Его Прелесть

Это произошло так неожиданно. Вот Чимин сидел и вышивал в беседке, которую ему построил Юнги во дворе, а вот он сидит в неизвестном доме, на неизвестном диване, а вокруг витают неизвестные запахи. У Чимина даже мысли не возникло со всем этим разбираться, потому что для этого у него есть муж. Сильный альфа, который его защитит. С этими мыслями Чимин несся по коридору, завывая паническое: «Юнги-и-и-и», а потом с именем мужа и бахнулся в обморок, потому что и мужа тоже подменили. Сначала Чимин решил, что рехнулся, потом, что его прокляли, потом… Потом проклинал сам и угрожал своим альфой, когда второй альфа вел себя абсолютно по-свински. Чимину даже подумалось, что он вернулся в свои шестнадцать, к тому самому Юнги. Злющему, неотесанному болвану, который абсолютно не умел обращаться с юным супругом. И тогда Чимин выдохнул. Он это уже переживал, с этим он знает, как работать. Неважно, чем воняет альфа: морем или кровью, Чимин знает, как его воспитать. А то посмотри на него. Так, собственно, и вышло… — И он его обесчестил еще до свадьбы, представляешь?! — голосит Чимин. Он радостный, потому что спустя долгие две недели наконец вернулся в свой родной дом, к своему родному мужу. Пусть у того уже сильная проседь и заметные морщинки на лице и ладонях, он у Чимина самый лучший. Но вместе с радостью, вернулось еще и негодование. — Там не мир, а черти что! Альфа — нахал беспардонный! И детей воспитывают так же! У них младший омега в одних трусах по дому бегал! Мальчику девять, скоро сватать пора, а он при отце в таком виде предстает! Да если бы наша Юнджи… — Чимин? — дочка как раз заглядывает в отцовский кабинет, еще немного сонная, взъерошенная и… — Это что, брюки?! Юнджи, это что за вид такой?! Что за срамота?! — А, это ты, прелесть… У Чимина отваливается челюсть, и он просто немо разевает рот, пока дочка закрывает за собой двери. Но потом все-таки возвращается назад, подходит к сидящему в кресле Чимину и, коротко его обняв, вздыхает: — Я рада тебя видеть, папенька, но не с утра с истериками. Ладно? — Ладно… — вторит ей Чимин полувопросительно, и, когда Юнджи снова уходит, он поворачивается к Юнги. Супруг опускает глаза, макает перо в чернильницу и начинает делать вид, что пишет самое важное в его жизни письмо. — Я что, вам больше не нужен? — всхлипывает Чимин, и Юнги, тут же подбираясь, вызывает прислугу и требует успокаивающий чай.

***

— Нравы там другие, прелесть, понимаешь. Где это видано, чтобы омега своему мужу промеж ног лупил? А этот так вмазал, что я потом весь день как гусак подбитый ходил. — Он там ничего не повредил? — хмурится Чимин, делая глоток ромашкового чая. — Лекарь сказал, что все в порядке. Небольшой ушиб. — Тогда хорошо. А за что он ударил? — В смысле за что?! Чимин приподнимает брови и со стуком ставит чашку на стол. — А альфы неприкосновенные, что ли? Если бы я знал, что так можно, еще в шестнадцать бы тебе все отбил! А то вышивал сидел и слезы лил, тьфу! Юнги смотрит на него широко открытыми глазами и горько спрашивает: — Что они там с тобой сделали? Чимин пожимает плечами. — Рассказали об омежьих правах. И, пока его альфа не схватился за сердце, Чимин спешит улыбнуться и покладисто опустить голову. — Не волнуйся, любовь моя, это лечится. Неделька-другая, и приду в себя. Юнги это мало успокаивает.

***

Чимин вернулся домой вот уже как месяц. Успокоился, привык заново к своей жизни. И заставил Юнги копать канализацию. — Ты не представляешь, как это удобно! Сначала может показаться, что горшок в опочивальне сподручнее, но на самом деле —нет. Там, конечно, у них все очень сложно сконструировано, я не разобрался до конца. Но принцип понял. Ты у токаря трубы заказал? Объяснил, что нам нужно? — спрашивает Чимин. Он принес Юнги кувшин с водой, чтобы муж отвлекся от пристройки к дому и утолил жажду. — Заказал. — Очень хорошо! Воду нам слуги пусть носят, но я тебя уверяю, Юнги, это потрясающее изобретение! Ой, а нам же еще надо к гончару сходить, чтобы унитаз сделал! — А из железа, что, нельзя? — А из железа попа зимой замерзнет.

***

Чимин едет на лошади, которую Юнги ведет под уздцы, и попискивает. Конь этот с норовом, вроде не рвется, как ошалелый, но башкой недовольно вздергивает и всхрапывает. Но Чимин готов признать, что есть в этом нечто особенное, отличительное от повозок. Но частить с такими прогулками он не станет. — А у них там автомобили есть, представляешь. Железные такие с колесами, чем-то похожи на упряжки, только едут сами, без скакунов. — Ты такую тоже хочешь? — со вздохом спрашивает Юнги. — Что ты, боже упаси, я там новости смотрел, они так ездят быстро и все время врезаются! — Ты не пострадал? — Нет-нет. Говорю же, это по новостям… — Чимин прикусывает губу, — Это как газеты наши с известиями, только там телевизоры. Картины такие на стенах, в которых показывают, что в мире творится. — Не понимаю, магия какая-то? — хмурится Юнги. И Чимин, отпустив седло, машет руками. — Нет, любовь моя, это наука. Но ты такое сделать не сможешь. Слишком сложно. — А тот Юнги, значит, может? — раздается с едва различимым рычанием. — Жизнь моя? Неужто ты ревнуешь? Не стоит. Тот Юнги не умел телевизоры делать, и на мечах сражаться — тоже. И на войне не был. Ты у меня самый лучший и непобедимый. — Точно? — спрашивает Юнги. И Чимин, с наслаждением вздохнув усилившийся запах альфы, уверенно кивает. — Он тебе в подметки не годится. Разве что моложе… И видит боковым зрением, как у альфы ходят желваки.

***

Чимин довольный сидит в беседке вместе с Юнги. Пока им разливают чай по чашечкам. В беседке теперь есть шикарные занавески, а еще — подвесные горшки с цветами. У Чимина с десяток новых нарядов и целый сундучок с нитями для вышивки. А еще Юнги планирует, как они в конце лета поедут в столицу на бал по случаю окончания урожая. И обещает даже отправить Чимина с сыном за границу. Вот она, альфья ревность и желание угодить. У Чимина есть все и даже больше, а Юнги не считает траты и готов продолжать осыпать подарками. — Очень заманчивое предложение, но без тебя не поеду, — говорит Чимин. — Прелесть, я не могу оставить земли без присмотра. — Значит, мы поплывем с тобой, а Хангёль останется здесь с Ыну. Или давай оставим только Ыну, он отлично справится. Юнги поджимает губы, но кивает. Чимин же радуется примерно до вечера, а потом до него доходит… Доходит, что у Юнги больные руки, которые требуют лекарственных примочек и ухода, и что на корабле при прохладе и жуткой влажности суставы совсем разболятся. Так дело не пойдет, мужа нужно беречь, он и так своих слабостей не признает, часть тяжелой работы сам выполняет. Поэтому, подобрав самую красивую и самую просвечивающую ночную рубашку из своего гардероба, Чимин идет соблазнять мужа, а между делом говорит: — Знаешь, я тут подумал, что бала достаточно, а плыть я никуда не хочу. — Почему? — хмурится Юнги, забираясь шершавыми ладонями под ткань. — Потому что это очень долго и неудобно. Я не так давно вернулся домой, и хватит мне путешествий в незнакомые места еще на десять лет. — Ты уверен, прелесть? — Уверен-уверен! — заявляет Чимин и, не позволив уложить себя на лопатки, сам седлает Юнги. Накрывает его ладони своими и ведет ими выше от бедер к талии, до самой груди. Прикрывает блаженно глаза и стонет, когда Юнги сначала просто сдавливает, а после ласкает соски. Так сладко и так умело. И Чимин наслаждается нежностью и любовью. А все остальное не столь ценно. Все остальное приятно, но никогда не заменит ему супруга. Не заменит его Юнги.