Его Прелесть

Чимин разложил пяльца разных размеров на столе и подготовил самые лучшие и красивые нити, но вместо восторга услышал отстраненное: — Абсолютно бесполезное занятие, я лучше к папе пойду. — Юнджи! — Прелесть. На этом диалог можно считать закрытым, потому что Чимин всплескивает руками, а Юнджи, бросив проказливый взгляд, выбегает из его спальни. Она очень поздний ребенок, разница с Хангёлем целых четырнадцать лет. Сначала Чимин не был готов к рождению еще одного малыша, и Юнги проявлял несвойственную альфам осторожность в этом вопросе. Но когда Хангёлю исполнилось семь, и Чимин сказал, что хотел бы подарить Юнги еще одного ребенка, судьба отказалась идти на такие уступки. Чимин на какое-то время окунулся в веру и был уверен, что это наказание за его давние мысли. Не хотел дитя, теперь расплачивайся. Но Юнги вовремя отреагировал, не позволив стать блаженным. Приобщил к работе и наконец взял с собой в Англию, оставляя Хангёля на попечение Ыну. Собственно, Хангёль до сих пор на его попечении, а может, и наоборот. Юнги даровал Ыну свободу, но вместо обретения своей семьи тот решил просто сменить господина и теперь мотается по свету с Хангёлем, который перенял почти всё ведение дел. Чимин по сыну зачастую скучает. Когда Юнджи наконец появилась на свет, Чимин возлагал на нее огромные надежды. Малышка-омежка, еще и девочка. Чимин думал, что у них будет много общего, однако и этот ребенок предпочел пойти в Юнги. Хотя сначала сказать такое язык не поворачивался. Чимин до сих пор помнит немой вопрос Юнги при взгляде на дочь. Собственно, Чимин тоже разглядывал ее с интересом и перебирал все свое семейное древо, пытаясь понять, в кого это такое чудо. Со светло-карими глазами и русыми волосами. Но к году цвет начал меняться, а к пяти окончательно сформировался, став темно-каштановым. Глаза, напротив, остались теми же, отливающими на солнце янтарем. Юнджи досталась округлая форма лица, пухлые губки Чимина и разрез глаз от Юнги. Вкупе с таким пронзительным цветом радужки смотрелось потрясающе, но немного пугающе. Чимин не раз говорил, что она ангел со взглядом дьявола, но это только про себя, вслух Чимин называет ее исключительно: — Моя красавица, — и целует в макушку. Юнги же называет Юнджи маленькой разбойницей и носит на плечах. Они в этот раз поменялись местами и там, где Чимин пытается журить и наставлять на путь истинный, Юнги безбожно балует и поощряет любые начинания. Поэтому он у Юнджи любимый папочка, а Чимин снятая у Юнги с языка «прелесть». И сколько бы Чимин ни бился и ни пытался переучить, все без толку.

***

— У нее твой характер, прелесть. — Нет. — Да, и как же я рад, что она не переняла любовь к вышивке, мой гардероб бы не пережил. Чимин смотрит обиженно, но это длится недолго. Вскоре он улыбается и, поднимаясь с кресла, идет к Юнги, чтобы сесть к нему на колени и нагло мешать. Перебирать посеребренные сединой волосы и разглядывать испещренное морщинками лицо. Юнги эти изменения абсолютно не портят, по крайней мере, в глазах Чимина. Супруг обещал ему десять лет, но прошло двадцать, а он все еще в довольно хорошей форме. Немного быстрее устает и перестал мотаться за границу, но в целом очень даже ничего. Теперь он большую часть своего времени отдает семье, и Чимин ощущает эти задержавшиеся в дороге уют и покой. Юнджи периодически разбавляет идиллию своими проказами, но на нее тоже находится управа в виде Хангёля. Чимин считает это своим упущением, как родителя. Но ему забавно наблюдать эти противостояния на семейном ужине, когда Юнджи становится похожей на отца, как две капли, и, плотно сомкнув губы, смотрит на Хангёля не по годам пронизывающим взглядом, но встречает абсолютно непробиваемую стену спокойствия и отстраненности. Чимин даже не представляет, что ждет крестьян в будущем, когда Юнги окончательно отойдет от дел. И когда Юнджи вырастет. Чимин сейчас, в ее шесть, размышляет, сколько же сердец она разобьет, раз заявляет, что выходить замуж не планирует. За последние два года они трижды посещали королевский дворец, будучи приглашенными на балы, и все три раза Юнджи с особенным пренебрежением смотрела на маленьких альфят и с поистине высокомерным взглядом выхаживала по залу, придерживая пышные юбки лавандового платья. Чимин благодарен хотя бы за это. Несмотря на все свои мальчишеские увлечения, выглядеть она любит исключительно как леди. — Юнги, если бы у нас с ней был один характер, ты хоть представляешь, что бы тебя ждало в начале нашей семейной жизни? — Постоянные попытки идти против моего слова. Полное непослушание. Истерики. Порча одежды. Игра на нервах. Обиды. Лишение близости... — Да я... — Тебя воспитывали угождать своему альфе и беречь брак, а ее нет. В этом вся разница, прелесть. В любом случае, она еще слишком мала, с возрастом станет сдержаннее и рассудительнее. Чимин вздыхает и качает головой. Он абсолютно не согласен, но за двадцать лет брака все же научился прислушиваться. В конце концов, Хангёля получилось вырастить отличным человеком. Он, кажется, взял себе всё самое лучшее от родителей. Его чрезмерное любопытство переросло в целеустремленность, а усидчивость — в абсолютно холодный рассудок при принятии решений. Хангёль, как и Юнги, опирается исключительно на логику и факты, однако он полностью лишен жестокости. И Чимин гордится сыном всеми частичками своей души. Юнги тоже гордится, Чимин уверен, иначе Хангёль не получил бы столько власти. Чимин рассуждает об этом, вдыхая запах мужа, и расслабленно кладет голову на его плечо. Юнги по-прежнему пахнет кровью и смертью, но Чимина это давным-давно не пугает.