя всю ответственность. Принять ее нежность и боль, если больше не можешь ничего дать сам. В этом объятии Анжелика как никогда полно ощущала свою женскую природу, ее власть и суть, а Колен смирился перед своей поверженностью. Сквозь боль и унижение он впервые понял и принял, что иногда даже самый сильный мужчина нуждается в женской поддержке и участии, чтобы вновь обрести силу и быть способным защищать и оберегать. Вот только одна беда — он больше не имеет права заботиться о той, которая способна возвратить ему мужество. Он обязан лишь достойно уйти. Анжелика медленно ослабила объятья и отстранилась. Взяв его тяжелые жилистые руки, она поцеловала лиловые шрамы, пронизывающие ладони. Придерживая затылок Анжелики, Колен коснулся поцелуем ее лба. Зашуршал гравий. Не глядя больше на Анжелику, великан развернулся и уверенно зашагал к выходу. Глотая слезы, маркиза сидела на мраморной скамейке возле пруда. Кустарник и ветки деревьев все так же скрывали ее от ротозеев. Боль утраты смешивалась с мыслями о будущем. Эти думы не были отрадными — Анжелика не знала, чего хочет, к чему стремится. Как ей жить дальше, как разрешить судьбу детей? Какое решение примет Жоффрей? Смогут ли они простить друг друга, простить и вновь обрести любовь? Смогут ли сохранить ее? Под звуки скрипок и гобоев по ту сторону пруда появилась нарядная процессия, возглавляемая Его Величеством и мадам де Монтеспан. Король вызывал сложные чувства, главными среди которых были уважение и восхищение. Но вместе с тем она была уверена: никогда она не станет его любовницей, не займет место рядом с ним. И сейчас, глядя издали на короля, узнавая движения и даже, казалось, улавливая знакомые интонации, Анжелика поняла, что единственный мужчина, предназначенный для нее, которому она готова простить обиды и довериться вновь, чтобы рука об руку пройти дальнейшие испытания, — это ее муж, волнующий ее даже в нынешнем жестком облике. Чтобы не быть случайно замеченной, Анжелика поспешила покинуть свое убежище. В Париж, к сыновьям. Поделиться новостями, отправить мужу послание и дожидаться встречи с ним, чтобы вновь обрести любовь.
