Отцы и дети

      Тесный Сен-Жерменский дворец был переполнен. Часто ли такое посиходит — возвращение с раскаянием ослушавшейся придворной дамы и бывшей возлюбленной Его Величества. Говаривают, что король показал себя не на высоте, и после этого маркиза дю Плесси де Бельер отправилась на Средиземное море в погоне за каким-то таинственным, но весьма импозантным любовником. В преследовании цели она не брезговала ничем, в частности даже интрижкой с адмиралом флота того самого короля, от которого сбежала. Почтение и обожание своего монарха, а главное, страх неосторожным словом навлечь на себя немилость Его Величества, не позволяли придворным открыто обсуждать великолепные похождения скандальной маркизы и ее отношения с королем, однако же слуги, эти неутомимые и бесстрашные сплетники и распространители новостей и пересудов, доносили до своих господ всякое.       И вот, прекрасная амазонка возвращается. Какая встреча ее ожидает? Говорят, она должна на глазах всего двора пасть ниц по восточному обычаю, чтобы вымолить королевское прощение, а затем доказать свое раскаяние и преданность Его Величеству наедине. О, пикантно! В гареме она, должно быть, научилась изощреннейшим изыскам любви… Значит ли это, что маркиза теперь не будет вести себя так вызывающе, как прежде? Как отреагирует на ее возвращение мадам де Монтеспан? И самое главное, сохранил ли король свою былую склонность к экстравагантной красавице, или же ее возвращение — это всего лишь удовлетворение его уязвленного самолюбия?       Сам король оставался сдержанным, не выказывал ни гнева по отношению к провинившейся подданной, ни волнения перед встречей с былой возлюбленной.       Около полудня ко дворцу подъехала карета с гербом Плесси-Бельеров на дверцах. Из экипажа в сопровождении служанки, мальчика-лакея и пажа вышла молодая женщина, почти девушка, чертами лица и строением тела лишь отчасти похожая на великолепную маркизу. Но изящество, уверенность и властность ее манер, бесстрашие изумрудного взгляда, достоинство осанки и вызывающе вскинутая головка не оставляли сомнения — это она.       Маркиза оставила лакея и служанку и в зал направилась в сопровождении пажа, следующего не в отдалении от нее — шлейфа-то не было, а почему-то рука к руке с нею.       Атласные складки темно-бирюзового платья переливались при малейшем движении, напоминая бесконечную игру морских волн. Шемизетка из тончайшего шелкового кружева была едва ли не единственным украшением в наряде маркизы, если не считать шпилек в волосах, и скромных жемчужных сережек.       Под взглядом толпы маркиза шествовала к монарху. Едва заметная улыбка придавала ее лицу приветливое выражение, совершенно неподобающее обстоятельствам.       Краем глаза Анжелика заметила мрачного герцога де Вивонна, а также месье де Бретейя, который как ни старался, не мог скрыть свою злобу. Присутствие первого было чревато непредвиденными осложнениями, но прибытие ко двору дипломата заметно улучшило ее настроение. Нервное напряжение перед схваткой уступило искристому азарту. Она все-таки сумела сбежать из-под носа Бретейя, опередила его в пути, и наверняка этот самодовольный господин уже получил выволочку от короля за полный провал важного поручения.       Маркиза приблизилась к Его Величеству, присела в реверансе, а после знака подошла к королю и, преклонив колено, поцеловала монаршью руку. В открытом взгляде Анжелики таилось торжество, интригующее и сбивающее с толку. Дама отступила, и волнующее видение исчезло.       — Сир, я признательна за возможность прибыть ко двору Вашего Величества, чтобы самолично выразить сожаление о своем былом ослушании и поблагодарить Ваше Величество за великодушие и за помощь, оказанную несмотря на мое своеволие.       Монарх милостиво кивнул, и маркиза продолжила.       — Я глубоко сожалею о том, что покинула Францию вопреки приказу Вашего Величества. Уверяю, мною двигала не злонамеренность, а импульсивность. И ныне надеюсь, что Ваше Величество отнесется к моей порывистости с долей снисхождения, разделив мою радость от счастливого исхода этого опасного путешествия. Я вернулась домой, во Францию, и мой сын Кантор, которого несколько лет все считали погибшим на королевской службе, жив, и он со мной!       Ее чистый звонкий голос в полной тишине резонировал, казалось, на весь дворец. Присутствующие замерли, и вперед выступил мальчик, сопровождающий маркизу. Поравнявшись с матерью, он грациозно склонился перед правителем.       — Я счастлив вновь приветствовать Ваше Королевское Величество, сир!       Поразительная похожесть подростка на маркизу не оставляла сомнения в том, что это именно он, ее погибший и воскресший сын.       Король пришел в себя первым.       — Приветствуем вас, месье! — ответил он Кантору. — Мадам, мы искренне рады за вас, за чудесное обретение вами сына, — обратился он тут же к маркизе.       Анжелика реверансом поблагодарила его. Но она вовсе не была уверена, что эта авантюра — замена пафоса покаяния чудом воскресения — пришлась королю по душе.       — Месье, как же так случилось, что вы выжили, когда все пребывали в уверенности относительно вашей гибели?       — Сир, во время боя, когда наша галера пошла ко дну, я не утонул, и до недавнего времени, до встречи с матерью, жил на море.       — И чем же вы занимались все это время?       — Учился петь и воевал, сир! Я даже был ранен в бою с алжирскими пиратами! А квартирмейстера на корабле одного раиса пристрелил собственноручно! — глаза мальчика горели восторгом.       Король рассмеялся. У него была уйма вопросов к нему и его матери, но до поры до времени он подавил гнев. В конце концов, такой поворот имел для него свою пользу. Непонятно, что опять задумала маркиза, но пока что стоило ей подыграть.       — Великолепно, месье! Надеюсь, ваше усердие и жар не поубавились, и вы совершите еще много славных дел во имя своего короля.       — Сир, благодарю за такой высокий отзыв. Услышать такие слова из уст Вашего Величества — великая честь и радость для меня. Так же, как и сражаться с врагами Франции.       — Похоже, месье, ваши мечты устремлены вдаль от родного дома, — заметил Луи.       — Сир, но ведь я же мужчина, дворянин!       Теперь уже смех короля был неподдельным.       Меж тем юный мужчина продолжил с подлинно дворянским достоинством:       — Разумеется, я люблю свою мать и горячо сожалею, что огорчил ее. Но честь дворянина и слава Франции мне не менее дороги. Надеюсь, матушка будет гордиться и восхищаться мною, — окончил он, немного стушевавшись.       В детстве Кантор, в отличие от Флоримона, был достаточно неуклюжим. Однако сейчас изяществу его движений, тактичности каждого поступка и фразы, в которых смелость совмещалась с рассудительностью, могли бы позавидовать многие взрослые дворяне. А соединяя эти качества с непосредственностью, отчасти детской, отчасти унаследованной от матери, подросток и вовсе очаровал и короля, и придворных.       — Мадам, — обратился король к маркизе, — и что же скажете вы по поводу желаний своего сына? Вы не разочарованы, что он готов вновь покинуть не только своего короля, но и вас?       — Главное, что мой сын жив, сир, и мне хотелось бы увериться в этом, налюбоваться им. Однако полагаю, что мальчика из благородной семьи должны увлекать прежде всего занятия, достойные дворянина, а не жизнь подле матери. Думаю, его предки — крестоносцы, короли Кипра, гордились бы своим потомком.       — Редко какая мать умеет соединить такое уважение к мужской самостоятельности сына и любовь к нему, — заключил монарх. — Мадам, вы явили нам пример воистину великой силы материнской веры и самоотверженности. Убедившись, что вы осознаете свою вину, разделяя вашу радость, не желая омрачать ваше счастье, а также видя, что ваш сын возрастает в верности королю Франции, мы решили не накладывать на вас наказание, несомненно, заслуженное, за былое непослушание. Надеемся, что впредь вы научитесь сдерживать импульсивность своей натуры.       Маркиза поблагодарила Его Величество. Аудиенция близилась к окончанию. Анжелика была чрезвычайно довольна, как сложился разговор.       — Возвращение вашего сына, мадам, обратило наши мысли к делу, о котором мы давно задумывались. Полагаем, что ваш младший сын, наш крестник и единственный ребенок нашего покойного маршала, маркиза дю Плесси де Бельера, должен вступить в наследование титула, не дожидаясь совершеннолетия. Мы распорядимся, чтобы наш парламент подготовил соответствующий указ.       Если король хотел поразить маркизу, то ему это удалось сполна. Короткая пауза во время реверанса позволила ей совладать с голосом, и дама еще раз поблагодарила Его Величество, на этот раз искренне.       Это триумф. Но главная битва была впереди. И последнее заявление короля существенно повлияло на ее условия.       Придворные с удивлением взирали на маленькую непокорную маркизу, вновь совершившую головокружительный трюк и вновь обласканную королем. После официальной части приема ее и Кантора обступили, приветствовали, расспрашивали. Вивонн, демонстративно не замечая бывшую любовницу, увлек пажа. Подошедший камердинер короля объявил, что Его Величество желает обсудить с маркизой подробности ее путешествия, и Анжелика последовала в приемную.

* * *

      Лицо монарха не предвещало ничего хорошего.       — Итак, мадам, как следует понимать вашу эскападу? Как вы посмели после всего происшедшего навязать мне какую бы то ни было роль? Почему вы промолчали о сыне во время минувшей встречи? Отвечайте!       Анжелика смиренно слушала вопросы и упреки короля. Она предугадывала гнев монарха и понимала его возмущение.       — Сир, узнав о слухах, порожденных моим отъездом, которые затрагивают и Ваше Величество, я взяла на себя смелость принять решение и представить эту историю так, будто мною изначально двигали материнские чувства. Неужели мое решение не показалось Вашему Величеству здравым?       Луи молчал, вглядываясь в ее лицо. На каждое действие Анжелики он смотрел будто сквозь увеличительное стекло, во всем искал более глубокое значение. Женщина меж тем продолжила:       — Что же касается моего сына, сир, то Кантор приехал только вчера вечером. Его возвращение стало для меня нечаянной радостью. Я хотела предупредить Ваше Величество, и Флоримон, мой старший сын, с самого утра искал возможности сделать это, но к Вашему Величеству доступиться очень сложно.       — Возможно, мадам. И теперь я ожидаю объяснений, как ваш сын оказался жив и возвратился во Францию.       Женщина перевела дух. Они с Кантором обсудили, как преподнести происшедшее, чтобы и не лгать, и не раскрывать всей сложной правды, но повествование складывалось зыбким, а сегодня, в отличие от минувшей встречи, король имеет все права требовать исчерпывающие ответы на свои вопросы.       — Все это время Кантор был с отцом. Встретив мужа, я встретила и сына. Точнее говоря, я сперва встретила сына, а затем и мужа, — улыбнулась Анжелика. — Разумеется, я была возмущена тем, что оба скрывали от меня, что живы. Жоффрей не хотел навязывать мне супруга-изгоя, а Кантор просто не думал, что я схожу с ума от тоски за ним… — Анжелика осеклась.       — Я тоже совершила безмерное число ошибок, порой неизбежных, порой по неопытности. Но теперь, возвращая Кантора, мой муж желает, чтобы семья воссоединилась, и я вернулась к нему.       — И вы возвращаетесь?       Анжелика молчала, бледная, с закушенными губами. Ответ на этот вопрос зависел только от нее, но решение давалось сложно, хоть и казалось единственно правильным.       — Он мой муж и господин, сир. К нему неминуемо вернется Кантор, к отцу стремится Флоримон. Не далек тот день, когда он решит увидеть мир. И я не чувствую себя в праве лишать своих сыновей отца. Но во Франции остается мой младший сын, и я не смогу оставить его. Только если ваше Величество отпустит нас… И… сир, я благодарна за то, что Ваше Величество сделали для сына Филиппа, — несмотря на путаность речи, Анжелика впервые посмотрела на короля прямо. — И даже если Шарль-Анри покинет пределы Франции, то я постараюсь воспитать его в почтении и признательности к Вашему Величеству.       Король молчал, наблюдая, как выражение мольбы сменяется на ее лице неверием. Анжелика загоняла его в глухой угол: либо отпустить, либо предстать перед ней тем, кто вновь разрушил ее счастье с этим колченогим гордецом.       — Сомневаюсь, что это возможно с таким отчимом, как Жоффрей де Пейрак, — резкий, саркастический тон короля заставил Анжелику опомниться.       — Сир, с Вашим Величеством можно порой не соглашаться, но нельзя не восхищаться.       — Вы хотите сказать, что если бы он вернулся во Францию, то стал бы верным подданным короля? — Луи не скрывал иронию.       — Если верноподданничество — это присутствие при дворе в ожидании милостей короля, то нет, сир. Он сам трудится, чтобы чего-то достичь. Трудится, как и Ваше Величество. Но если говорить о верности слову, о добросовестном труде… Как-то в Тулузе я спросила мужа, чем бы он занялся, если бы не стал богатым. Он ответил, что постарался бы получить должность смотрителя королевских вод или подобную ей, которая позволяла бы ему постигать тайны природы. Жоффрей никогда не считал службу королю недостойной дворянина, сир. Просто сам для себя он создавал такие возможности для научных опытов, которые не давала государственная служба.       — Я никогда не забуду тот прием в Тулузе, — со сдерживаемой непонятной энергией проговорил король. — Все было направлено на то, чтобы подчеркнуть богатство хозяина дома и бедность его гостей.       Неожиданно Анжелика рассмеялась, совершенно ошеломив собеседника.       — Простите, сир, — успокоилась она. — Просто я впервые посмотрела на тот прием, на котором, к сожалению, не присутствовала, как придворная дама, а не супруга своего мужа. Ведь Жоффрей сделал по сути то же, чем двор Вашего Величества занимается непрестанно, спуская на это родовые поместья и состояния: наряды, украшения, выезды, приемы, особенно, если ожидается прибытие короля… Но у него это получилось особо эффектно, — женщина развела руками. — У него был вкус, у него были деньги, опыт и слуги, чтобы организовать все таким образом, что присутствующие остались поражены. Сейчас в этом весьма преуспевает Атенаис де Монтеспан, сир, — улыбнулась Анжелика.       — Она — фаворитка короля, продолжение монарха, — отчеканил он, впрочем, втайне восхитившись смелостью Анжелики.       Женщина молчала, не позволяя понять, согласна она с королем, или нет.       — Мадам, мы подумаем над вашими словами. Возвращайтесь в Париж и ожидайте наших распоряжений.