A bit of Introspection // Немного самоанализа

— Сколько тебе лет? — спрашивает Диего, уставившись в потолок сыроватой маленькой спальни. Пятый переводит на него недоумённый взгляд. — Пятьдесят девять. Пояснить всю эту тему заново, что ли? — он скептически смотрит на мужчину. — Нет, я имею в виду... — Диего закатывает глаза. — Я знаю, что... Я спрашиваю о твоём теле. Как ты сам думаешь, сколько тебе лет физически? — мужчина вопросительно смотрит на Пятого. Тот хмурится. — Окей... Я бы сказал — я уже большой мальчик? — он с намёком дёргает бровью, проводя пальцем по луже крови на животе Диего и небрежно облизывает палец, от чего Второй невольно вздрагивает. — Первый стояк, ну, то есть реально осознанный, случился тогда, когда мне исполнилось лет двенадцать, плюс-минус. Ну, у меня всё ещё нет волос на яйцах, а вот это уже произошло, когда мне было пятнадцать или типа того. Так что, я, как бы это сказать? Где-то посередине? — Хм, — Диего хмурится, напряжённо размышляя. — Думаешь, со мной что-то не так? Где-то в моей голове? — он решается спросить это только сейчас, чувствуя себя в безопасности в мягкой обволакивающей темноте спальни. — С тобой вообще много чего не так, если быть совсем уж точным, — Пятый лениво подкалывает Второго, зевая. Диего раздражённо фыркает и качает головой. — Думаешь, это неправильно? Ну, то что я нахожу тебя привлекательным? — он наконец высказывает сомнения, которые мучили его неделями, ещё до того, как они с Пятым переспали впервые. — Не знаю, это делает меня… педофилом или... кем-то в этом роде? Пятый тяжело вздыхает и садится, скрестив ноги на тонком матрасе: — Педофилия определяется как сексуальное влечение к детям препубертатного возраста. Я, по крайней мере, в пубертат уже «давно» вхожу, — он начинает говорить, а воздушные кавычки, которые он показывает, становятся видны благодаря свету из окна. Яркая луна отбрасывает причудливые блики по комнате, Пятый продолжает. — Влечение к подросткам или детям в период полового созревания, вплоть до пятнадцати лет или около того, называется гебефилией. По крайней мере, давай использовать правильный термин, — весь монолог парень произносит так, будто цитирует наизусть какую-то книгу. Диего фыркает: — Боже, только ты можешь это знать, серьёзно. Что угодно спроси, а он уже готов выпендриться. Получается, это значит, что я гебефил или как там? — Диего смотрит на Пятого с вопросом. Тот жмёт плечами, неловко ёрзая, боль в заднице явно делала его положение не сильно-то комфортным. Диего чувствует, как его член рефлекторно дёргается от воспоминания о том, как ранее Пятый оседлал его, зафиксировав ему запястья над головой, нашёптывал приказы и самые разные грязные фразочки в его приоткрытый рот. Он трясёт головой, чтобы выкинуть чёткую картинку из головы и не отвлекаться. Пятый смотрит на него и продолжает: — Думаю, что всё это дело зависит от обстоятельств. Чувствуешь ли ты сексуальное влечение к другим несовершеннолетним? — похоже, парень решил серьёзно подойти к беспокойству Диего, не отмахиваясь от него. — Нет. Я уже думал об этом, и, честно говоря, я не могу вспомнить, чтобы я во взрослом возрасте интересовался подростками в таком плане.. То есть я могу признать, что они привлекательны, конечно... Но это скорее как... определить потенциал? Типа, «эй, эта девушка, вероятно, когда-нибудь станет реально великолепной» или «вау, держу пари, он точно вырастет горячим». Но это никогда не вызывает желания к ним подкатить, прости, Господи, — пророкотал Диего низким, слегка сдающим под конец реплики, голосом. Пятый кивает. — Я так и думал. Я чувствую то же самое, вот поэтому, может ты помнишь, я так охренел, когда Эллисон предложила мне найти кого-то «моего возраста» на сегодняшний день. В любом случае, это будет не столько странно даже, сколько жутко в моральном плане, — он хмурится. — Итак, моя теория? — Диего кивает. — Что в твоём случае? Думаю, тебя влечёт ко мне как к личности в целом, а не конкретно к моему телу. Вы все прекрасно понимаете, что я взрослый человек, но выгляжу как ребёнок. Это, чёрт... как какая-то форма карликовости. И если ты хоть когда-нибудь повторишь это, я тебя убью, — сказал он, хотя угроза была, по сути, пустой, ведь он уже пару раз подумывал, можно ли придать этой теории юридическую силу? Он просто хотел бы делать законно всё то же, что и другие люди его возраста: ходить по барам или покупать себе сигареты, вместо того чтобы заставлять Диего и Клауса купить их ему. Подумав о сигаретах, он наклоняется вперёд, хватает пачку и пепельницу с прикроватного столика, зажигает две и одну из них вручает Диего, тот кивает с благодарностью произнося: — Значит, ты думаешь, что я... как там объяснял Клаус? А, деми? Что в первую очередь меня привлекает именно личность, а только потом уже тело? Потому что я не собираюсь притворяться, что твоё мне не нравится. Так хорошо врать я ещё не научился, — признаётся он, подвинувшись, чтобы провести рукой по груди Пятого, заставляя его слегка вздрогнуть. — Я понятия не имею, действительно ли демисексуальность — точное определение, но да, что-то типа того. Я честно не думаю, что ты посмотрел на меня, когда я впервые выпал из этого дурацкого портала и сразу подумал: «О, этот парень так горяч, я его трахну!» — произносит Пятый, плохо подражая манере разговора Диего. Тот смеётся: — Что за интонации а-ля Бэтмен? Я так не говорю, — он затягивается, держа сигарету между смеющихся губ. — Я подумал скорее что-то вроде: «Вот дерьмо, это ж Пятый. Почему он до сих пор выглядит таким мелким козлиной?» — ухмыляется Диего. Пятый бьёт его по животу, достаточно сильно, чтобы тот хрюкнул, а затем скривился от липкого месива, которое теперь оказалось на нём. — Тебе нужно принять душ. Мне тоже определённо нужен душ! И ещё! Я, кстати говоря, был, по крайней мере, такого же роста как ты, когда был в моём нормальном обличии. Плюс-минус дюйм или два, — он тушит сигарету и, голый и абсолютно невозмутимый, встаёт, натягивая боксеры, которые, вероятно, принадлежат Диего, судя по тому, как они велики ему в бёдрах. — Давай примем душ, пока весь дом не проснулся, и нам не пришлось объяснять Лютеру, почему же я вдруг выхожу из твоей комнаты почти голый и источаю слегка двусмысленные запахи. Диего чувствует, что его щёки краснеют при мысли о том, что остальные члены семьи узнают о нём и Пятом. Он тушит бычок и встаёт, не обращая внимания на неприятно стянутую от подсохшей спермы нижнюю часть живота. Пятому везёт — у него сегодня нет такой проблемы. Он снова чувствует жар на щеках, натягивает чистые боксеры и жестом велит парню идти вперёд. Пятый тихо ведёт их в ванную, и Диего рад, что не предложил им воспользоваться душем в спортзале, слишком много неловких воспоминаний было в этой комнате. Отца не заботили такие вещи, как уединение и чёткое разграничение на мальчиков и девочек. Поэтому ему приходилось принимать душ в открытой комнате со всеми семерыми, видя каждый неловкий стояк или волосы на лобке, которые только начали расти. От подобных воспоминаний он содрогнулся. Второй всё ещё задавался вопросом, был ли член Лютера изменён сывороткой гориллы? У горилл, по сути, в природе пенисы были меньше, чем у людей, из-за их размера тела. Диего нравилось воображать, что член Лютера уменьшился, по крайней мере, до нормального человеческого размера, вместо лошадиного члена, с которым он щеголял в юности. Он покачал головой, запирая изнутри дверь ванной. — О чём ты только что думал? — спрашивает Пятый. — У тебя было реально странное выражение лица. — Член Лютера, — отвечает Диего, и парень корчит гримасу отвращения. — Да, я бы предпочёл не думать о члене Лютера, — произносит Пятый. — Стоп... ох, бля, я это представляю. Я не могу себе даже вообразить, кошмар. Он же уже был как твой, а ему было тринадцать! — Пятый выглядит серьёзно обеспокоенным. Диего вздрагивает. — Эй-эй, забери свои слова назад! — возмущённым шёпотом кричит Диего. — Нет, у тебя идеальный член, — Пятый тихо смеётся. — Толстый, да бля, просто идеальный — недостаточно длинный, чтобы я почувствовал себя будто насаженным на вертель, — говорит Пятый улыбаясь и направляется к Диего. Мужчина чувствует, как румянец поднимается по его груди, доходя до самых щёк. Пятый резво стягивает с него боксеры, открывая член, который непроизвольно начинает твердеть от внимания к нему и выражения лица парня. Он закусывает губу. — Пиздуй мойся давай, — говорит парень, кивком указывая на ванну. — Напористый какой нашёлся, — тихо бормочет Диего, включая воду и, регулируя её чуть ниже уровня преисподней, как нравилось им обоим. Он забирается под струю воды, первым делом начав оттирать живот и член, чтобы смыть остатки их секса. Пятый стоит рядом, с жадностью смотря на Второго так, будто он устраивает перед ним представление. Диего берёт гель для душа и, выдавливая его на руки, издевательски медленно скользит ими по коже, наблюдая, как образуются пузыри и скатываются вниз по его телу. Пятый издаёт глухой звук, похожий на рычание, и, срывая боксеры, шагает под душ следом. Пятый без стеснения прижимается к Диего в небольшом пространстве ванны, проводя руками по груди и прессу Диего, затем по члену, который от его лёгкого прикосновения напрягается. А потом повторяет всё по кругу; касается спины, изучая руками напряжённые мышцы. — Блять, ты великолепен, — он вновь рычит, подаваясь вперёд ближе, чтобы прикусить синяк, им же и оставленный, прямо над левым соском мужчины, и легко задеть зубами кольцо в нём. Диего стонет и грубо зарывается руками в волосы парня. — Блять, детка, ты такой... Такой идеальный здесь, в моих объятиях, — он сдавленно шипит в ответ на действия Пятого. — Я совсем не помню это тело, когда нам было тринадцать, но чёрт, я почти на все сто уверен, что у тебя не было такого пресса или этой шикарной задницы. Или, может, были, но я не обращал внимания, — произносит на одном дыхании Второй, проводя ладонями по спине парня. Тот придвигается ещё ближе, прижимая твёрдый член к крепкому бедру Диего. Их разница в росте способствовала тому, что его член был прижат к животу Пятого. — Блять, детка, я не буду врать, я люблю твоё тело. Мне нравятся твои сильные руки, и то, как я могу уместить весь твой член в рот, не давясь. Мне нравится, как ты доминируешь, обожаю звуки, которые издаёшь, когда отсасываешь или седлаешь меня. Я, мать твою, люблю тебя, — горячечно шепчет Диего, а Пятый хрипло стонет в ответ. — Вот чёрт, твою мать, трахни меня, пока всю смазку к херам не смыло, — говорит Пятый, поворачиваясь спиной и призывно расставляет ноги. Диего, не колеблясь, шагает вперёд, когда Пятый упирается в холодную плитку. Мужчина думает о том, что тот всё ещё открытый и чуть не прикусывает свой язык от ощущения под пальцами. Он входит одним плавным толчком, заставив парня вскрикнуть. Диего сразу берёт резкий темп, с каждым движением вырывая из Пятого протяжные стоны. — Да, блять, чёрт возьми, — Второй рычит, утыкаясь Пятому в шею. — Нравится мой член? — Диего обнимает парня рукой, чтобы сжать его член в кулак, оттягивая крайнюю плоть, проводит большим пальцем по слегка сочащейся головке. Пятый стонет, резко подаваясь назад в нетерпении. Мужчина старается сдержать его, возвращая темп. — Детка, это не займёт много времени. Хочу некой синхронности, — смеётся в плечо парню. Тот кивает, постанывая и кончает буквально по команде, захлебнувшись в своём же выдохе. Толчки Диего становятся более беспорядочными, когда он чувствует, как задница Пятого сжимается на нём. Он чувствует, как поджимаются яйца и заканчивает в выбивающий его из колеи жар его задницы. В глазах у него слегка темнеет, он кусает Пятого за плечо, чтобы не закричать слишком громко. Пятый чертыхается усмехаясь. — Я так понимаю, всё отлично? — спрашивает он саркастично, когда Диего вынимает член. Тот смеётся. — С тобой всегда отлично, — улыбается в ответ, замечая, как парень отворачивается в попытках скрыть смущение. Они быстро моются и выходят, почти застенчиво улыбаясь друг другу, пока вытираются колючими полотенцами. Натянув боксеры, тихо открывают дверь, надеясь прокрасться обратно в свои комнаты и остаться незамеченными. Но им следовало быть осмотрительнее. — Вот это вот совсем не та пара, которую я ожидал! — взволнованно восклицает Клаус, оперевшись плечом на стену рядом с дверью. — Но это намного лучше, определённо! Так рад за вас, ребята, вам обоим точно нужно было хорошенько потрахаться! — говорит Клаус ухмыляясь. — Я было думал вызваться добровольцем, но не рассчитывал особо. Но! Потрясающе! Квир-академия! — Почти кричит Клаус, вскидывая кулак в воздух. — Пять из семи, отпад! — Пятый не выдерживает монолога и, подойдя, зажимает ему рот рукой. — Захлопнись, — шипит он, уже слыша как кто-то начинает шевелиться в глубине дома, чтоб посмотреть, что же происходит. Клаус невнятно что-то бормочет из-под ладони, и Пятый сдвигает её, давая слово. — Ты кричишь как сучка, когда тебя пялят, — произносит он, усмехаясь. Пятый хмыкает и отталкивает его, оглядываясь, не выскочили ли остальные из своих комнат. Им бы одеться, если вдруг возникла возможность семейного собрания. Второй замечает, что Пятый прислушивается, а Клаус, шевеля бровями, зажимает пальцы в жесте «Набери мне». Парень краснеет, Диего ловит его взгляд и успокаивающе улыбается ему, прежде чем проскользнуть назад в свою комнату через холл. Это будет адски тяжело. Но чёрт, Пятый того стоит.