Волк

— Просто не кури здесь. Не могу смотреть на то, как мой мальчик губит свое здоровье. Горестное лицо Хагрида своим видом вовсе не пробуждало дремлющую совесть. Гарри прыснул, накинул теплую мантию и выскользнул за дверь под тревожный вопль заботы: — Застегнись нормально! — Я не маленький, мне не холодно, — вытаскивая сигарету из пачки, отмахнулся Гарри и уже из-за закрывающейся двери услышал бурчание друга: — Да смысла, что двадцать шестой год прошел, дите дитем… Хмыкнув, Гарри крикнул в захлопнувшуюся дверь, что прогуляется, и закурил. Затянувшись первыми клубами дыма, он лениво ступал по жухлой траве. Закушенная в зубах сигарета тлела и красным маячком в темноте подступающей ночи выдавала его любой ночной твари. Гарри вгляделся в раскинувшийся перед ним Запретный лес. Детские страхи скорее теплыми чувствами, чем злыми воспоминаниями всплывали в груди. Грустью же для него была окутана вся память. Втянув носом воздух, скалясь границе некогда чарующе пугающего леса, Гарри вдыхал насыщенный дым магловских сигарет и выдыхал напряжение. И правда, здесь легче. Хогвартс был началом, был концом, домом и проходным двором. Здесь начинались и кончались дороги, не было места лучше, чтобы пересидеть бурю. Пусть и внутреннюю. Предложение Хагрида заменить его на семестр в должности преподавателя Ухода за магическими существами оказалось своевременным. Не самый любимый предмет Гарри, но поднатаскать на теории и выдать немного не самой опасной практики — это он мог. И в этом нуждался. Не в повторении школьной программы, конечно же. А в этом всём, что вокруг: тихом страшном лесе, хижине на отшибе, детских мечтах о будущем и суматохе, не касающейся его собственной жизни. Присев, Гарри стряхнул с сигареты пепел и вгляделся в мерзлую землю. Учебный год еще не начался, а уже сильно похолодало. Странный год. В душе холодно, снаружи холодно, и даже Рон с Гермионой только по переписке. Чертова их работа и чертова гаррина дурь. Может, и не стоило расставаться с Джинни. Ну и что, что изменила. Первый раз, что ли, она так привлекала его внимание. В школе же с этого все и началось, разве что поначалу она и не была его девушкой. Еще тогда, после войны, когда они оказались естественным образом вместе, стало ясно, что в их паре есть мудак. Им оказалась не Джинни. Просто нелюбимая женщина, которая упорно верила, что это поправимо. И Гарри, который выбрал её, точнее, никогда не выбирал. Он просто был ее кумиром, звездочкой в её глазах и ленивой скотиной, которая просто взяла то, что упорно предлагали. И через год, почувствовав, что ничего и не чувствует, промолчал. Кто он, если не мудак? А этой осенью они прошли обследования, и все же выяснилось, что умирать в буквальном смысле слова для репродуктивных функций губительно. Авада Кедавра, даже если не будет в жизни человека точкой, то станет ею для его рода. Перспектива отсутствия карапузов странно повлияла на житейскую трусость Гарри. Он упорно пытался ответить на вопрос, как будет жить с женщиной, чьи взгляды на жизнь ему симпатичны из детства. С женщиной, которая так сильно напоминала собственную мать и опускала Гарри в дебри психологических конфликтов. Ответы не находились, зато каждый новый вопрос оказывался забористей предыдущего. Боясь перемен, он погружался в дебри сомнений, уже прекрасно осознавая, что семьи из его детских мечтаний не будет. И все же сомневался и не решался сделать хотя бы что-то. А вот женская хитрость Джинни сотворила мгновенное чудо — Гарри свободный человек. Он собрал чемодан, выгреб все нычки с сигаретами и на автобусе покинул ее жизнь. Конечно, она писала ему письма, пыталась встретиться, закатывала истерики, игнорировала и пыталась привлечь внимание показательным игнорированием, которое не то же самое, что предыдущий пункт. Все это Гарри узнал за какие-то две недели после ухода. Тогда-то его и спас Хагрид, уже не первый раз в жизни. Косноязычная просьба о помощи тут же была удовлетворена. От Рона, задержавшегося ради него с отъездом в командировку, Гарри отправился прямиком в Хогвартс. Уже который день он просиживал штаны в хижине Хагрида, которую ему предстояло занимать, пока добрый друг полгода будет помогать женщине своего сердца в её школе. Конечно, и это было более чем очевидно, все чудесно сросшиеся обстоятельства не могли оказаться случайностью. Зря, что ли, Гарри пять лет отработал в Аврорате. Даже если не работал бы, головой он бился недостаточно часто, чтобы поверить в такие совпадения. Затянувшись сигаретой до самого фильтра, он затушил ее о ботинок и спрятал окурок в карманную пепельницу. Повертев ее в ладони, пальцем проведя по гравировке, затейливыми изгибами образующей его имя, убрал с глаз долой памятный подарок и практичную, вообще-то, вещь. Отряхнув руки и все никак не надышавшись то ли дымом, то ли воздухом, Гарри вгляделся вдаль. Он ничего бы и не заметил. Он никуда и не смотрел. Просто деревья запретного леса, тишина и холод умудрившейся наступить за одну сигарету ночи, тишина гиблого места и стоялый страх веков. Это особенное место — в нем жили и будут жить детские страхи, опасные существа и воспоминания. Поэтому взгляд Гарри и стал неосознанно цепким. Он действительно вглядывался в туман, он действительно смотрел, хотя и собирался увидеть лишь пустоту. У кромки леса он выглядывал канувшие в лету воспоминания, яркие фонари, большую псину. Его губы плотно сжались от неоднозначности того, что лезло в голову, он почти плюнул на бесполезное занятие, когда глаза остановились на странном бугре. Взрытая кем-то земля образовала небольшой лысый холм, и на нём лежал без движения серый комок шерсти. Гарри Поттер. Это имя, это проклятие, это образ мышления. Что-то такое Гарри читал в газете однажды. Не все журналисты промахиваются со своей писаниной на двести семьдесят процентов — он тащил почти бездыханного волка в хижину и не мог иначе. *** Возможно, таким характером обладал только Хагрид. На всем белом свете. Конечно, Гарри прекрасно осознавал, что это не так, но глядя, как тот пичкал зубастого и опасного зверя лечебными пилюлями и осматривал — все это время казалось, что нет такого же второго человека. Или не человека. Когда Гарри ввалился в его дом с полудохлой тушей на плече, Хагрид лишь бросился помочь с ношей. Он был именно тем существом, к которому можно заявиться с таким. А вот Гарри таким человеком не был. Даже если ему всех было жалко, то это чувство уже давно выросло в осознание, что всех не спасти и иногда надо дать спокойно уйти. Что дернуло его потащить животину к Хагриду? Этот вопрос остался открытым. Помещение моментально провоняло гниением и запахом мокрой шерсти. Первую помощь оказывали прямо на полу, а убедившись, что жизни спасаемого естественные причины больше не угрожают, Хагрид пошел рыться по многочисленным закуткам. Получив ценные указания «присмотри за ним» и наложив на пасть волка ограничивающее заклятие, а на всю остальную тушку – обеззараживающее и очищающее, Гарри стал разглядывать животное. Серый, совершенно типичной окраски, волк на первый взгляд не был ни ранен, ни избит. Казался довольно молодым, еще не набравшим матерости. Красивое и мощное животное на краю гибели оказалось пленено, пусть и из благих намерений. Углубившись в свои мысли, Гарри не заметил вернувшегося с плотной и довольно большой лежанкой Хагрида. Тот подошел тихо и, перед тем как спросить, сначала долго мялся: — Гарри, не мне спрашивать «зачем», но зачем? Для диких зверей смерть — иногда естественный порядок вещей. — Не знаю. От Гарри все еще пахло дымом сигарет, а выражение лица не походило на воодушевление серийного спасителя каждого нуждающегося. Они стояли вдвоем над спасенным, возможно, от верной смерти животным. Гарри неотрывно смотрел на вздымающуюся грудную клетку под все равно грязным слоем шерсти. Хагрид же совершенно точно вглядывался ему в лицо. Удивил. Раньше столь разумным он не был, любовь к опасным тварям все перекрывала. — Просто не смог оставить его там. Я, вроде как, никогда здесь никого не бросал, — Гарри пожал плечами. Не совсем ответ, зато правда. Хагрид дул щеки, пилил Гарри взглядом, но все же больше допытываться не стал, только сказал: — Надеюсь, ты понимаешь, что я уеду, и совсем скоро, а его, — Хагрид указал на волка, — придется откармливать, лечить и проверять на всякую магическую заразу. Займет не меньше месяца. Только потом можно будет попробовать выпустить на волю. — Я понимаю. — И хорошо. Хорошо. Активно кивая своим собственным выводам, Хагрид уложил лежанку в угол, где по его мнению меньше всего дуло. Волка он же перенес, не позволив Гарри использовать заклинание левитации. Чем даже пристыдил и заставил задуматься, когда это Гарри вообще стал таким отстраненным. Когда быть затычкой в бочке проблем перестало считаться его хобби — еще одна мысль для подробного её изучения и прикладывания к разрезу своей личности. Гарри даже немного гордился собой. Всего пара дней добровольного отчуждения, а он уже и на себя со стороны худо-бедно способен взглянуть. *** Хагрид причитал еще дня два, поражая Гарри своей ворчливостью. В это время они занимались перевязкой и откармливанием лишь изредка бодрствующего волка. Оба прислушивались к его дыханию, когда тот слишком крепко засыпал, но только Хагрид рвался чуть ли не на руках носить здоровую — только размерами — мохнатую тушу. Волк скалился, и казалось, готов был вот-вот броситься. Но либо заклинание было со всех сторон волшебным, либо волк, раздражаясь на Хагрида, понимал, что все только для его пользы. И даже сюсюканье. Не получалось у Хагрида иначе. Постепенно кожаный мешок с костями набрался сил и стал сам вставать. Тогда Хагрид затеял выгул. А Гарри разговор. — Послушай, Хагрид, это же я притащил его. Ты сам… — Ой, ты посмотри! Ты только глянь, он уже пять минут ковыляет! Ты знаешь, как полезна физическая активность после болезни?.. Забота Хагрида как всегда дала плоды, а мысли о том, что слишком нагрузил друга перед отъездом, Гарри отбросил. Все же даже слепой понял бы, какое удовольствие приносит Хагриду забота об окружающих. Особенно мохнатых и зубастых. Директор Макгонагалл навестила их незадолго до назначенного дня отъезда Хагрида. Она хотела обратиться к нему с парой просьб, но застала как раз счастливый первый выгул. Как истинная кошка, а сущность анимагов сильно связывала оба облика, она скривилась при виде волка. Спросила, откуда такое счастье на её голову, но, узнав, что вина в кои-то веки не на плечах Хагрида, немного подобрела. К Гарри, когда тот обратился вместе с Хагридом с обоюдной просьбой, она отнеслась очень тепло. Сразу было видно, что почва подготовлена. Это немного злило Гарри, казалось, что все вокруг помогают ему пережить какое-то невероятное горе, а не измену жены и последующий развод. Но если злился Гарри немного, то стыдно ему было очень — он так никому и не рассказал, какое огромное облегчение испытал. Ему даже казалось, что всё это затворничество, всю необходимость сбежать в нем рождало отвращение к самому себе. Такому вот мудаку, который так и не определился, чего же в жизни хотел он сам. Гарри прекрасно умел накладывать, обновлять необходимые заклинания, хорошо знал специфику обращения с дикими животными, все-таки этот курс он изучал как и все остальные волшебники. И уже давно не был ребенком, для должности преподавателя по знаниям вполне подходил, а в своих силах был уверен. Да, он сбежал от своей жизни, но ведь из-за чего? Из-за того, что не был уверен, от своей ли. С самого детства он был марионеткой и внезапно задумался, а не остался ли ею. Вот чтобы подумать об этом, ему и нужны были эти полгода в Хогвартсе. Но в глазах Хагрида он остался мальчиком в слишком большой футболке и с горящими детскими глазами. Ребенком, пускай и чужим. Когда до отъезда осталось совсем чуть-чуть, Хагрид переживал. — Всё запомнил? Бинты в шкафу, порошки тоже… — И книги там же. И коренья, и готовые лекарства. Хагрид, у тебя всё в шкафу. Я понял, — Гарри широко улыбнулся и обнял великана, как уж смог, едва дотягиваясь ему до груди. Может, дело в том, что планы хотя и сдвигались, но не в пропасть бытия. Тяжело провздыхав весь последний день, Хагрид отправился куда и планировал. Проводив друга, который выглядел так, словно не хотел оставлять в первую очередь несчастного волка, Гарри отправился в Хогсмид за покупками. Ему теперь требовалось больше, чем до этого, и пока учебный год не начался, эльфы не горели желанием помогать ему сверх необходимого. Долбаный их профсоюз... Вернувшись в дом, ему потребовалось немного постоять на пороге и подышать этой мыслью — временно, но дом будет здесь. Гарри проверил воду в миске рядом с лежанкой волка. Тот пока что был привязан в углу, но за всё время с самого того дня как очнулся, истощенный, обезвоженный и голодный, зверь не попытался даже отойти от лежанки. Только послушно выходил на привязи по делам туалетным, хромал ужасно, тряс ребрами и выглядел тем еще доходягой. Гарри стоял над волком, а тот на него не смотрел, притворялся спящим, но уши его были прижаты к голове, что выдавало хитрую животину. Неужели тоже печалился отъезду Хагрида? Вон, незабудки на подоконнике словно бы поникли, как только тот собрал чемодан. Гарри потоптался и присел на расстоянии шага от лежанки. — Ну что, останешься со мной? Уши волка дернулись, но глаз он не открыл. — Не волнуйся, долечу тебя и в лес выпущу. Но до тех пор составишь мне компанию? А вот теперь волк открыл глаза и медленно поднял голову с лап. Посмотрев внимательно и долго на своего человеческого собеседника, он снова положил голову на лапы, словно ему не было никакого дела. Морда, правда, казалась нахмуренной. Гарри оперся подбородком о свои колени, обнял ноги и задумчиво покрутил и так и эдак одну мысль. Ему еще с неделю назад показалось, что волк какой-то необычный. Все тот понимал, все осознавал как-то не так. В своих раздумьях Гарри пришел к выводу, что этот серый принадлежал ведьме или волшебнику. Явно не дикий, а учитывая лес, в котором его нашли, точно не самый обычный, волк просто не мог оказаться стандартным диким животным. — Эй, а ты же понимаешь меня, да? Вопрос сам родился на языке. Словно Гарри собирался уличать слишком честного анимага в притворстве. Впрочем, после небезызвестной крысы было придумано заклинание для таких случаев, и они с Хагридом уже проверили волка. Это правда был волк, самый обыкновенный, от драных ушей до щипанного хвоста, без капли анимагической магии. И все же он понимал. Гарри чувствовал это. Волк поднял морду снова. Снова смотрел долго и словно бы осмысленно, а после слегка склонил голову набок в непонимающем собачьем жесте. — Понимаешь. В глазах вижу, — удовлетворенно протянул Гарри. Голосом. И руку тоже протянул. Ладонь легла на мягкую шерстку между навострившихся ушей. Без резких движений, не осклабивая пасть, волк медленно уклонился от ласки. Ну точно — понимал. Если не слова, то людей. Помощь Гарри и Хагрида он принял от безысходности. И сейчас четко давал это понять. — Гордый какой, — усмехнулся Гарри. А вот волк резко отвернулся с максимальным презрением. Гарри даже заржал в голос, встал и отправился готовить ужин. *** Работать учителем оказалось тяжело. Только тяжелее от того, что имя вызывало падёж среди челюстей хогвартских студентов. Еще бы, детей никто не предупредил, что учитель «Ухода» поменяется. И не просто «поменяется». Первокурсники все воспринимали как сказку, в которую ступили, и знаменитый Гарри Поттер, учащий их гладить корешки книг и правильно подавать воду самым странным на свете зверям, смотрелся частью этой волшебной истории. А все остальные курсы перешептывались. Старшие даже пытались вести себя нагло и хамовато. Девчонки же… ну а девчонки норовили пробраться к нему в хижину, чем не прибавляли умиротворенности его и без того вздрюченной нервной системе. Всего неделя! Неделя как начались занятия, а Гарри уже вбегал в хижину Хагрида, как в последнюю невзятую крепость. Легче стало разве что с едой. Приходи на кухню после занятий, забирай, что пожелаешь. Ни готовить не надо, ни париться о том, что лень идти в Хогсмид за покупками. Такое обстоятельство дел особенно радовало в выходные, когда поваляться хотелось даже больше, чем жить. Вот так проснувшись по будильнику, Гарри уже предвкушал размеренный день. Потянувшись на старом задрипанном диване, имя которому Гарри дал с первых дней заселения к Хагриду, он сначала перевернулся на другой бок, закутываясь в цветастый шерстяной плед с головой. «Смерть позвоночнику» жалобно предсмертно скрипнул, но, как обычно, устоял. В расслабленности утреннего безделья Гарри подумал, как было бы здорово, если бы этот пыточный агрегат рассыпался уже клопами в стороны, и он смог бы купить новый диван. Но, конечно же, он не совершит подлость и не приблизит смерть любимой мебели Хагрида, а вот она вполне может сделать то, чего не смог Волдеморт. Под эти мысли Гарри окончательно проснулся, а повернувшись наткнулся на внимательный и осуждающий взгляд светлых глаз. — Я даже не проспал, не смотри на меня так. И тем не менее одет Гарри был уже через пять минут, а через десять стоял и курил на улице, пока слишком стеснительный хищник ссал за кустами. Выгуляв волка, Гарри наскоро собрался и, являя из себя весьма помятое зрелище, отправился в замок. Набрав еды, которой хватило бы троим, он распрощался с обществом, как надеялся, на все выходные. Преподавание давалось ему, но давалось не без боя. А бой можно выиграть, только если в критические моменты заиметь всеми правдами и неправдами передышку. Вот эти выходные ею и были. Гарри шел с полной еды сумкой и мыслями уже парил в личных небесах. Перебросившись теплыми «доброе утро» с директором Макгонагалл и другими встретившимися учителями, Гарри не обратил внимания даже на зашептавшихся при виде него семикурсниц. Как стая ужасно громких птичек, они щебетали о чем-то своем, делая вид, что им в ту же сторону. До самого предела они следовали за ним, пока единственным путем не осталась хижина преподавателя Ухода за магическими существами. Тут уж пришлось разочарованно отправиться обратно. По всей школе уже разошелся слушок, что любой поход к хижине будет лишь бесполезным износом обуви, на порог Гарри Поттер никого не пускал. Не сильно беспокоясь о своих преследовательницах, которых Гарри все же не мог совсем игнорировать, он шел себе домой и думал только о кофе, пирожках, еще горячих и умопомрачительно яблочных. И телевизоре. Последний был его личным и близким другом. Уже давно преобразованная с помощью магии, магловская техника работала даже в таком месте как Хогвартс. Каналы Гарри настроил давным-давно, и показывало чудо детских мечтаний фильмы, мультики и тупые передачи. Все то, чего Гарри был в той или иной степени лишен в детстве. Телевизор был еще одной вещью, которую не понимала Джинни. И Гарри свою жену в этом не винил. Зачем телевизор, когда ты буквально живешь в сказке. Какое-то время он тоже ни в чем из магловского мира не нуждался, но потом прошло время, он стал старше, и многие острые углы сгладились. Он стал чуть честнее в своих желаниях и избавился от внезапно возникшего стремления соответствовать образу, которым так и так был. А еще Гарри избавился от ненависти к детству. Даже иногда вспоминал его, ведь именно оно создало такого Гарри Поттера, какого получил волшебный мир. И в воспоминаниях был телевизор. Скукоубиватель и вор времени, он притягивал взор мальчика, который в детстве недополучил столько всего, что часть даже осознать не мог. И став взрослым, Гарри захотел одну вещь — телевизор. Вот к нему Гарри и спешил. В его компании собирался провести выходные. Он спеша спускался со склона и вперед не смотрел. Гостя у временно своего дома заметил поздно. Посреди огородика, подзавявшего с ранними холодами и хваставшего лишь яркими рыжими пятнами еще маленьких тыкв, стоял Дин Висп — начальник с прошлой работы. В сером плаще, подтянутый и высокий, он не выглядел на свой возраст. А его красивое лицо ввело в заблуждение не одну юную ведьмочку. В заблуждение и в ступор, когда та понимала, что привлекательный молодой мужчина вполне мог когда-то ухаживать за ее бабушкой. И вовсе не в доме престарелых. — Здравствуй, Поттер! — широкая улыбка сделала лицо незваного гостя не просто красивым — завораживающим. — Здравствуйте, мистер Висп, — кисло протянул Гарри и с полминуты под намекающим взглядом просто стоял, все надеялся, что пронесет, и бывший начальник вспомнит, что он бывший, и свалит по-английски. Но совесть взяла верх. — Не хотите ли зайти? — Я думал, что не дождусь приглашения, Поттер. Ты ничуть не изменился, как я погляжу. — Да. И страдаю от этого, — честно ответил Гарри и пошел открывать дверь. Замок щелкнул, поддаваясь, дверь скрипнула, уступая. Они вошли друг за другом, Гарри и его гость. Небольшое жилище, знатно захламленное, встретило теплом и уютом. А также ощущением защищенности и дома. По крайней мере, на Гарри нахлынули именно такие чувства, он даже как-то выкинул из головы, что за ним идет настоящая заноза, даже нет, настоящий кол в заднице. Выкинул это из головы и, не увидев волка на лежанке у стены, заозирался и испугался. Обнаружив его же мимикрирующим со скинутыми в углу носками и грязной футболкой, Гарри заволновался уже о своей относительной профпригодности. Неужто упустил что... Упрямая скотина выздоравливала уверенно, но медленно. Чуть ли не каждый день отказывалась от еды и предпочитала существовать задницей ко всему миру. Понять, что с ним не так и не так ли вообще, не всегда оказывалось легкой задачей. Естественно, не заметив и намека на движение, Гарри подумал, что волк издох под его полупрофессиональным уходом. И естественно, он в первую очередь поспешил проверить состояние животного. — Что за вонючую падаль ты уже успел пригреть на груди, Поттер? — донеслось из-за спины. Гарри закатил глаза и выдохнул, волк на руки отреагировал, попытался скинуть их, не позволить себя осмотреть, вел себя как вредная собака, которой угрожают стрижкой, а не как гордое, но раненое животное. А вот бывший начальник вел себя как обычно. — Мистер Висп, что вы забыли в Хогвартсе? Неужели вам потребовалась консультация простого заменяющего учителя Ухода за магическими существами? — Не мели чепухи, Поттер. Естественно, я пришел предложить тебе вернуться в Аврорат. Гарри как раз заглядывал в пасть волку, вдруг кость воткнулась, но на лицо была обычная… хандра? Дурное настроение? Испуг? Гарри в человеческих-то душах так себе разбирался, а уж в волчьих… — Отмалчиваешься? — Игнорирую, — Гарри встал, вымыл руки и поставил чайник на огонь. Бывший начальник следил за его действиями со спокойной невнимательностью. Просто скользил взглядом, не отмечая деталей. Ему явно не нравилось в хижине, а на волка он косился откровенно опасливо. — Он хотя бы не блохастый? — кивок в сторону волка. — Удивительно, но нет. — Поттер, что тебя не устраивает? Разве я не дал тебе больше свободы, чем кому бы то ни было? Разве я не был добр? — Мистер Висп, при всем уважении, вы добры только к своей кошке. И сове. — И это все равно не ответ. — Я пока не готов его дать. Красивое лицо Дина Виспа не портила ни одна эмоция. И даже картинное удивление не кривило правильные черты в уродливые формы. Гарри бросил взгляд на него и походя отметил, что сравнил бы бывшего начальника с Локхардом, если бы в его глазах не таился незаурядный ум. Учитель защиты был глуп, по воспоминаниям Гарри, да и красив разве что слащаво. В случае же бывшего начальства, природа поработала над ним тщательней. Может быть, поэтому ничто не портило красоты этого человека. Даже его содержимое не портило красоты, но впечатление скисало стремительней молока. Стоило ему открыть рот, как любому волшебнику становилось ясно — Дин Висп состоит из недостатков. Недостатков, которые тот тщательно сдерживал и полностью осознавал. Гарри до сих пор помнил, как положил заявление об уходе на стол начальника, а потом долго выслушивал громогласные оскорбления. Быть может, если бы в детстве Гарри не было Снейпа, он бы и реагировал на поток ругательств, но сначала с ним, а потом и с Долорес Амбридж он научился терпению. Много чему еще, но терпению в особенности. А буйный нрав и гнилой язык Дина Виспа ничуть не перевешивали пару веских достоинств. А главным из них было — своих людей он в обиду не давал. Может быть, поэтому Гарри сразу не ответил отказом. — Поттер, ну что тебя теперь держит. Сначала ты оправдывался своей слабой на передок ведьмой, что теперь-то? Зубы сами сжались, Гарри поднялся и развернулся к Виспу. — Я разобью вам лицо, мистер Висп. Приблизительно, через три-четыре слова. Но если вы выйдете молча, то предложение обдумаю. Лицо мистера Виспа моментально сделалось красным, ноздри трепетали, но рот не разомкнулся. Гарри никогда его не затыкал раньше, но сейчас он просто не мог говорить. Не мог вот так некрасиво терпеть упоминание своей бывшей жены. Не мог стерпеть, в общем-то хоть и правды, но слишком уж неуважительно высказанной. — Ладно. Вернусь через две недели. Если не разберешься с нервами, не открывай мне. Гарри и ответить ничего не успел, как бывший начальник пнул дверь и покинул хижину, оставив после себя приятный запах каких-то трав и скверный осадок на душе. Гарри плюхнулся задом на тряпку, облюбованную волком этим утром. Приглядевшись, он узнал занавески, которые собирался сегодня постирать. И ладно… — Ну вот. Явился не запылился… — Гарри тяжело вздохнул. — Ладно… Есть хочешь? А, Серый? Уши волка встали торчком, а морда приняла возмущенный вид. — Что, не нравится? Зря. Красивое и простое имя. Надо ж к тебе как-то обращаться? На морде волка крупными буквами читалось, что к нему никак не надо обращаться. Но следующие полчаса они занимались подбором имени, что успокоило вставшие дыбом нервы Гарри. Волку не понравилось еще около десятка имен. Не нравились они то резко и категорически, то пассивно отрицательно. В итоге Гарри пожал плечами и сказал, что будет звать его Волком, раз того не устраивают никакие другие варианты. Съестные припасы быстро перекочевали из сумки в холодный шкаф в стене, а Волк в этот день не был столь привередлив, как в остальные, и быстро сожрал все, что Гарри ему дал и как-то слишком томно смотрел на чашку кофе. Гарри распластался за столом и смотрел как Волк гипнотизировал кофе: — Ты же в курсе, что тебе нельзя? Животное никак не отреагировало на слова, а кофе быстро кончился. Визит бывшего начальства почти выветрился из настроения, и Гарри плюхнулся на диван перед телевизором. Из детства он помнил, как дядя Вернон так делал, и по всему получалось, что Гарри должен был бы испытывать отвращение к подобному поведению. Вот только Джинни ни разу так и не позволила провести субботний день или хотя бы вечер перед самолично сделанной гибридной техникой. Она не пилила и не упрекала, она просто не позволяла. Была у нее такая черта — не отступать, и Гарри когда-то казалось, что она ему нравится. Он и сейчас особо не знал своего отношения. Почесав от досадных мыслей в затылке, Гарри щелкнул пультом, обмотанным изолентой, и коробка, полная магических заклинаний и уже потом микросхем, вспыхнула и открыла взору «волшебный мир кино». А Гарри закрыл глаза. Он, наверное, зря притащил эту штуку с собой… может, не только это зря. Мысли почти успели двинуться в не самом лучшем направлении, как Гарри ощутил движение и резко ушел в сторону. Открыв глаза, он обнаружил, что смешно вжался в спинку. А пушистая попа, уши, голова и вообще весь волк заслонял вид на какой-то свежий боевик. Живой интерес животного к картинке повеселил, и настроение поправилось. Даже несмотря на сработавшие ставшие ненужными рефлексы. Гарри особо не рассчитывал на ответ, но хлопнул по дивану рядом с собой. — Забирайся. Посмотрим вместе. Волк быстро забрался рядом. Что удивительно, ни разу не одарив Гарри взглядом. Вот же вредный, подумал он тогда, но порадовался проявлению интереса. До этого момента Волк или хандрил на своем месте, или хандрил на прогулке. Иногда вредничал, но как-то без души. Забывший поутру надеть очки Гарри и то причинял больше разрушений. Так что любой признак интереса к жизни в своем подопечном Гарри отмечал и втайне очень радовался. Даже как-то вспомнилось, что он был добрым и жалостливым человеком. Годы могли это притупить, но не стереть же. Собственное оживление тоже радовало. Получается, и без Джинни он мог быть. *** Прошел день, потом другой, потом третий. Гарри о визите бывшего начальника не забывал, но ему вообще было о чем подумать. Все время, свободное от занятий и подготовки к ним, он думал то о Джинни, то о мистере Виспе. Иногда мысли заводили его слишком глубоко. И не в себя даже, не в угол или тупик. В жопу они его заводили, в беспросветную. Стоило признать, Гарри не умел жить для себя. Те искры, что он выделял и примечал, были лишь крохами одинокой реальности, которая страшила с опытом всей его жизни. Неутешительные выводы и что с ними делать стали основой тяжелых вечерних дум. Ими был преисполнен конец каждого дня. Ими и баталиями. Стоило один раз пустить волка на диван, как спать стало резко неудобно. Казалось, что даже мысли о диване передавались в его мохнатую голову со скоростью света. Стоило лечь почитать талмудик на тему правильного почесывания гиппогрифа, как спустя пять минут тишины на ноги заскакивал и тут же укладывался Волк. Под ругань и попытки воззвать к совести, он уходил на свое место, только чтобы на следующий вечер попробовать продавить свою линию. К пятнице Гарри окончательно измотался. Его предмет стоял первым, а ранняя побудка, и так им не любимая, была уж слишком ранней. Никаких чудес, коими радовал в свои годы Хагрид, Гарри себе не позволял. Все же его безрассудность располагалась в другой области чувств. В планы этого занятия у пятикурсников входила лекция о гиппогрифах, просмотр красивых и вычурных иллюзий и практика в поклонах, но не гордым своенравным птицеконям, а друг другу. Гарри, сонный от малокомфортного сна и уставший от бесконечных пустых раздумий, вел урок действительно скучно. Он вообще человек скучный, с чего кто-то мог бы подумать, что нет. — Надо же, какой зануда, — краем уха услышал Гарри, когда объяснял всю важность поклона. — Мне мама говорила, что мистера Поттера до сих пор зовут обратно в Аврорат. Вот не верится, да? Гарри устало потер переносицу, захлопнул книгу и взяв ее подмышку уже громче объявил: — Переходим к практике? Все поняли, как именно надо кланяться? Разноголосый хор утвердительно прозевал. А Гарри почувствовал себя немного Снейпом от злорадного удовольствия. Совсем немного, и все же этого хватило, учитывая, что прямо сейчас был его отпуск по поиску себя. Не хотелось как-то в себе находить такие черты... Во временный дом Гарри ввалился вечером, бледный и с некоторой переоценкой ценностей. И бутылкой огневиски. В Хогсмид он сгонял специально. Волк поднял взгляд, смотрел всё то время, что Гарри раздевался. Недвижимый как садовая скульптура, он не выглядел ни осуждающим, ни вообще пристрастным. Но под его взглядом… Так стыдно Гарри не было давно. — Да ладно тебе. Одна бутылка. У меня даже причина есть! — шутливо оправдывался Гарри и в первую очередь пошел заниматься кормлением животного. Уже от кухонного стола, разрезая мясо, Гарри продолжал. — Даже не одна, понимаешь. Я вроде как не останавливался и наедине с собой не оставался со времен победы. Как-то всегда были друзья, всегда я был на своем месте. И рядом с этим местом было место Джинни. Гарри дорезал, помыл нож и с облегчением заметил, что его больше не пилят взглядом. Вообще, так часто в еде волк не нуждался, но степень истощения требовала долгого и равномерного выхаживания, кормления мелкими порциями. И это, как раз, не было проблемой. Гарри положил мясо в миску, предварительно вымыв и то и другое. Это он недавно заметил, Волк к чистоте своей миски был привязан даже сильнее, чем к попытками перейти жить на диван. Впрочем, с первым Гарри легко уступил, а второе собирался сегодня привести к обоюдно принимаемому знаменателю. Проблемой же было просто накормить Волка. Но не сегодня, голодовку тот решил отменить и спокойно прошел к миске. Накормив Волка и поев сам, — не бухать же на голодный желудок, — Гарри взял бутылку, стакан и волшебную палочку. Пара взмахов, и диван расширился на добрый метр, вот теперь всем обитателям хижины должно было хватить места и даже на зону отчуждения между нашлось бы. — Ну? Теперь доволен? — Гарри обернулся и самодовольно посмотрел на Волка. — Теперь я могу спокойно напиться? Волк легко поднялся со своей лежанки и в один прыжок оказался на диване, где тут же плюхнулся и отвернулся. Гарри залюбовался видом, ощущая как приятно сдавливает ребра. Это ложное чувство безопасности, сесть рядом с настоящим хищником и вести себя как с собакой. Как со своей собакой. Или в голове все должно складываться как-то по-другому? Хагрид же чувствовал себя заботливой мамочкой рядом с фестралами? В любом случае, Гарри никогда, кроме как с Джинни, не жил абсолютно спокойной жизнью. И сейчас, пусть немного иначе, он вспоминал, к чему когда-то тяготел. Любопытство никогда не давало ему усидеть на месте, а опасность не парализовала и демотивировала, а толкала к действию. Может, поэтому он подобрал волка? Жаждал опасности? Гарри сел на диван и включил телевизор. Нет, ничего такого он не чувствовал. Даже волнения не ощущал, только мерное дыхание и хрипы глубокого удовлетворения со стороны Волка. И так казалось, что он домашний или бывший домашний, а сейчас и сомнения не осталось. Ну какой нормальный волк может испытывать столько чувств к мягкой мебели? Огневиски полился в стакан, как в перевалочный пункт, чтобы через секунду обжечь горло Гарри и развязать ему язык. Хорошо, что рядом был хоть кто-то живой, а то пришлось бы откровенничать со стенами, что даже страшно. — Я сегодня вел себя на уроке как Снейп. Только необходимые знания, только безопасные методы их получения. Наказание за непослушание… Конечно, я отношусь к нему не так, как относился в школе, но… Но я все же хотел бы походить на Дамблдора. Гарри невесело хмыкнул, а повернувшись слегка к Волку и обнаружив, что тот смотрит, доверительно дополнил: — Не то чтобы я был способен на гениальные манипуляции, но осознавать, что не стал слизеринцем только потому что не захотел, знаешь… это травмирует мою гриффиндорскую душу, — Гарри налил еще стакан, но глушить его залпом уже не стал. — Вот оно как глубоко в нас детские страхи и надежды. Выпьем за это. Отсалютовав Волку стаканом, он отпил немного и откинулся на спинку дивана. По телевизору шел какой-то довольно жесткий детектив, с середины, а, может, и с конца разобраться в чем там суть не особо представлялось возможным. Кто-то кого-то преследовал, кто-то эпично и долго тупил, а к концу всё сдобрили довольно графичным изнасилованием. Гарри присвистнул, сделал глоток и, не поворачиваясь к Волку, заговорил с ним. Открывать темные уголки души и откровенничать, глядя в глаза — не, такое и герою не всегда по плечу. — У меня по работе такого не бывало. Знаешь, я сравнивал статистики, преступления магов и маглов сильно отличаются. Среди магов почти нет изнасилований. А те, что есть вообще не напоминают… такое. Но я ушел из Аврората из-за одного недоразумения. Вот думаю, а в обычной полиции, хотя бы месяц продержался? Может, я просто слабак? Гарри кивнул в экран, где крупным планом показывали зарыданное лицо актрисы, подающейся вперед все тише и тише. По сюжету злодей кончил и сейчас убьёт жертву. Наверняка же убьёт. Красивую рыженькую девушку. — Как специально, а, — раздраженно рыкнул Гарри, подумав только, что Джинни такое точно не грозит. Вот уж пробивная и смелая, напористая и сильная выросла, и следа не осталось от той, что своими руками почти освободила Темного Лорда из дневника. Может, на ней это оставило отпечаток? Том Реддл мало на ком не оставлял следов, если уж прикасался. Вон, те же Пожиратели. Не отмоются теперь никогда. Могут до конца дней благодарить подштанники Мерлина, что волшебников после войны осталось так мало, и производить чистку рядов казалось еще более саморазрушительно, чем оставить последователей в живых и нетронутыми. Лично Гарри считал, что это лучший выход. Последователи Волдеморта на последней битве чуть ли не складывались в живую надпись «спасите нас», а кто, как не они доходчивее всех донесут до подрастающего поколения, что лучше не надо. Давайте поживем мирно. Гарри знал точно, что так оно и есть, он же работал в Аврорате до недавнего времени, он этим всем занимался. Занимался и осознавал, что зло неискоренимо. Если не Пожиратели, то кто-то другой. Вот так… Гарри налил себе ещё, но пока наливал, ощутил такой тяжелый взгляд, что встал под ним и взял вяленое мясо и печеные овощи, захваченные сегодня с кухни. Только тогда Волк снова положил морду на лапы в сторону работающего телевизора. Там как раз хорошие парни побеждали плохих, а рыженькая красотка уже в слезах счастья бросалась на шею своему спасителю. Живехонькая осталась, не угадал. — Обалдеть, — прокомментировал Гарри вовсе не телевизор. — Еще я собаки не слушался… Фраза была брошена хмельным человеком, которого наконец додавили собственные мысли и чувства. Где-то на периферии сознания он прекрасно понимал, что рядом с волком и пить-то не стоило, не говоря уже о посиделках на одном диване. Но на стороне Гарри Поттера были чуть более чем три недели. Всё это время они сосуществовали, и характер Волка был считан и пересчитан. Гарри проигнорировал долгий и тяжелый взгляд в ухо. Выучил уже, что «эта собака только лает». Да и заклинания сам же накладывал. Огневиски скоро кончился, и Гарри забылся пьяным сном в обнимку с пледом. А утром обнаружил низ своего любимого свитера обгрызенным. Равно как и все мантии кто-то слишком вредный обглодал по низам. Оставалось понять, это за пьянство или за «собаку». Вечером он принес еще бутылку огневиски, которую глушить до конца не собирался, налил себе один стакан, и это не помешало волку удобно устроиться на диване. Они мирно посмотрели тупой боевик и так же мирно заснули. А на утро ни одна восстановленная Репаро вещь не пострадала. Значит «собакой» кое-кого лучше было не называть. А диалог-то налаживался! Очень понятный и вполне мирный. Гарри волка больше не оскорблял, ругал только, если тот воровал со стола, а тот повадился воротить нос от сырого, предпочитая стащить хорошенько проперченое, только со сковородки. Отчитывание он терпел, сидя прямо и лишь отвернув морду в сторону. Усы его забавно подрагивали, а брыли ходили в смешном подобие оскала. И всё, за это волк не мстил. Разве что стоило Гарри задумчиво вечером засмотреться на огневиски, только тогда могли и быть какие-то последствия в виде погрызанной мебели. А могли и не быть. Дни шли, ран и последствий длительного голода на Волке не осталось, а от мистера Виспа прилетела сова с вопросом, когда ему зайти с разговором о работе. Гарри даже ответил. Назначил встречу первого декабря и вместо гневного вопиллера получил очень сильно мятое и местами подранное письмо. Наверное, не с первой попытки мистеру Виспу удалось не спалить его в процессе написания, но о встрече они договорились. Наступил октябрь, холодный как морозильник и такой же бесснежный. Осмотрев волка в очередной раз и не найдя причин держать его дольше, Гарри открыл дверь. Ничем не примечательным утром субботы, выспавшись к восьми часам утра, он решил, что это последний день. Отвязав веревку и сняв с волка все заклинания, он крепко сжал палочку на всякий случай и отошел в сторону. Вместо прогулки, после плотного и правильного завтрака, время расстаться, наконец, пришло. Волк сначала помедлил, посмотрел на руки, на опущенную волшебную палочку, на пробу странно клацнул пастью и потряс мордой. Не зря Гарри отошел. Выздоровевшая тварь сорвалась с места с огромной скоростью, на миг возродив где-то в глубине страх перед хищником. На мгновение захотелось бежать в дом, спрятаться, но это был просто страх, Гарри умел его побеждать. Стремительный зверь так органично слился с мерзлым ландшафтом, что в какой-то момент стал совершенно неразличим. Гарри долго смотрел ему вслед, испытывая благословенное ничего. Он сделал простое хорошее дело, и это дарило умиротворение. Давненько в его жизни не было ничего простого. Это стоило того, чтобы помучиться, отпуская того, к кому успел привязаться. Простояв около получаса и засмотрев кромку запретного леса до дыр, Гарри развернулся и пошел в дом. Он прекрасно понимал, что это не решение, а естественный шаг. Волк же дикий, даже если глубоко пропитавшийся магией и живущий бок о бок с ней в запретном лесу. Даже если он когда-то принадлежал волшебнику, Гарри не имел никакого права заставлять его жить с собой. Да еще и обложенным магическими намордниками. Понимание никогда не облегчает состояния. Все равно на душе остался тяжелый осадок. Весь день ничего не хотелось, к занятиям он подготовил всё ещё до вечера, что с ним обычно не случалось, так как было в принципе не свойственно. Телевизор не смотрелся, кусок в горло не лез, а одиночество знакомым одеялом накрыло с головой. К ночи стало казаться, что он задохнется, не дождавшись понедельника. В этот момент можно было только поблагодарить собственную предусмотрительность. Гарри себя знал и взял ночное дежурство по Хогвартсу. Патрулировать коридоры ему не нравилось, но именно сейчас казалось самым увеселительным, что придумало человечество. Отправившись вечером в замок и проболтавшись там с фонарем до двух ночи, Гарри вернулся к себе ближе к трем и мгновенно уснул. Застиранное постельное белье казалось мягчайшей периной из самих облаков. В шесть утра воскресенья-то. Гарри спал и просыпаться не намеревался еще пару часов. Когда что-то постороннее и явно мерзкое потревожило его несобирающееся просыпаться сознание, он просто накрылся подушкой. Но, увы, ничто не защитит сон от шума. Особенно, если это волчий вой под самыми окнами, пусть и закрытыми. Гарри не сразу понял, что мешает ему спать, и вертелся под гулкий вой минут десять. Все же три часа сна не слишком хорошо влияют на восприятие действительности. Но вот когда осознал, тогда Гарри, даже не одеваясь, только воткнув ноги в обувь, выбежал из хижины. Вой прекратился еще до того, как он тронул дверную ручку, и страх, что «не успел» чуть не сотворил с дверью страшное, но поправимое в магическом мире. Но нет. Волк сидел перед дверью в паре шагов, не больше. Спокойно и уже молча смотрел на Гарри. Видимо, движение он услышал сразу и не стал больше тратиться на завывания. Так они какое-то время и смотрели друг на друга: Гарри, вцепившись в дверь, и Волк, весь из себя пушистое божество. — Вернулся… — всё же выдохнул Гарри и, не сдерживая улыбки, кивнул волку. — Ну, заходи. Легко поднявшись, волк вбежал в дом и сразу же прыгнул на свое место на диване. — Есть будешь? Получив в ответ полное игнорирование и сопение словно моментально заснувшего зверя, Гарри пошел и бухнулся обратно в объятия дивана и подушки. Перед тем, как заснуть, кинул в Волка одним заклинанием отвода, чтобы не оказаться покусанным, и провалился в сон. Проснулись оба ближе к вечеру. Гарри накормил волка, а сам доел то, что оставалось. На душе словно не было вчерашнего дня. И стоило уже понять, что привязаться можно с одинаковой силой и за день, и за десять лет ничего не почувствовать. Видимо, механизм привязанности слишком сложный. Можно спросить Гермиону, конечно, но ее объяснение тоже не всегда легко понять. День закончился закатом, миром в душе, горячим чаем и полным удовлетворением своей жизнью. Отправляясь в Хогвартс, Гарри и подумать не мог, что вынырнет из бесконтрольной хандры только попытавшись отпустить на волю того, кого отпускать не хотел. И наконец вспомнит, каково это, желать быть рядом. И что пустоту заполняет в первую очередь собственное чувство. *** Оказалось, очень легко взять и зажить новой жизнью. Надо старую отпустить. Даже с учениками Гарри стало легче. Он по-прежнему сам себе напоминал профессора Снейпа, за спиной слышал шепотки о том, что герой-то только в газетах, да в учебниках по новейшей истории герой, а на деле… А на деле Гарри старался объяснить ученикам важность знания самых распространенных магических животных, обучить их теории насколько возможно, и даже заставлял писать эссе. Один раз. Он отвернулся, а в спину ему прилетело «зануда». Да он просто попробовал на своей шкуре всё и даже больше! И таким, как Хагрид не мог быть. Никто не мог быть таким, как Хагрид! А терпение вообще никогда не было его главной добродетелью, поэтому развернувшись с благостной улыбкой к резко притихшим ученикам, Гарри вспомнил о лукотрусах — мирных хранителях деревьев. Изученных и не слишком любопытных созданиях. — Что ж, я вижу, что мои уроки могут показаться недостаточно увлекательными молодым и пытливым умам, — пытаясь вспомнить и воспроизвести манеру речи профессора Снейпа, Гарри говорил медленно. Впечатление, должно быть, производил желаемое, потому что даже вечно чихающий на его занятиях Тео Брюс умерил свою аллергию на холод и спрятался в шарф по самые брови. — Я знаю отличное лекарство от скуки и просто обязан поделиться с вами. Тринадцать дюймов к четвергу про лукотрусов. Уверен, если вам еще не знакомы эти существа, то вы с великим удовольствием ознакомитесь с особенностями их поведения и внешним видом в библиотеке. Маленькая месть грела Гарри до тех пор, пока наказанные Хаффлпафф и Рейвенкло не принесли свои домашние задания. Четверг начинался предвкушением пятницы, а закончился осознанием, что эссе придется прочесть и оценить. С полной сумкой пергаментов он ввалился домой ощущать порушенные планы и под вопросительный взгляд своего шерстяного сожителя понять, что забыл зайти на кухню и взять еды. Волк в последнее время в наглую лежал на диване, растягивался во всю немалую длину и даже морду не поднимал, когда Гарри заходил домой. Вскакивал только, когда действие перемещалось на кухню, норовил стащить с тарелки жареное мясо, однажды даже схомячил упаковку шоколада. В непримечательный вторник, когда Гарри сам себя наказал письменными работами пятого курса факультета Рейвенкло и Хаффлпафф, но еще не знал об этом, Волк свернулся на диване баранкой и игнорировал возмущения Гарри по поводу диеты всяких там хищников. А вот в четверг — пока бойкот все еще не был снят и все попытки взаимодействия разбивались о недовольную пушистую рожу — Волк просидел рядом до рассвета. Сначала показательно не реагировал, но после пары часов, которые Гарри провел за столом, его уши встали торчком, а мир удостоился внимания. Весь мир в лице Гарри. Сначала Волк просто прохаживался рядом. Потом стал заглядывать под руку, пихать носом. Закончились его притязания тем, что он за край свитера аккуратно прикусил и перетащил Гарри на диван. Конечно же, чисто метафорически, Гарри сам с удовольствием поддался, потому что чувствовал, что зад уже принял форму стула. Только с последней проверенной работой из стопки десятков, которые можно было бы в тот же день и не проверять, они оба легли. Все время, пока Гарри шуршал пергаментом, Волк внимательно вглядывался туда же. А стоило закимарить, пихал в бок башкой. Словно понимал, что для Гарри это не просто упрямство, для него его упрямство много значило! Волк сидел совсем рядом, мохнатой попой грел бок, а хвостом иногда хлопал по обивке дивана. Его морда находилась на уровне головы Гарри и бросая на нее косые взгляды, можно было убедиться, как внимательно Волк смотрит в свитки, словно читает. Хотя, на самом деле, он наверняка просто следил за тем, как крепко Гарри держит листы, не дрожат ли его пальцы. Не зря же он четко ловил момент, когда Гарри зависал слишком долго на одном месте. И вот, когда последнее эссе было проверено, а чувство долга удовлетворенно откинулось в глубины сознания, Гарри положил руку между стоящих торчком крупных ушей с мягкой шерсткой на них. Он не ожидал ничего. Помнил где-то там, что волк всегда уходил от ненужной ему ласки, но руку не остановил. Волк не увильнул, а, напротив, прильнул, уши прижались к голове, глаза сощурились, а носом он ткнулся в плечо Гарри. — Мы молодцы, да, — тихо и удовлетворенно шепнул он и еще долго гладил волка по голове. Уснул он в позе, за которую спина ему отомстила. *** Очередной день поклонения кинематографу настал к середине октября. Весь Хогвартс начал греметь предвкушением Хеллоуина, Гарри предстояла целая неделя в поту и тыквах. Поэтому воскресенье было назначено днем огневиски и телевизора. Набрав еды еще с утра субботы, чтобы хватило на оба выходных дня, и переделав за субботний день все обозримые и неотложные дела, Гарри проспал до упора воскресенья. Поднимался только волка выгулять да перекусить. Чуть ближе к вечеру он удобно устроился весь в пледе и диване, словно и не вылезал оттуда вообще. Волк сидел рядом, облизываясь и разве что хвостом не виляя — сегодня он спер бутерброд. Гарри почти донес его до рта, но отвлекся сделать себе кофе — и всё. Одни бутербродные воспоминания остались. И довольный донельзя Волк. — Ну что? Детективы? — удобно устроившись и взяв в руки пульт, спросил Гарри у телевизора и нажал кнопку. Экран загорелся, и на нём тоже что-то загорелось. Полыхали машины, взрывались вертолеты, и еще где-то час Гарри пытался понять, что вообще происходит. За это время он сцедил пару стаканов огневиски и ужевался слишком соленым вяленым мясом. — Трелони мной бы гордилась, — перед тем как переключить, решил Гарри. Взрывы и бесконечный бег сменились не слишком забавной, но приятной комедией. Гарри пил и смотрел, смотрел и пил. К концу фильма он уже изрядно захмелел, скинул с себя плед, согревшись больше изнутри, чем снаружи, и расслабился. Он валялся на диване и просто смотрел. Никакие мысли его не тревожили, сознание балансировало где-то между отключкой и полным очищением, а кровь слегка бурлила от выпитого. Будь он отвратительно пьян — Волк бы уже ушел. Возможно, два раза. Ушел бы, потом вернулся, запрыгнул обратно, потоптался, махнул хвостом чуть не по лицу и показательно снова удалился на давно покинутую лежанку. Так уже было. Гарри улыбнулся, вспомнив тот раз и немного встрепенулся. Оказалось, он уже минут двадцать вообще не воспринимает происходящего на экране. И зря. Он не сразу понял, что вообще показывают. Два сплетенных в объятии тела, стоны и ахи, грубые и пошло громкие. Как баран на известные ворота, Гарри смотрел на откровенно порнографическую сцену и никаким кусочком мозга не знал, как ему реагировать. Мужчина, едва попадавший в кадр чем-то, кроме своих крепких рук и огроменного члена, натягивал тонкого и звонкого паренька. Его светлые волосы были плохо прокрашены, некоторые пряди вовсе остались темно-русыми, и это сильно бросалось в глаза даже Гарри, но милая мордашка скрадывала впечатление. И вот на милости делался такой акцент, что первой мыслью в голове, возрожденной практически из небытия, оказалось предположение, что это арт-хаус. Точно же, такой жанр в кино. Такое можно и посмотреть, раз уж не порно. Даже если сам же себе в голове говоришь, что оправдание слишком уж хлипенькое. Гарри приподнялся и подпер щеку ладонью. Он всерьез пытался разобраться, что происходило на экране, любопытство всегда толкало его на множество поступков, и просмотр гей-порно — не самый экстремальный. Вглядываясь в кадры, где смятые простыни темно-бордового цвета красиво оттеняли бледные ступни актера, уверенность насчет экстрима быстро улетучивалась. Он поджимал пальцы на ногах, и всё это брали крупным планом, а Гарри сглатывал вязкую слюну и отгонял любые мысли. Странное и крайне непривычное зрелище заворожило. Сухие бедра, сжимаемые огромными ладонями, и ножка сорок пятого размера не вызвали инстинктивного отвращения. Гарри просто смотрел, вот только оторваться совсем не мог даже чтобы налить себе еще огневиски. Оно бы не помешало потом, когда потребуется всё самому себе объяснить. Телевизору до душевных метаний Гарри было как до самой концепции души, и он продолжал нести зрителю кадр за кадром. А актер, принимающий исполинского размера шланг, жмурился, утыкался лицом в подушку и надрывно стонал. Иногда даже не слишком наигранно. Шлепки и ахи перемежаемые «о да, детка» и «суй его глубже» все же вызывали желание вырубить это порево к чертям собачьим, но вот видеоряд… оператор оказался явно талантливее сценариста. Вроде бы банально, но даже на взгляд Гарри, который себя геем не считал, довольно горячо. Хотя пассива и драли в позе раком, но в его движениях не было напряга и ощущения, что он держится за кровать, чтобы очередным мощным толчком его не отправили в полет в комод. Нет, действо правда напоминало занятие любовью. Актеры целовались, касались друг друга руками, подавались синхронно друг в друга. Продолжая наблюдать за действительно долгим сексом, Гарри бросил взгляд на Волка. Тот свернулся калачиком и, наверное, давно уже спал. Не то чтобы Гарри его стеснялся, всё-таки просто животное, да и видел не раз, как Гарри выходил из душа в поиске трусов. Но вот дрочить под внимательным взглядом как-то не хотелось. Посмотрев еще пару секунд на мерно вздымающиеся от дыхания бока, Гарри положил ладонь на ширинку. Ну, что ж. Привстал. Признаваться себе в извращенности? На экране парню снизу на поясницу надавили даже на вид сильными ладонями, он изогнулся сильнее, а оператор поймал в кадр то, что должно было с него не сходить, если теоретические знания о порно не обманывали Гарри. Растянутые вокруг члена края плоти блестели от смазки. Красивая кожа ягодиц слегка багровела, видимо по ней не раз шлепнули, может, не только рукой. Кто его знает, что там было в начале фильма, пока изрядно захмелевший Гарри настолько вывалился из реальности, что начал смотреть гомосятину, не заметив этого. А сейчас еще и не имел ничего против, а внимательно следил, как большими пальцами мужик сверху растягивал ягодицы своего нижнего, и видно было всё-всё-всё. Гарри поморщился. Как-то он не особенно гей. Даже порадовало открытие, воздуха резко вокруг прибавило. Вот только член под ладонью всё ещё стоял, в телевизоре всё ещё задорно сливались в плохо сыгранном экстазе, а пальцы непроизвольно сжимались. Собственные. Вокруг члена. Ощущения оказались хороши. Крашеный блондин на экране сорвался в протяжный стон и сжался вокруг исполинского таранящего его члена. У Гарри в горле стало еще суше, основанием ладони он надавил на свой. Не очень помогло, только распалило. Картинка перед глазами перестала казаться пошлой, а перспектива передернуть на гей-порно — пугающей или неправильной. Ну и ладно, всякое бывает. Не самому себе же врать, в конце концов. Хотя такой вариант буквально только-только всерьез рассматривался. Пальцы плотно обхватили ствол, глаза Гарри впитывали близящееся к окончанию действо на экране. Там явно собирались показать кончающий член крупным планом, но пока что весь парень в него тоже попадал. Он уже стоял на коленях, но руками не опирался о кровать, в перехват груди одной рукой и за подмышку другой держал партнер. Красивая как ни странно, почти акробатическая поза с малым количеством опор. Но они смогли, и смотрелось это горячо. Гарри беззастенчиво дрочил, а в телевизоре с хрипами и криками кончали. Камера металась, показывая всё самое интересное. Тыкая в экран наиболее выгодными и возбуждающими частями актеров. У того, что сверху, это явно были руки. Одна из его лапищ легла на заполошно вздымающуюся бледную грудь, царапая ногтями, оставляя следы, и все действо он закончил красивым поцелуем. А Гарри кончил, смотря на розовеющие следы от пальцев между темными сосками хорошенько вытраханного парня. Вот такого он как-то точно не ожидал. — Ну это ни в какие ворота. Гарри все еще сжимал член у основания, под крепко зажмуренными веками плясали пятна. Глаза он закрыл сразу же, как понял, что из увиденного привело к резкому окончанию веселья. Если бы кровь не сосредоточилась в нижнем мыслительном центре, у него, может, даже упал бы от шока. Но нет, без тени осмысленности реакция на сильный возбудитель обошла верхний мозг и привела к тому, к чему привела. Отходя от оргазма Гарри думал, что всегда слишком много внимания обращал на Малфоя, еще на шестом курсе мог бы понять к чему всё это. Нездорового внимания же. Тогда он знал мельчайшие детали поведения Малфоя, обращал внимание на то, как штормит его глаза во время злости, как он кривит губы. И Гарри был уверен, что Малфой знает все то же самое о нем. А теперь Гарри лежал на диване, пальцы испачкались в сперме, он впервые подрочил на гейское порно и заодно словил сильно запоздавшее озарение. Все уверенности сильно пошатнулись. Что с этим делать, в голову не приходило, зато в ногах стало как-то странно и Гарри открыл глаза. И закрыл. Хрень какая-то привиделась. Будто там, на другом конце трансфигурированного дивана, сидит совершенно голый Малфой и притягивает плед себе на причинное место. Вот же бредятина. Да и Малфой какой-то не такой, Гарри точно помнил, а вот волос аж ниже плеч — не помнил. И испуганного взгляда давно за Малфоем не водилось, он его все больше прятал… В редкие пару раз, когда они пересекались на приемах или крупных судебных разбирательствах по следам войны. Малфой смотрел в пол, смотрел на руки, смотрел в себя. Казалось, ему до всего вокруг как до фонаря. И Гарри отворачивался, не запоминая и не вглядываясь. Интересно, если бы Малфой хотя бы раз на него посмотрел, озарение стало бы более ранним? Гарри снова распахнул глаза. Малфой сглотнул и потянул плед выше, пытаясь прикрыть побольше голого тела. Ну а Гарри решил, что хотя бы руку стоит вынуть из трусов. — Неловко… — едва слышно и еле различимо просипел Малфой. — Не то слово, — подтвердил Гарри и уже через мгновение в его руке была волшебная палочка, направленная на собеседника. Малфой вжался в угол дивана и медленно сглотнул, а потом тихо сказал: — Я правда могу все объяснить. — Ты себе даже приблизительно не представляешь, как сильно я этого жду. И вот тишина между ними, ничтожное расстояние и только одна палочка. Гарри чувствовал бы себя злодеем, если бы прямо сейчас не ощущал боль предательства, идиотизм ситуации и легкую её же сюрреалистичность. Обманутым себя вполне ощущал, дураком — даже более чем. Ему не нужны были объяснения, ему бы душевного равновесия на этих качелях. Он вроде как в себя пришел только благодаря несчастному волку. А выходит, что все было специально? А главное — зачем? — Поттер… — Малфой хрипел. — Опусти палочку. Я голый, и на мне все еще висит заклинание отвода. — Мне радоваться, что ты не сможешь меня покусать? — Гарри хотел бы засмеяться, но получилось немного истерично. Даже стыдно стало. — Я на тебя напасть не смогу. На человеке заклинание работает шире, поэтому его и наложить почти невозможно без полного согласия. — Вот именно. Я хотя и бывший, но аврор. На человека это заклинание невозможно наложить, давай смотреть на теорию шире. Здесь дело не только в согласии, но и в особенностях заклинания. — Почти невозможно. — Никак невозможно. — Почти, — хрипло настоял Малфой. — Если человек хотя бы частично животное, и я не об оборотнях — это магические твари — а не животные, то можно и отвод повесить. Я же чувствую, что он на мне. Гарри сглотнул и медленно опустил руку. Даже отложил палочку на тумбочку рядом с диваном. Показал театрально Малфою пустые руки, а себе напомнил, что быстрые решения в отношении Малфоя никогда не кончались хорошо. Так что Гарри руки еще и в замок на груди сложил. Все как заняты и не тянутся придушить заразу. На повестке все равно в первом ряду стояла необходимость понять, что вообще происходит. — И что ты хочешь этим сказать, Малфой? — Очевидное. Ты и так понял, всё же яснее некуда, — Малфой говорил медленно и спокойно, обвел взглядом себя, поежился и постарался сильнее натянуть плед. Гарри привстал, чтобы из-под него вытянулся его край и в комнате стало поменьше обнаженки. — Скажи, — уже спокойнее потребовал Гарри. — Я… волк, — Малфой натянул на всего себя плед, до плеч закрылся и тут же отвернул голову, как только озвучил то, что уже вполне было понятно. — Метаморф? — Нет, — буркнул Малфой. — Не оборотень и не анимаг. Волк. — Это… надо переварить. Малфой согласно кивнул и еще сильнее закутался, теперь от него виднелась только голова выше ушей и тощая коленка. На коленку-то взгляд Гарри и упал. — И что… — прохрипел Малфой. — Ты по мальчикам? Краска ударила Гарри в лицо, в голову, в мозг. Они вроде бы только что обсуждали важное и неотложное, так какого хера? — С чего ты взял? Щеки Малфоя лишь слегка порозовели, если судить по видимой их части, а глаза он очень картинно скосил в сторону телевизора. Крашенный блондин со своим партнером пошли на второй раунд. Видимо, это было фильмом с каким никаким сюжетом, а не просто порно. Теперь действие развивалось на кухне, паренька драли с такой силой, что его руки побелели от напряжения, с которым он схватился за столешницу. Да и выл он покруче вопиллера. Гарри понял, что пялится на экран, и медленно перевел взгляд обратно на Малфоя. — Это случайность. — А-а-а… — протянул Малфой, и этот звук у него получился почти чистым. — Так… как вышло, что ты… волк? — Ну… это случайность. Гарри даже почувствовал, как вытянулось его лицо, но повод для гордости тоже был, вспылил он меньше, чем даже сам от себя ожидал, и только спокойно пригрозил: — Я сейчас превращу тебя в жабу и отправлю посылкой в министерство. — Пошутить уже нельзя, — фыркнул Малфой и отвернулся, теперь уже в другую сторону. — Нельзя. И хватит вертеться и увиливать. — А ты ширинку застегни. Мне сразу станет легче. Я тут вроде как голый сижу. Мне и так неловко. Гарри скрипнул зубами. Больше от смущения и быстро застегнул ширинку, а на руку сколдовал очищающее заклятие. Немного повздыхав, он вообще забыл, что все началось с застуканной дрочки. Возвращая себе боевой настрой, он встал и дошел до шкафа. Серый свитер и черные брюки прилетели в Малфоя, Гарри отвернулся для приличия и напомнил, что увильнуть не получится: — Рассказывай, когда записался в другой отряд, хищник ты наш. Малфой поморщился, но прежде чем заговорить, шурша одеждой и стукаясь чем-то обо что-то, быстро оделся. — Я всегда им был, — тихо прошептал Малфой. — Можно погромче? — Гарри, не оборачиваясь, отошел к кухонному столу, оперся о него обеими руками и только тогда снова посмотрел. Напряженно вглядывался в знакомые незнакомые черты. Аристократическое лицо, все такие же бесцветные волосы, но теперь уже чуть ниже плеч. Как и волк, из-за своего скверного характера, не набравший нормально веса, Малфой выглядел слегка истощенным. В голове шумела кровь от всего этого. Напрягать слух не хотелось и казалось невозможным расслышать шепот Малфоя на расстоянии пары шагов. Он казался бледным призраком, который только открывает рот, а слова его звучат где-то там, в его ушедшей эпохе. — Не могу. Я больше года не говорил. — С чего вдруг? — У волков плохо развит речевой аппарат, Поттер. Ты уверен, что дети не пострадают после обучения у такого даровитого педагога? — съязвил Малфой. И Гарри уже был готов подхватить в лучших традициях школьных времен, но остановился. Пылить уже, как минимум, поздно. Он вгляделся в Малфоя. Тощий, испуганный, как тогда на шестом курсе, смертельно испуганный, он молил о помощи. Как и тогда — не словами. — Не теряй нить. Ну и? Волк, всегда? Я почти уверен, что провел с тобой все школьные годы на одном курсе и не припоминаю повышенной пушистости. — Очень смешно. — Да нихрена не смешно. У нас с тобой такое увлекательное общее прошлое, что я додумаю все самое худшее в ближайшие две минуты, если ты не успеешь сочинить историю сам. И лучше, если в ней не будет фигурировать случайность. Малфой сидел на диване скомкано, с ногами, вцепившись в свои колени или нервно поджимая пальцы на босых стопах. Гарри помнил его не таким. И в реальности ничего не сочинял, просто не знал, как спровоцировать Малфоя на нормальный разговор, но при этом сам, каким-то не слишком активным кусочком мозга, очень четко осознавал всю необходимость этого. Помаявшись немного, Малфой тихо выдохнул, расслабился и положил голову на свои острые коленки. — Сочиняй, что хочешь. Это была случайность. Безэмоциональный тон, с которым говорил Малфой, зажег в Гарри не просто искру недовольства. В нем полыхнули пара-тройка пожаров местного масштаба. Он тут из себя праведника корежит, а Малфой и шага навстречу не делает! — Да ну? Ты пошел именно ко мне из всех волшебников? Это случайность? — в первую очередь Гарри обвинил в самом важном. В предательстве. Если все это не случайность, значит злой умысел, и тогда… Тогда Гарри будет думать обо всем уже под другим углом. Вот только обвинение и в Малфое разлило пару колбочек с ядом, который в словах чувствовался и без додумывания. Он почти шипел короткое и очевидное: — Я полз из леса, голодный и раненный! Я вообще не помню, откуда ты взялся! — Я тебя подобрал, — дополнил Гарри. Еще и для себя. Точно же. Курил сам, подбирал сам. Шляться темными ночами его точно никто не заставлял. — Догадаться было не сложно. И Малфой снова замолк, взглядом уткнулся в пол и не горел желанием говорить. А вот Гарри как раз наоборот. У него кризис веры только разросся, и он все еще ничего не понимал, даже если себе часть объяснения дал и Малфоя оно оправдывало. Но Гарри очень нужно было, чтобы Малфой сам сказал. — Малфой, из тебя круциатусом тянуть слова? — Как будто ты мог бы. — Не испытывай меня. Малфой цыкнул. — Когда ты проверял меня всеми способами, я правда засмеялся бы, если бы мог. Никакие магические проверки не сработали, потому что это не магическое всё, оно древнее. Я правда волк. Был им точно. Я даже мыслю в той форме совершенно иначе. — То есть ты настоящий волк. Я понял. Понял факт, но не понял как! — Да. Ну да! Какие еще объяснения возможны? Гарри задумался. Ни о чем подобном он вообще никогда не слышал. Малфой очень уж не желал вдаваться в подробности и даже пытался прикрыться топорным непониманием. Но наверняка вполне осознает, что Гарри надо. Да кому угодно в такой ситуации, когда ты закрываешь глаза рядом со своим питомцем вроде как, а открываешь рядом с голым парнем, понадобились бы объяснения. И не по факту «эй, да ладно тебе, глаза не врут», а почему они не врут. Гарри выдохнул и пошел проторенной дорожкой. — Значит… кто-то из твоих предков баловался зоофилией? — Мерлин! — Малфой повысил голос и закашлялся. Наверняка его визг пробил бы стены, если бы горло позволило, выглядел же он очень возмущенным. — Поттер, ты просто отвратителен! — Ты медленно объясняешь, я вынужден додумывать! — с легкой улыбкой пояснил Гарри, наслаждаясь плодами обдуманного хода. — Магия, она всегда была! Магические твари тоже разных уровней бывают и есть настолько древние существа, что их поделить невозможно. Они у истоков обоих миров: и нашего, и магловского. Это «нашего» что-то тронуло внутри. Но под минорный настрой терять позиции было бы глупо. — И? — Ну и я потомок кого-то подобного. Вот только в нашей семье уже почти забыли об этом, я еле успел найти в домашних архивах информацию, когда это начало происходить со мной. — То есть, ты не сразу превратился в волка? — Нет. Прошел где-то месяц. — А почему никто этого не заметил? Ты не самая незаметная персона в магическом мире, — Гарри буравил не смотрящего на него Малфоя взглядом. И тут тот весь вскинулся, в глазах отражалась такая злость, что стало не по себе. Неужели не понравилось, что его так начистоту вывели? — Правда? — Малфой выплюнул этот вопрос ядовитым шепотом, отчего даже в комнате стало как будто бы холоднее. — Очень заметная, как же. Ты сам-то, Поттер, знал, что я год почти как пропал? Гарри открыл рот, чтобы ответить стократ, но остановился. Он странным образом не терял самообладания, вероятно, держаться за стол обеими руками — помогало. А главное, палочку он не забыл прихватить с тумбочки, когда вставал Малфою за одеждой. Если подумать, что получалось? Он действительно ничего не помнил, кроме нескольких встреч в толпе, где и словом не обмолвишься со знакомыми-то и друзьями. Сразу после войны Малфои стали вести уединенный образ жизни, про них через какое-то время даже газеты позабыли. Ничего интересного не происходило, магический мир смотрел в будущее, испытывал кризис популяции, нехватку ресурсов, политические перипетии. И он возрождался еще по пути. Квиддич, договор с кентаврами, огромные и амбициозные планы. После долгой войны и страха её старше, снова жить нормальной жизнью оказалось бесценно. О прошлом постарались просто забыть. И Гарри понимал головой, что Малфои, переставшие мутить воду, стали игнорироваться обществом намеренно — слишком они яркое напоминание о том, что было. Вот со своей поблекшей славой Гарри расстался легко. Ему Аврората и звания отличного работника, да уважения сослуживцев вполне хватало. Забытье среди репортерских заголовков даже радовало. Однако сейчас по профессиональной гордости сильно ударила неощутимая ранее разница. «Оставить в покое» и «позабыть о существовании» — какая же огромная пропасть между понятиями. Но хуже всего оказалось понимание, что он — аврор, понятия не имел, что случилось с Малфоями. И это было так неприятно, что вообще верить Малфою резко расхотелось. Гарри опустил голову, долго смотрел в изрезанную столешницу, а когда собрался с мыслями, и поднял взгляд, на диване рядом с собственными шмотками увидел Волка. Тот клацал зубами, то ли пытаясь говорить, то ли желая броситься. Казалось, что они оба слишком поражены очередной переменой, но Гарри явно больше. Он не успел даже дернуться, как волк спрыгнул с дивана и рванув к двери, открыл ее мощным ударом лап. Гарри только вслед и смотрел, как каменный истукан. — Черт… — прошипел он сам себе, ударил по столу рукой и, быстро накинув куртку, побежал вслед за уже пропавшим из виду волком. В темноте, разбиваемой лишь светом луны с ясного неба, различить следы на плотно смерзшейся темной земле не смог бы и следопыт. А, может, и смог бы. Гарри следопытом не был, зато точно знал, что дорога лежит в запретный лес. Куда же еще. *** Злость и беспокойство проморозили до костей. Этот побег Малфоя всколыхнул воспоминания прошлого, и Гарри не покинул бы лес, пока не нашел дурного совсем не волка, если бы не осознание полной несостоятельности затеи. Он бродил между деревьями и звал Малфоя. Слышал, как разномастные, но одинаково опасные твари тихо отступают в тень, когда свет от усиленного люмоса подкрадывался к ним. Горло сорвал криками. Бесполезно. — Малфой! Малфой, мать твою! — отчаяние в собственном голосе не казалось. Уже несколько часов Гарри рыскал по лесу и, судя по истории всей его жизни, скоро он обязательно натолкнется на труп или потенциально смертельно опасную тварь. Надо было уходить. Да, он больше не ребенок, но большая часть местных обителей плевать хотела на то, кто ты и какого возраста. Спасайся, если сможешь. Или нападай. Этот урок о Запретном лесе Гарри выучил на отлично и, несмотря на отсутствие страха перед ним, мозгов он пока не терял. За спиной хрустнула ветка, Гарри резко обернулся и чуть не приложил ступефаем того, кого и искал. Малфой даже не дернулся, стоял полностью голый и сверлил глазами дырку в Гарри. А совсем недавно стеснялся наготы. — Почему не откликнулся? Я мог тебя… — Зачем ты пошел за мной, Поттер? — перебил его Малфой. — Это не очевидно? — Гарри немного отвел взгляд. Все-таки вот так, полностью и во всей красе, ничего не прикрывая, Малфой стоял перед ним впервые. И здесь был не стыд возбуждения, а скорее вина и жалость, которые никак нельзя показывать. — А, ну да. Ты же у нас герой. Все сирые и убогие — это твой профиль, — зло прошипел Малфой. — Так знай, я в твоей помощи не нуждаюсь! Иди нахер отсюда! Гарри открыл рот, чтобы ответить тем же. В нем кипела злость, много чего еще кипело, и этот замкнутый круг, в котором они с Малфоем всегда бегали друг за другом и друг от друга, оскорбляя и никогда не говоря даже близко по-человечески… А вот когда человеческого между ними было в два раза меньше они понимали друг друга как никто. На языке уже скопились колкости и весь гнев, стекла очков давали отчетливую картинку того человека, что стоял перед Гарри, а он видел Волка. Пушистую вредную тварь, таскающую сладости, бутерброды и греющую ночами. Даже Джинни, которая старалась за семерых, никогда не могла окружить Гарри такой заботой и поддержкой. Да, «такой» ненавязчивой, невидимой, может, даже временами отсутствующей. Но такой, какая нужна была Гарри. Он и сам не знал, что ему нужны вовсе не пирожки, секс и семейные праздники. Знал бы раньше, как сильно любит «вулканы», может, всё, вообще всё было бы иначе. И колкости на языке смягчились и растворились. Все так сильно необходимые «ты чем думал, дебил, убегая в лес» и «если не яйца, то башку уже точно кое-кто тут отморозил». И тому подобные бесполезные крики. Гарри не мог без них, он чувствовал, как сильно ему надо все это сказать, но он решил отложить. Пора хотя бы раз оступиться в их парном танце взаимной неприязни. Сменить уже давно заданный ритм. Решение оказалось простым, как только он смог подумать без лишних эмоций. Гарри скинул с себя куртку уже шагая к Малфою. Тот дернулся от прикосновения, словно не думал, что видимое глазами — настоящее. Гарри удержал за плечи, обернул в куртку, которая вообще никак не спасала голую задницу от холода. — Малфой, ты можешь сколько угодно не нуждаться, но волк, которым ты был, вернулся ко мне сам. Малфой вырвался, с удивительной силой толкнул. Гарри почти потерял равновесие, но удержался на ногах и уже готов был все перечеркнуть, но Малфой кутался в его куртку. Пытался натянуть воротник на уши, спрятать лицо. Он из себя представлял самое жалкое зрелище, какое Гарри только видел в своей жизни. Босой на промерзшей земле местами покрытой свежевыпавшим слишком ранним снегом. Белые ступни испачканы и явно не синеющие только потому, что Малфой волшебник и магия хотя бы отсрочить разрушение тела способна. — Мне холодно, — всхлипнули из глубин куртки и Гарри поспешил достать палочку. Трансфигурация многообразна, но все же нужно быть мастером, чтобы любую вещь превратить во что воле волшебника угодно. Гарри умел всё-всё-всё превращать в одеяло. На спор как-то научился. Взмахнув палочкой и произнеся нужные слова, он превратил свою куртку в большое двуспальное одеяло. Снова подойдя к Малфою, он посильнее закутал его и применил на одеяльном коконе заклинание левитации, а на его начинке — согревающее. — Только не дергайся, ладно? — Больно надо... Лицо Малфоя и видно почти не было из пестрого и, Гарри очень надеялся, теплого одеяла. Он ничего больше не говорил, не сопротивлялся, а тихие хныки, которые в ночной тишине ничто не заглушало, Гарри не слышал, потому что так было правильно. Долевитировав Малфоя до хижины, в первую очередь Гарри усадил его в том же одеяле на диван и метнулся сделать чаю. Это не только давало время на передышку, но и позволяло немного подумать. Сделать то, что до этого особенно не удавалось. Гарри звенел ложками, сыпал сахар на пол, и как только вскипела вода, понял — он понятия не имеет, что вообще любит Малфой. Вот и подумал. — Какой хочешь чай? — Любой, — хрипло ответил Малфой. — С сахаром? — И побольше. Вот и поговорили. А у Гарри сразу всплыли в голове все стащенные волком шоколадки. Получается, Малфой сластена. Почему-то это показалось очень милым. Гарри наконец осилил чай и понес его голому Малфою на диване. Где-то на полпути его просто осенило, там, под одеялом, нагое замерзшее тело. И это уже второй раз, когда Малфой вот так на этом диване. Гарри подал чай, сам сел подальше на свой край и глядя на то, как пил Малфой, решил, что пора налаживать словесный контакт. Со своей стороны, он сделал уже немало шагов и крайне надеялся на их небесполезность. — Ты заканчивай с превращениями, — Гарри посмотрел на лежащую все там же одежду, которую давал Малфою. — Или тебе придется научиться наслаждаться публичными оголениями. Малфой поморщился: — Я это не контролирую. — Поэтому в лесу обратился? — Не знаю. Может быть. Не думаю, что и сейчас я надолго человек. — А чего побежал-то? Ты там голым замерз бы! — Гарри высказался бы по этому поводу еще в лесу, но одумался. А сейчас, в подобие нормального разговора, не смог. — Не замерз же раньше. Думаешь, это первый раз? — Не первый? — Гарри сел поудобнее, облокотившись на подлокотник. Ну раз Малфой лучше знает, надо слушать, пока говорит. Пока что о его превращениях в животное Гарри не понимал ничего. Разве что более-менее для себя решил, что это не специально. Знакомая истерика в каждом движении, изнурение во взгляде, Гарри такое уже видел именно в этом человеке и тогда, раньше, истолковал неверно. В этот раз снова ошибиться не хотелось. На каком-то уровне сознания даже проскочила искра — вот оно решение. С работой. Самый настоящий тест на профпригодность. А Малфой слова из себя вымучивал и не особо обращал внимания на Гарри, можно было даже пялиться, пока медленная, сильно изменившаяся даже по тембру речь не лилась, а шлепалась в пространство. — Нет. Когда в самом начале я чаще становился волком, я тоже бродил по лесам вокруг поместья. Был конец зимы, сам понимаешь, не слишком тепло. — Но зачем? Малфой даже головы не повернул: — Не твое дело. — Ладно. А моё тогда какое? Гарри терпеливо ждал ответа. Ждал и ждал. А Малфой пил чай и пялился в выключенный телевизор. Ожидание затянулось настолько, что Гарри почти разуверился в его успешности, когда Малфой тихо, но четко произнес: — Я расскажу. Позже. Он осторожно поставил чашку на пол прямо перед собой и не успел Гарри возмутиться, как превратился в волка. Прямо на глазах, неотвратимо и очень странно, совсем непохоже на трансформацию оборотня, скорее это походило на трансфигурацию предметов. Зато Гарри теперь не оставалось пути назад. Своим глазам он все же местами верил. Снял очки, потер переносицу и водрузив их обратно, придвинулся к волку. Гарри осторожно протянул руку и положил её между настороженно торчащих ушей: они тут же прижались к голове, и Волк боднул руку сильнее, требуя недавно познанной ласки. Гарри не отказал в ней. Вот так, когда их разделяло еще больше, чем раньше, у них получалась даже честность и благодарность друг другу. — Что же с тобой случилось, Малфой… — тихо ни у кого спросил Гарри, продолжая ласкать мягкую шерстку. *** Ну вот еще с выгулом у них проблем не было. Проснувшись с утра, как и обычно с Волком на одном диване, Гарри испытал наплыв воспоминаний вчерашнего дня. Он немного полежал, но все случившееся сном казаться не желало. Гарри закрыл глаза и уткнулся лицом в подушку, решив ненадолго притвориться, что реальности не существует. Долго притворяться еще уметь надо. Оторвавшись от спасительной горизонтальной плоскости и все же начав день, полный смущающих раздумий и смятенного духа, кое-что Гарри делал на чистом автопилоте. Заварил чай, умылся, потупил в окно. Вышел с Волком на утреннее покурить и взбодриться пока тот делает свои дела. Вот на этом моменте особенно осязаемо стало всё, произошедшее накануне. Малфой. Волк это Малфой, и свои дела делать он уструячил в такие дали, что Гарри успел замерзнуть, пока его ждал. Даже мысль посетила, а не сбежал ли снова. Вот только опять бегать за ним Гарри точно не собирался. Но волк вернулся, а Гарри открыл ему дверь даже без всех скопившихся на языке слов нецензурного содержания. Весь день Гарри ждал, что Волк превратится в Малфоя. Разговор слишком уж внезапно оборвался, вопросов всё ещё было как на первом курсе в Хогвартсе. А вот с ответами напряженка побольше. Да еще ныло в груди. Вполне себе осознаваемо и для самого Гарри не непонятно. И дело было вовсе не в обнаруженной, но не раскрытой широкой общественности извращенной тяги к бывшему сокурснику. Конечно, удивился немного, передернув на неожиданное воспоминание, но не до рефлексии. Взрослея, Гарри избавился много от каких комплексов, а прицельное всеобщее внимание сделало его немного нечувствительным к порокам. Защитная реакция, наверное, но ему правда было не слишком-то стыдно за то, что дрочил на гейское порно и вспоминал Малфоя. Влечение как влечение, ничего такого. Дело было в Волке. Именно в нём. С ушами, хвостом, вредной и вороватой до сладостей натурой. В нём, прожившим вместе с Гарри не одну неделю, не подпускавшим к себе, не реагирующим лишний раз. К нему Гарри привязался, его полюбил тихонько и незаметно. Малфой же был человеком из прошлого, грязным и малоосознанным желанием. Как было совместить две вроде бы разные личности хотя бы в своей голове? А главное — зачем? Можно же и не делать этого. Вот только у Гарри в голове очень прочно засело, что он не должен лгать. К этой фразе, к этой мысли, Гарри привык, как к своим рукам. Почти незаметные, буквы складывались на тыльной стороне его ладони в слова и шрамы, а те уже обращались к глубинам души. И Гарри не врал. Не себе. Не снова. От этого легче, конечно же, не становилось. А к вечеру, когда волк все такой же пушистый, как и раньше, лежал на диване, отказавшись от еды и по обыкновению сожрав яичницу, которую Гарри готовил для себя, пришло время принятия. Чуть после заката, задолго до обычного времени вечерней прогулки, Гарри выскочил покурить. Давно с ним такого не случалось. С тех пор как переселился в хижину Хагрида, Гарри курил мало, все чаще ограничиваясь утренним и вечерним курением. Хотел бросить, но как-то пока не получалось. А тут еще и учащение свиданок с сигаретой. Весь день он ждал, с Волком они подчеркнуто не сходились как в море корабли, вели себя как обычно и в то же время очевидно не как обычно. И под конец Гарри поймал себя на мысли, что всегда бы Малфою оставаться волком и все было бы прекрасно. Поймал и побежал курить с такой прытью, что в одном свитере. От себя самого тошнило. Давно уже так не было. Вот как в Хогвартс сбежал, так и не было. Мерзко так. Гарри грыз фильтр, затягивался нервно и признавался. Себе. Ну да. Он привязался. К волку, не к Малфою. Малфой — это тысяча издевок, болезненные воспоминания и раз передернуть. Волк — вредина, не дающий много пить, всегда рядом. Как они посмели оказаться одним и тем же… кем-то. Ну разве стал бы Малфой сидеть всю ночь рядом, пока Гарри проверял эссе? Да еще следить, чтобы он не пропахал лицом какой-нибудь из пергаментов. А сидел. Следил. Надо это себе как-то в голову было вдолбить, вот Гарри и вдалбливал. Вроде даже получалось. Все же не хотелось напоминать себе о том, что мудак. Даже если мудак. Гарри нервно докурил сигарету. Затолкал окурок в пепельницу. Пальцы плохо слушались, он слишком долго проторчал на холоде и окоченел. Обратно в хижину он ввалился озябшим и просветленно загнанным. Все-таки из всего-всего он сделал один вывод, который без сопротивления осел в сознании — с Малфоем он подружился. Более того, Гарри почти полностью был уверен, что все знавший, а потому так сопротивлявшийся Волк, личности своей не терял и сам сближаться не хотел. Или хотел, но не верил, что между ними возможна не вражда. Вспомнилась протянутая давным-давно рука. Тогда, в детстве, её протянул несносный, вредный и избалованный мальчишка. Тогда у Гарри не было причин её принять. Он усмехнулся сам себе, пошел к чайнику. Какое-то время копошился, варганя себе чаю, пока по рецепторам не шибануло — что-то не так. Вскинув голову Гарри огляделся. Никого. Никого в доме. Плед валялся на диване. Одеяло, подушка там же. Трансфигурированная обратно куртка свисала со спинки стула. На секунду охватила паника, но она не успела ничего. Ни породить в воображении картинки, ни спровоцировать злость, ни хотя бы усталость от этих кошек-мышек, в которые Малфой заставил играть. Сердце просто пропустило один панический удар, а из ванной комнаты вышел намытый и благоухающий Малфой. Его волосы были стянуты каким-то обрывком ткани в высокий хвост и это смотрелось… забавно? Настолько забавно, что Гарри просто прыснул, а не задал пару закономерных вопросов. Хотя бы о том, это он так долго курил или Малфой так быстро моется? Несостоявшаяся паника развеялась в воздухе быстрее дыма. Малфой же, в еще до этого выданной и не убранной никуда одежде, прошлепал босиком к столу и достал вторую чашку, ставя рядом с гарриной. — Угости чаем, Поттер, — тихим голосом, в котором уже слышалось меньше ломающихся ноток, но все еще плохо опознавалась типичная манера речи, попросил Малфой. Самым шокирующим, само собой, оказался факт просьбы, даже без «пожалуйста» поражающий вежливостью. Машинально Гарри налил им обоим чай, но не сводил взгляда с Малфоя, не смотревшего в ответ. Очень знакомая волчья привычка, тот тоже всё время отворачивался. Гарри это не бесило почему-то. Сейчас тоже. К тому же он мог еще раз оценить насколько одежда висит на тощем теле, какая бледная и длинная у Малфоя шея. И ухо розовело забавно. После него Гарри заметил и легкий румянец на щеках. С таким раскладом можно было и без лишних плясок начать разговор. — Что-нибудь к чаю? — Гарри положил в чашку четыре кусочка сахара, протянул Малфою, тот взял ее и очень споро ретировался на диван. — Обойдусь, — буркнул Малфой в чашку, весь подобрался, с ногами забрался на сидение и начал дуть в чашку. Сострить по поводу куда-то улетучившихся хороших манер Гарри не позволила гриффиндорская суть. Слабых не добивают. Вместо этого он достал четыре пары носков, одну из которых трансфигурировал в уродливые и косые тапки. Не специально. А другую кинул на диван рядом с Малфоем. Сам сел на свое место. Малфой носки проигнорировал, на тапки посмотрел и даже брови не выгнул. — Да брось... — начал Гарри, но его перебили, пока он подбирал слова для своих возмущений. — Мне не особо холодно. Да и в человеческой шкуре я ненадолго. У Гарри даже немного вскипело терпение. Толком не объясняет, хотя из его недомолвок можно неплохо так додумать, но не факт же, что правильно. Гарри додумывать разлюбил еще в школе и сейчас изо всех сил сдерживался, чтобы не встряхнуть Малфоя хорошенько, вытребовать объяснения со знанием и аврорским опытом. — С чего ты взял? — старательно проскрипел Гарри и улыбку на лицо практически прибил. Хотя прибить сейчас хотелось Малфоя. — А… — Малфой смотрел в никуда перед собой, коротко акнул и после улыбнулся. Печально и почему-то жутко стало от его улыбки. — Чувствую. — Может, пора рассказать больше подробностей? — стараясь не давить и своих ощущений не выдать, подтолкнул Гарри. Ему было хотя и любопытно, но кроме всего прочего на самом деле хотелось помочь. Жалко было Малфоя. Жалко было даже просто на него смотреть. — Это будет скучная история. — Так давай покончим с ней скорее. — Какой же ты… невыносимый. Думаешь уже, как будешь спасать меня? Ну, да. Даже отрицать бессмысленно, Гарри подумывал, но вслух сказал другое: — А ты никогда не собирался и всё ещё не собираешься просить моей помощи. Я помню. Проехали. Гарри не знал, что в этой фразе такого, но Малфой осекся. Обернулся слегка и выгнул бровь, окидывая взглядом «тебя-то? да кому ты нужен». Улыбка нагло наползла на лицо Гарри, расположилась на губах, уже живая и настоящая. Можно было бы даже посмеяться, но лучше позже. Правда ведь смешно всё это, они вдвоём на диване, бывший Пожиратель Смерти, бывший герой, бывшие одноклассники, бывшие враги. Чаёк попивают из умильных хагридовых чашечек. Да они вообще никогда не должны были снова встретиться. Малфою смешно не было, он гипнотизировал Гарри взглядом, смотрел прямо в глаза и что-то у себя в голове не слишком быстро решал. Заговорил же только, вновь отвернувшись и вперившись в воображаемую пустоту перед собой. Он смачивал горло чаем и медленно скрипел слова, но атмосфера в комнате потеплела, меньше напоминая морозильную камеру: — С чего начать… — С начала? — Ха-ха, Поттер. Ха. Ха. — Да начинай откуда угодно. Тишина продлилась не так уж и долго. — Оказалось... в моем роду есть волки, — наконец начал Малфой. — В какой-то несусветной древности существо, которому названия ни один из моих предков не давал, породнилось с каким-то пра-пра-много «пра» дедушкой и теперь течет в нас кровь волков. Малфой вроде бы пафосную речь завел, но чувствовалась горчинка, словно он иронизировал над собой. — В роду Малфоев? — Ну не Блэков же. — Извини. Кто угодно вспомнил бы Сириуса. — Он был анимагом, Поттер. У анимагов есть выбор. Малфой огрызался слабо, без огонька, и Гарри решил в бутылку не лезть. Отхлебнул молча из своей чашки и всё, образцовый ожидатель великой истории. Малфой оценил и продолжил без понукания: — Я, когда первый раз обернулся волком, чуть со страха не умер. Думал сначала, что оборотничество подхватил, но превратился я днем, так что версия об анимагических способностях стала главной. А потом я обратился второй раз, третий. И никак не мог это контролировать. Тошно уже слушать? — Нет. С чего бы? — Да потому что это нытьё… — Ты меня слушал. Не думаю, что рассказывал более захватывающие истории. Малфой молчал. Тишина давила. Ничего особенно страшного в словах не было. Слов Гарри вообще давно не страшился. Он прекрасно усвоил, бояться надо произносящего их. Все самое ужасное в тембре голоса, в дрожи связок. Страх — это болезнь. Ею можно заразить. И Малфой болел. Он говорил простые, совсем нестрашные слова, но у Гарри сердце леденело. Сначала в предчувствии, а потом Малфой продолжил: — Библиотеку Малфой Мэнора я всю перерыл, выходить боялся. Я везде искал. И время заканчивалось настолько стремительно, что я даже не понял, когда его совсем не осталось. В конце января прошлого года я оборачивался в волка на сутки и дольше, а в человеческом теле пребывал не больше пары часов. Малфой сглотнул. Его речь стала такой холодной, что даже горячий чай в руках не грел Гарри, а продолжающаяся история все расставила по местам: — Понимание, почему вместо человеческого облика мое сознание заключено в волчьей шкуре пришло немногим раньше, чем я совсем перестал становиться человеком. Гарри тяжело сглотнул. Ему бы что-то сказать, поддержать, но он смог лишь дать понять, что слушает внимательно: — А в книгах ничего не нашел? — В книгах? Каких книгах… дневники да письма. Записки родичей, самой свежей из которых более двухсот лет. Некоторые писульки я еле перевел, думал там важно, а там... — Что? — Насмешки, травля, презрение… Усмешка Малфоя прозвучала сухой, задыхающейся. Так не усмехаются, уж точно не он. Гарри даже подумал, что черт с ним. Накормит Малфоя горячим ужином, расстарается как-нибудь. Не так уж мало еды в холодном шкафу. А история… ну главное из неё Гарри уже вынес — Малфой не специально и никто не жертва. Зачем пытать явно болезненными воспоминаниями? Но тот продолжил: — А смысла. Месяц как бешеный перерывал каждую кажущуюся полезной бумажку. Всё равно не успел… Малфоя била крупная дрожь. Она странно смотрелась при всем остальном его недвижении. — Эй... Гарри даже чай отставил и придвинулся к Малфою, осторожно вынул из его холодных пальцев чашку, отправил её к своей. Мало что изменилось, но мокрый диван из обозримого будущего был вычеркнут. Малфой и головы не повернул, но слегка успокоился и продолжил: — В основном какая-никакая важная информация обнаружилась в письмах. Как я понял, то древнее существо, затесавшееся среди моих предков, это дух-волк. В исключительных случаях он может становиться человеком. И когда-то давно стал. Породнился… с Малфоями. В самых старых дневниках об этом писали больше. Но в основном как о грязной тайне. Редко с подробностями. Только в одной переписке я нашел действительно подробную беседу, из которой можно было почерпнуть хоть что-то не размытое. Там обсуждались случаи, как у меня. Несколько случаев. Оказалось, я не первый. Стало полегче. — И за все время никто об этом не узнал? — Думаешь, Малфои не умеют хранить секреты? — Вопросом на вопрос отвечать невежливо, — Гарри просто не хотел подбрасывать топливо в бесконечно тлеющую между ними вражду и попытался максимально дружелюбно вернуть к теме беседы. А получилось только привлечь внимание к тому, что они слишком близко. Довольно синхронно Гарри с Малфоем слегка отодвинулись друг от друга. Немного сбивчиво тот поспешил продолжить: — А ты бы стал орать о таком, чего даже в Хогвартсе не проходят? — Угу, понятно. Малфой выдохнул. Похоже, его все же не так уж все это и смутило. А вот расслабиться помогло. В голосе уже не чувствовалось надлома. Дальше он говорил пусть и тихо, но без заметной нервозности: — Существовали целые ветви семьи, о которых однажды забывали, а много лет спустя обнаруживали в домах волчьи логова. — Вас потому сейчас так мало? — Гарри прикинул в памяти и по всему получалось, что Малфой последний в своем роду. — Кто его знает. Может, и поэтому. Все тщательно умалчивалось. Я и слова не нашел о способе снова стать человеком. Искал заклинания, рецепты зелий. Паниковал тогда, даже казалось, что стал чаще превращаться в волка. А потом понял, что не чаще. Просто дольше им был. Пока вообще не перестал превращаться обратно. — И что? Ни разу до вчерашнего дня не становился человеком снова? — Весной. Ненадолго. Гулял себе голышом среди таявшего снега, пугал диринаров в лесу. Прощался с человечностью. — Ты совсем не мерзнешь? Звучит так. Малфой прикусил губу, словно ответ его смущал: — Ага. Совсем. С тех пор. А, может, и раньше. Не помню уже. В лесу сегодня я тебе приврал. Они снова помолчали. Гарри обдумывал услышанное, ему не хватало информации и с привычной аврорской цепкостью он хотел задать пару вопросов и даже начал, но сам себя осёк: — Но почему... — Да спрашивай уже. — Почему ты уверен, что не стал человеком насовсем? Сейчас. Стал же. — О, Поттер, это вполне возможно временный эффект. А почему уверен… так всё просто. Я же сказал, что потом понял. — Понял что? — Гарри вот ничегошеньки пока не понял. — О причине, почему стал… таким, — Малфой как-то неохотно всплеснул руками, словно его заставляли, хотя и было совсем незачем. Негодовал, может. — Ты же знаешь, Малфои всегда в магическом мире были у всех на слуху. Даже ты в курсе стал практически сразу. Ничего еще о магах не знал, а… — Да-да, ничего я не знал, а о вас сразу узнал. Усвоил, — огрызнулся Гарри и получил от Малфоя слабую и незлую улыбку. Собственное раздражение сразу рукой сняло. — Я еще думал, после процессов, после Волдеморта и всего этого, что было. Ну ты понимаешь. — Ну да. — Ну вот, я думал, что нахрен всю эту известность. Пошло всё в жопу, мне надо передохнуть, — Малфой хохотнул и снова улыбнулся, повернул голову к Гарри, глаза в глаза они некоторое время смотрели не отрываясь. Все это было Гарри знакомо. Он еще в школе знал каждый оттенок настроения этих глаз. — И я передохнул. Перевел большую часть собственности, требующей непосредственного контроля в золото. Все продал, что вытаскивало меня из Малфой Мэнора. Я заперся и переживал себе падение моих взглядов, собственное падение. Общественная жизнь стала событием на раз в год, не больше. — Я заметил, что ты появлялся редко, — Гарри не опускал взгляда, и слегка кивнул. — Вот поэтому. Всё поэтому. Уже в лесах, жуя мертвую сырую плоть кроликов, чуть не подыхая от голода, я понял многое из ранее прочитанного. Все дело в памяти. Оказалось, человеком с такой кровью, как у меня, можно быть только когда о тебе помнят. Ежесекундно, много, долго. Стоит секунде оказаться пустой и всё, — Малфой поднял руки, сжатые в кулаки, и резко растопырил в стороны пальцы, — пух! Нет человека, есть животное. Померцаешь, как старая игрушка, где на одной стороне картонки птичка, а на другой клетка, и её крутят за веревочку. И сольёшься. Птичка окажется в своей клетке. Шерстяной. До конца дней. — Но… — Без но, Поттер. Я не сразу принял, но ведь среди бумаг находил и старые дневники тех, о ком потом читал в письмах. Все сошлось, когда я задумался. Они превращались в волков и всё, больше ни одной записки от них не было. Малфой наклонился и потянулся к своей чашке. Рукой опираясь о диван, перегибаясь через Поттера. Он в своей истории поставил точку. Ну или выдохся уже её рассказывать. Гарри особо не винил. Как-то безрадостно всё звучало, но вопросы не закрывало. А еще казалось, что что-то упущено. Всё это нарочитое одиночество Малфоя. Ну неужели ему не подсказали бы… До Гарри внезапно дошло, что он упустил один очень важный вопрос: — Что с Люциусом и Нарциссой? — Мы одновременно обратились, — Малфой пожал плечами. — Но они ни разу больше не превращались обратно. Мда. Это всё стоило того, чтобы подумать. — Ещё вопросы? — отпивая чай и потянувшись к пульту, спросил Малфой. Гарри пульт ему передал, сам встал и почесал пятерней затылок. — И не один, — честно признался он. — Начни с какого-нибудь. — Ужинать будешь? — Гарри глянул на Малфоя через плечо. Тот жадно поймал его взгляд и видно было, что не раздумывал, а гордость хотел ронять не слишком громко. — Буду. *** На старенькой плитке Гарри пожарил мясо, огромным тесаком нашинковал салат, заварил еще по чашке чая и молча они с Малфоем сели ужинать. Сначала было неловко. Между ними уже оказалось столько слов, а Гарри так давно никому не готовил. Малфой же жадно поглощал все, что перед ним поставили и разве что не мычал от удовольствия. Позволив себе немного попялиться, Гарри осознал простую вещь: — Кажется, я только что понял, почему ты воровал мои завтраки. — И ужины воровал бы, но вечерами ты не такой сонный, так что не выходило. — Я, между прочим, волновался. Тебе вроде как вредно. — Вредно есть давно стухшее мясо, намного вреднее его не поймать, пока оно еще бегает, — Малфой взглянул на Гарри исподлобья. Сытость на него влияла положительно, насколько Гарри мог судить. Он улыбался, пускай и еле заметно. — А в запретный лес пришел, потому что здесь самая расслабленная фауна? — Ха-ха, Поттер, чувство юмора у тебя… — Малфой прервал мысль, чтобы съесть еще кусочек. Год в волчьей шкуре, а говорить с набитым ртом все так же считал ниже своего достоинства. Прервал и так и не восстановил, оценивая зелень с мечтательным видом. Он даже глаза закрыл, положив в рот кусочек огурца. Потом снова кусочек мяса, отрезанный аккуратным тонким ломтиком. Малфой ел не быстро, создавалось впечатление не чопорной, но очень культурной трапезы. Вскоре тарелка опустела. Буквально до последнего мельчайшего кусочка. Только тогда Малфой продолжил мысль: — Но готовишь ты вкусно. Гарри уже погрузился в собственные размышления и тарелку, которая пустела не так стремительно. Сначала показалось, что это вообще говорится не ему. Но если не ему, то кому? Так что Гарри растерянно поблагодарил: — Спасибо. Малфой аккуратно положил вилку, вытер рот салфеткой, которую сам откуда-то здесь взял, и как-то нервно заерзал, стал волосы заправлять за уши и уже конкретно напряг своим поведением. Но собрался. Два единственных слова он произнес так быстро, что просто понять их оказалось сложно: — И тебе. Поверить услышанному тоже было не легко... — Мир сейчас перевернется, — полушутя, но большей частью удивленно, выдохнул Гарри. — Вот так и знал… — Ладно-ладно! — Гарри перебил моментально ощетинившегося Малфоя, быстро встал и собрал со стола тарелки. — Я просто пошутил. — Как я уже сказал, дерьмовое у тебя чувство юмора, Поттер. — Но готовлю я хорошо? — Гарри вместе с посудой ушел к раковине и спросил это в пол оборота, почти не глядя на Малфоя. Он и ответа не ждал, шутил, потому что хотелось, настроение хорошее было. Малфой улыбнулся. Мягко, незнакомо и себе несвойственно. Гарри не видел на его лице такой улыбки никогда. И не обернись случайно, может, и не увидел бы. — Да, хорошо. Гарри очень захотелось потрепать Малфоя между пушистых ушей. Сказать ему, что он хороший мальчик, и промолчать о «всегда бы себя так вел». Он гремел посудой и надеялся, что ведет себя не очень глупо. За спиной как-то резко скрипнул стул о пол, заставляя инстинктивно обернуться. Руки Гарри были все в пене, как и губка, вода, посуда — он оглянулся только. Растерянный Малфой стягивал с себя одежду и хмурился надломлено. Казалось, за этим он скрывал другие чувства. Через секунду рядом с кучкой одежды снова стоял волк. Его лапы подкосились, и он рухнул на пол. Ну а Гарри разбил тарелку, просто бросив её, хотя можно было и спокойно положить. С мокрыми мыльными руками, капая по пути водой и пеной на пол, он кинулся к Малфою. Ощупав целиком и убедившись, что все в порядке и это было… скорее всего расстройство, он выдохнул. — Ну что ты, — Гарри сам знал, что произнес ничего не значащую фразу, но ему стало немного легче. Он говорил для себя. Волк… Малфой и головы не поднял, так что Гарри взял его на руки и перенес на диван. Пусть дальше грустит, но хотя бы на мягком. Озвучивать это, конечно, не стоило. Гарри уже и так прекрасно понял, что к своему недугу Малфой относится нервно, если не сказать истерически. Еще рванет снова в лес… Прежде чем встать с дивана, Гарри минут пять сидел и гладил Малфоя по голове. Говорить ничего не рисковал, не хотелось проверять, насколько надежно всё ещё висит заклятие против нападения. Усталость навалилась тяжестью мира, а в раковине еще ждали тарелки, и Гарри не чувствовал в себе сил уважать быт этого дома. Взмахнув волшебной палочкой, он за пару минут опустошил раковину. И без лишних мыслей и телодвижений лег спать. Даже раздеваться не стал. И планы строить не стал, хотя где-то на задворках сознания уже запланировал посетить Запретную секцию. Не у Макгонагалл же о Малфоях спрашивать... А пока Гарри планировал сделать то, что мог — заснуть.