Волк

Жизнь давно не баловала такими ощущениями по утру. Было тепло, тело парило в какой-то странной эйфории комфорта и в полусне склонялось к тому, чтобы не будить мозг. Так продолжалось довольно долго, дрема упорно не отпускала. Окончательно проснувшись, Гарри понял, что опаздывает, практически только открыв глаза. За стенами хижины слышались детские голоса и это всё очень плохо звучало. Как колокол, отзвонивший твоё время. Время, которое очень бы пригодилось Гарри, ведь открыв глаза, он увидел перед собой белобрысую макушку. Руками ощутил нагое тело под пледом, а во рту — пустыню. Она образовалась в считанные секунды, а сердце погнало кровь бешеным кругом вены-артерии, артерии-вены. Зато стало понятно, почему просыпаться не хотелось. Что Гарри любил, так это поваляться утром и пообниматься, покоряясь ленному нежеланию вставать. Оказалось, что Малфой в человеческой шкурке более чем способен подарить утреннюю негу. И вот дети во время таких открытий оказались совсем лишними. Малфой в объятиях лежал смирно, его дыхание сбилось, он явно проснулся, продолжая притворяться спящим. Голоса за стенами становились громче и Гарри принял единственное пришедшее на ум решение. Шепнул на ухо: — Постарайся дождаться меня человеком, и я компенсирую отсутствие завтрака. Ухо тут же заалело. Гарри хотел бы хотя бы немного задержаться. Но, увы и ах, промедление грозило слишком пикантными откровениями для неокрепших умов Слизеринцев и Гриффиндорцев. Именно у них утренние занятия стояли в понедельник. Даже немного ностальгично, но совсем неэтично. Всего за несколько месяцев Гарри прекрасно уяснил, что дети, они в любое время — дети. Заглянут в окошко, поскребутся в дверь, сломают ставни. Дай только повод к хижине пойти. Гарри быстро выскочил из постели, условно переоделся, почистил зубы заклинанием и ускакал расхристанный к дверям. У выхода на крючках висели мантия и куртка, еще недавно бывшая одеялом, но успешно странсфигурированная обратно. В спину прилетело тихое: — Поттер, причешись, — Драко сказал это и с головой нырнул под плед. Гарри сам понимал, что выглядел совсем как в школе. Уже выбегая в двери он надеялся, что Малфой всё-таки смотрит ему вслед, хотя бы из-под пледа. Смотрит как Гарри на ходу напяливает мантию, приглаживает волосы и улыбается. Хотелось бы, чтобы Малфой улыбнулся в ответ. Ему явно не повредила бы улыбка. Она лечит — и Гарри еще донесет эту простую мысль до своего волка в человеческой шкуре. Он выскочил за порог не оборачиваясь. Почему-то было страшно. Страшно обмануться. *** — Профессор Поттер, что дальше? — дитя с яркими серыми глазами вывело Гарри из задумчивости. Имени студента он не помнил, к своему стыду, зато фамилия — единственное, что всплыло в памяти — очень подходила к моменту. — Мистер Грей, заканчивайте с подготовкой кормушки и переходите к чистке чешуи на манекене. Гарри встряхнулся и отогнал всё лишнее. Осталось полчаса, и он побежит в замок за едой. А потом обратно, в надежде быть встреченным своим волком. Мысли снова немного пьянили. Казались залетными дикими фантазиями. Где-то между вчерашним вечером и окончанием занятий у второго курса Слизерина и Гриффиндора, Гарри у себя в голове решил, что Малфой и правда волк. Всегда напоминал его, несмотря на то, что когда-то и образ хорька ему очень шел. И всё же волк. Да-да. Гарри думал эту мысль и так и этак. Вспоминал ершистого, раньше казавшегося злобным, а на шестом курсе приковавшего взгляд Малфоя. Да настолько, что Гарри спутал ненормальное влечение с ненавистью и черт еще знает с чем. Следил за ним, знал мельчайшие привычки, каждую черточку лица изучил. Вспыхивал пламенем от каждого подкола, от невнимания и увлеченности чем-то другим Гарри мучился не меньше. Тогда, в школе, это все казалось ненавистью, непримиримыми разногласиями. А во время просмотра порнушки... — Профессор Поттер… — сероглазый Грей снова вывел из задумчивости и окончательно пробудил совесть. Оставшееся время занятий Гарри ходил от ученика к ученику, всё показывал, семьсот пятнадцатый раз рассказывал и не позволял себе думать о Малфое, о своих сложных чувствах, замешанных на вине и застарелом влечении. Ну и в целом. Гарри и так не считал себя педагогом от бога, а уж витая в облаках он точно позорил Хагрида. До конца занятий он поражал студентов внезапной заботливостью. С трудом не свернув себе шею, пока галопом бегал за едой в замок, Гарри ворвался в хижину чуть после часа дня. Малфой его явление проигнорировал и встретил, в общем-то, как всегда. Только не в шерсти, а в собственной одежде Гарри. Он с босыми ногами сидел на диване и внимательно пялился в телевизор. Там крутили старую американскую комедию, Гарри её уже видел. Малфой головы не поворачивал, пока Гарри раздевался, раскладывал еду на столе, предлагал вместе пообедать. Одним словом — грузился. — Поттер, я могу уйти, — прозвучало в спину тогда, когда Гарри уже не ждал и думал о глубоко своём: предстоящих занятиях, да походе в библиотеку. Планы выходили так себе, а внезапные предложения слегка обескураживали. Малфой сидел на диване уже не тем человеком из прошлого, а тем, кто ночами поддерживал Гарри в сложные времена. Вопреки своему собственному характеру и личности, к тому же. Передернуть на него казалось стыдным, вздернуть на ближайшем дереве уже не актуальным. Но Малфой, видимо, решил, что так не пойдет и нервишки существуют для того, чтобы их расшатывать. Да, думать о нем исключительно как о животном было значительно удобнее, но и правда Гарри ничем не жала. Что же жало Малфою? Уж точно не одежда Гарри, она на нем висела, пусть и слегка. Но, действительно, что Малфою не сиделось спокойно? Куда уйти? Зачем уйти? Он внезапно оказался неплохим другом, пусть и линяющим на все поверхности в помещении. Между ними даже снятие всех покровов прошло спокойно и статус друга не утерян. Может, если бы не та куча обстоятельств, что стояла между ними в детстве, эту дружбу Гарри знал бы и в школе. А на шестом курсе… Ощутив, что краснеет, Гарри понял еще и то, что проигнорировал вопрос Малфоя. Проигнорировал, снова скатившись в свои похабные мысли. На краю сознания вспыхнула и померкла мысль, а не из-за этого ли Малфой порывался уйти. Но за бредовостью эта идея серьезно не рассматривалась. Если бы способность Гарри передернуть на мужика смущала Малфоя, это было бы ясно сразу. И все же вопрос... — Куда пойти? — Гарри, не поворачиваясь, продолжил колдовать над чаем и обедом в целом. Голос за спиной звучал несколько недоуменно: — В Малфой Мэнор, в Запретный лес, на могилку к Волдеморту, в конце концов. Тебе не без разницы? Гарри хохотнул: — Ну на могилке мы по сути где-то здесь и так. Или ты хочешь конкретно поискать? — Поттер? — прозвучало очень серьезно и Гарри повернулся. — Что? — Я пытаюсь вести себя вежливо, — проскрипел Малфой и встал с дивана. — Ты явно явился сюда за уединением и... Гарри очень беспокоили босые ноги Малфоя. Сухие и мосластые белые ступни неуклонно привлекали внимание. Приковывали к себе взгляд и наводили на какие-то мысли, которые сам Гарри додумывать стыдился. А Малфой стоял уже напротив и ждал ответа. Скрестил руки на груди, чуть склонил вправо голову, его длинные волосы прикрывали плечи и это всё вообще никак не настраивало на серьезный лад. — Я очень ценю, но всё нормально, — сказал Гарри, обогнул Малфоя и уселся за стол, накрытый на двоих. Тот кинул грозный взгляд на всё это, но его желудок почуял замысел верхов и громко заурчал. Гарри чуть не умер от напряжения, сдерживая улыбку. А Малфой порозовел и уселся перед своей тарелкой. — Кошмар. Со стыда сгореть можно. Мои предки даже помогли бы мне, если бы видели это всё. Гарри заржал. Не умирать же в самом деле. Малфой буркнул, что Поттер просрал свой последний шанс избавиться от него и будет теперь кормить его вечно. Звучало шуткой. Если бы ею не звучало, Гарри все равно не испугался бы. И вот эта мысль как раз испугала, но быстро утонула в трёпе и массе других. Какое-то время они ели и перебрасывались вообще ничего не значащими репликами. Спустя половину тарелки Гарри понял, что Малфой спрашивал, а не мешает ли он Поттеру жить. Вроде человеком стал бывать, чего за ним ранее не водилось. Они даже неловко попытались эту тему обсудить, но не смогли. Гарри не хотел, но Малфой попыток не оставлял. На мгновение сбросив с себя шкуру приветливого профессора, коим пытался быть, Гарри перехватил взгляд Малфоя и твердо сказал, что тот ему не мешает. Просто и коротко. Доходчиво и убедительно. Малфой даже слов в ответ не мог подобрать, хотя явно хотел что-то сказать, поэтому Гарри решил все заполировать шуткой. Сказал, что человеком даже лучше — шерсти на вещах меньше оставляет. Малфой не очень весело хмыкнул, но сменил тему с удовольствием. Так что дальнейший разговор оказался сугубо бытовым. Еда, телевизор, диван. Они лениво обсуждали мелочи. Малфой обмолвился, что смотрел за занятиями и спросил про “чучела каких-то шариков”. Гарри с удовольствием поведал, что это изобретение министерства при сотрудничестве с Гермионой. О манекенах Гарри говорил с гордостью, всё же они способствовали безопасности во время уроков. В частности, те, что видел Малфой, представляли собой искусно наколдованную часть дракона — пузико румынского длиннорога. Ученики теперь учились чистить чешую в школе, а не на фермах. В полной безопасности, а выпустившись смогли бы пойти работать с этими существами уже многое умея. Как раз популяция длиннорогов все еще вызывала опасения, несмотря на развернутую программу по их искусственному разведению. Малфой с любопытством дослушал, а дальше они спорили. Гарри казалось, что у него волосы на затылке дыбом встают, пока Малфой с надменной манерой вещал о том, что такая, как Грейнджер, не могла придумать ничего нормального. Хотя он и заслуживал похвалы за то, что затолкал поглубже себе в глотку слово «грязнокровка», вот только оно легко читалось между строк. Но если вычесть манеру и снобизм, то Малфой считал, что мир волшебства опасен и обучение должно готовить к той самой опасности. Если дети будут изучать чистку чешуи на манекенах, то оказавшись в загоне даже с самым ручным драконом, они станут хорошо прожаренными жертвами современного образования. Гарри слушал с открытым ртом и немного соглашался. Про себя. Малфой и так выглядел слишком самодовольным, от того, что его слушали. Впрочем, Гарри это только обрадовало. Малфой хотя бы на миг перестал казаться оболочкой, в которой больше не осталось человека. Того, который когда-то был. Пообедав, они перешли к ранее обсуждаемой проблеме — Малфой считал Гарри свиньей. Впору обижаться, но в процессе спора они сошлись на том, что убираться будут вместе. Тот, кто мусорит, и тот, кого это не устраивает, должны делить повинность. Так что после обеда они привели дом Хагрида в относительный порядок. У Малфоя не было палочки, так что Гарри в знак солидарности убирался так же руками. Подмел и помыл пол, пока Малфой протирал пыль, стоя на табуретке своими все такими же голыми ногами. — Слушай, тебе не холодно? Эта осень будет поморознее многих зим, — наконец не выдержал Гарри, оттирая очень упрямое грязевое пятно прямо около табуретки, на которую взгромоздился Малфой. — Не смотри, — со смешком прозвучало сверху. — Твои ноги прямо передо мной. — Три в другом месте, здесь грязи на две жизни, особенно, если убираться как сквиб. Гарри хотел уже сказать, что он отказался от магического способа уборки именно из-за Малфоя, ведь у него нет палочки, не то чтобы раньше были препятствия и стремление. И тут пришло понимание… — А где твоя палочка? — тут же спросил Гарри все также стоя на коленях, только взгляд поднял наверх. Малфой отвлекся от пыли и посмотрел вниз, помолчал с секунду, но ответил: — Дома. Вот так просто. Можно было и догадаться. — Ну так… — Не договаривай, Поттер, пусть она лежит там, где лежит. — Почему? — Потому что волку магия не нужна, — Малфой еще не договорив отвернулся к полке, где протирал пыль между банками, склянками и кувшинами, и продолжил свое дело. Гарри еще некоторое время смотрел снизу вверх и хотел много чего сказать, вот только не получалось. Гарри не мог просто настоять, заставить рассказать больше или отправиться прямо сейчас за палочкой. Не считал себя вправе вмешиваться в жизнь Малфоя против его воли. В итоге Гарри вернулся к мытью пола, но не отказал себе в последнем слове: — Тебя не узнать, Малфой. После этого Гарри вернулся к прерванному занятию и принялся с остервенением тереть пятно. Он немного злился. Без конкретики, просто злился и не успел заметить, когда все переменилось. На голову свалились собственные шмотки, а на табуретку цокающе приземлились когтистые лапы. Гарри поднял голову вверх и убедился, что ему не показалось. Он сел прямо там, где трудился над делом чистоты и порядка. Бросил с ненавистью тряпку в ведро, расплескивая воду и резко сорвал с лица очки. Грязными руками потер переносицу. В глазах щипало. — Что ж за нахер… — сдерживать слова неозвученными не хотелось, они давили горло, распирали. Выхода требовали, как и вся остальная злость. Он больше не мог терпеть всю эту беспомощность. Собравшись с мыслями, Гарри встал, вымыл руки, взял волшебную палочку и кинув волку быстрое “я скоро”, вымелся вместе с мантией за дверь. Для конца октября на улице царил зверский холод. Если бы Гарри не захватил с собой мантию, то уже продрог бы до костей и как минимум час его отпаивала бы чаем Мадам Помфри. Подойдя к замку Гарри заметил то, что ранее упускал из внимания — совсем скоро Хэллоуин. Весь Хогвартс нарядился к празднику. По двору расставили огромные тыквы, в воздухе висели тыквочки поменьше. Вся атмосфера искрилась волнами счастья и веселья. А Гарри шел злой на себя, да на весь мир. Его резко отпустило. С души свалился камень, если можно так выразиться. Мимо пробежала стайка студентов Хаффлпаффа, многоголосо здороваясь с “профессором Поттером”, смеясь и наколдовывая в пути комичных простынных приведений. Наверное, многие из них полукровки, раз им люб именно такой атрибут праздника. Гарри проводил их взглядом, постоял недолго и отправился в библиотеку. В голове очистилось. Даже глупостью показались собственные эмоции. Необъяснимо было, отчего он вообще тянул с походом в библиотеку. Это же против всей его сути. Он в авроры пошел потому, что стремился помогать людям. Противостоять злу. Что бы там ни писали в газетенках по всей магической Британии, а для Гарри это не было привычкой. Это было его сутью. Таким он вырос, поэтому вообще смог вырасти. Сам считал, что только поэтому. Потому что искренне хотел всех спасти, а не только свою жизнь. Гарри Поттер на самом деле желал противостоять злу. И Гарри противостоял, все время, что работал аврором. И временный уход… Гарри притормозил, пропуская парочку спешащих студентов. Мысли тоже притормозили. Основательно раскрылись, вспомнился визит прошлого начальника и назначенный на декабрь разговор. Уже сейчас Гарри знал, что согласится, если мистер Висп еще раз предложит ему вернуться. И прямо сейчас он знал, что сделает все и немедленно, чтобы помочь Малфою. Даже если тот почему-то сопротивлялся. Сделает абсолютно всё, потому что то одиночество, с которым столкнулся Малфой — тоже самое настоящее зло. *** — Где был? Малфой сидел за столом, пил чай и покачивал босой стопой под столом. Гарри в первую очередь обратил внимание на последнее. — В библиотеке, — встряхнувшись от нападавшего на плечи снега он повесил мантию рядом с курткой и прошел к столу. Из замка Гарри захватил не только разочарование от посещения — в том числе запретной секции, — но и пирожки с мясом, тыквенный сок и сладости. Поставив все это на стол, он прямиком отправился в душ, радуясь по-тихому, что Малфой не задавал больше вопросов. Занесенный ранним снегом и безрезультатностью порыва, меньше всего Гарри хотел бы говорить об этом. Оставшийся вечер прошел тихо. Они смотрели телевизор, какой-то фильм о простых семейных ценностях, непонятный обоим зрителям. Гарри заснул под него, а утром проснулся накрытый пледом. Малфой дрых на другом конце дивана в волчьей шкуре. Гарри раздраженно прикрыл глаза. *** — Просто дай мне подробностей! Хоть что-то! — Я всё рассказал, — прошипел в ответ Малфой, когда они в очередной раз ужинали, а Гарри уже устал от неудач. В библиотеке ничего не находилось. Нигде, какие бы книги он ни просматривал, что бы ни искал. И очерки об оборотнях, даже самые странные исследования, помещенные в запретную секцию. Ничего полезного, только околотеоретические опусы, близкие по ощущениям к бульварным романам, полюбившимся Джинни, когда она поближе познакомилась с миром магглов. И ладно бы Гарри погряз в сотнях книг, нет. Читать-то особенно было нечего, пришлось погрузиться в литературу про оборотней всех мастей, в надежде вычленить оттуда похожие на Малфоевский случай. Еще бы знать принципиальную разницу, кроме абсолютной бессистемности смены облика. — Значит, расскажи еще раз! Должно быть что-то, что мы упустили, — Гарри упорно пытался допытаться, в надежде, что вот-вот всплывет спасительная соломинка. — Ничего не упустили! — Да как ничего! Из тебя слова клещами тянуть приходится! — Гарри вскочил со стула и стукнул раскрытыми ладонями по столу. Его переполняло негодование и хотелось встряхнуть Малфоя. И намека на соломинку Малфой не давал. Ожидаемо. Поэтому Гарри и начал разговор, когда их с Малфоем разделял стол. И “мы” в разговоре уже не смущало. Прошел Хэллоуин, мирно начался ноябрь. Дни текли похожим друг на друга чередом, Гарри рылся в библиотеке как никогда в жизни, а Малфой совершенно бессистемно перекидывался из волка в человека и из человека в волка. Злился по-тихому, а Гарри ничем не мог ему помочь, о чем жалел особенно сильно. Иногда, когда он заставал Малфоя врасплох и видел какой страх тот скрывал, собственная беспомощность окунала и Гарри в пучины злости. Ему тоже было страшно. Особенно из-за того, что он уже решил, что не отступит. И не важно, что придется преодолеть. А страх… страх это побочное явление. *** В очередной раз Гарри встретил выходные как победу над Волдемортом. Даже несмотря на то, что ему предстояло и на них зарыться в книги, все равно он знал, что будет чуточку легче, когда параллельно не надо вести занятия. К тому же, сегодня был особенно невезучий день, Гарри с головы до ног забрызгали слизью. Ученикам достался незачет, а ему — ощущение всей грязи мира в волосах. Перед походом в библиотеку он решил сходить в душ. Вымыться водой казалось чем-то необходимым как воздух, хотя можно было просто воспользоваться очищающим заклинанием. Гарри забежал в хижину с мороза и уже не обратил внимания на задумавшегося над чаем Малфоя. Привык. Оказалось, глубоко чем-то взволнованный Малфой — он такой. И на шестом курсе это можно было бы разглядеть, если бы Гарри попытался. А сейчас, прожив с ним пусть и не много, но вполне достаточно — разглядел. Малфой, боящийся и загнанный в угол — тихий и задумчивый Малфой. В какие-то моменты он оживал, но оставаясь надолго с самим собой в облике человека, он неизменно погружался в задумчивое состояние. Гарри даже приставать к нему в такие моменты перестал. Не спрашивал, приготовить ли ужин, просто брал и готовил. Или кидал Малфою сумку, в которой приносил готовое с кухни Хогвартса и сам убегал по делам. Тогда Малфой накрывал на стол и почему-то всегда дожидался Гарри, как бы надолго тот не зарывался в библиотеку. Вот и сегодня Гарри поставил сумку и поспешил в душ. Слизь забилась за воротник, в волосах ощущалась словно жидкая жвачка, остававшаяся на руках жирными потеками. Гарри сбросил с себя одежду в кучу и применил на ней очищающее заклинание. Осмотрел самые пострадавшие места. Пятна остались, но вроде бы ничего не воняло и не липло, так что он решил, что вполне справился с задачей и отправился отмываться сам. Мылся он не долго, но стол уже оказался накрыт, когда Гарри вышел, а Малфой не пытался казаться отстраненным от всего мира. — Не надо было, я же все равно сейчас в библиотеку пойду, — с улыбкой сказал Гарри, но к столу пошел и сел напротив Малфоя. Выглядел тот уже не так задумчиво, но на слова Гарри не ответил, только приступил к еде. Малфой за столом всегда вел себя довольно чопорно, вот Гарри и решил не заморачиваться. В конце концов, можно было сначала поесть, а потом пойти в библиотеку. *** — Ты загоняешься, — Малфой цедил слова. — Если ничего не находится, значит ничего и нет. — Есть. Я уверен… — Гарри листал огромный талмуд, который прихватил с собой. Язык, которым была написана книга, едва доходил до сознания, а Малфой стоял напротив и не помогал. Уже минут двадцать стоял, скрестив руки на груди и пиля взглядом Гарри, пока тот мирно сидел на диване, обложившись книгами, которые читал-то с трудом. Если бы не ряд очень удобных заклинаний, которые узнал еще на работе, Гарри сооружал бы из этих книг метафорический погост, где ему и лежать в изнеможении. — Смысла от твоей уверенности. Ты уже серый от всего этого чтения. И так очкарик, скоро ослепнешь… — Спасибо за заботу, Драко, — не отрываясь от чтения с легкой полуулыбкой, выплывшей на лицо своевольно, ответил Гарри. Он не особенно рассчитывал, что Малфой замолчит. Тот почему-то упорно ставил палки в колеса, пока Гарри пытался хоть что-то узнать о людях-волках. Вот только тишину больше ничего не прерывало, а через пару часов Гарри обнаружил на тумбочке бутерброд. Малфой к тому моменту снова обратился в волка и лег на свое место. Вырываться из-под книг было как-то не с руки, поэтому Гарри как мог дотянулся и погладил своего волка, взъерошил ему шерсть и вздрогнул, когда руки коснулся шершавый язык. В волчьей шкуре Малфой был честнее. *** Где-то в середине недели Малфой предложил отдохнуть. Настойчиво и с пивом. — Откуда? — спросил Гарри, глядя на три бутылки стоящие на тумбочке, заменяющей им стол, буфет, а также многие другие подставки под всё, что надо положить не на пол. — Из Хогсмида. — Ты ходил туда? — с подлинным удивлением спросил Гарри. — Да, метнулся туда обратно. Сверкнул босыми ногами и пока что узнаваемой физиономией.. — Ты шутишь… — Поттер, не тупи. Ты сам заныкал их на верхней полке, — Малфой плюхнулся на свой край дивана и отвернулся, давая понять, что так непроходимо тормозить нельзя. Решив не развивать тему чувства юмора и действительно отдохнуть, Гарри пожал плечами и взяв сливочное пиво с повышенным градусом для взрослых, практически рухнул в диван. Он ограничился одной бутылкой. Выпив больше уснул бы еще в начале фильма, а так они посмотрели слишком тупую комедию от первого до последнего кадра вместе. К концу синхронно не выдержав. Не понравились им в ней разные вещи, а вот вечер отдыха понравился. Малфой ничего не говорил, но по нему все равно было видно. Он часто мягко улыбался и в самом деле смотрел маггловский фильм про магглов. Почти молча. Гарри оценил. *** Следующий отдых был запланирован на вечер воскресенья, а на вечер субботы Гарри планировал взять пару метров книг, в стопках, и вместе с Малфоем их изучать. Он уже полноценно ощущал себя книжным червем, зато повысил уровень своих познаний о всевозможных волшебных тварях настолько, что на уроках стало комфортно и легко. Гарри шел не по программе, не по изученному и лично ему интересному, а мог варьировать темы и пару раз предлагал ученикам самим выбрать тему будущего урока. Преподавать стало даже интересно. Вернуться к аврорской работе хотелось нестерпимо. Наступила суббота. Прошла, ничего от себя не оставив. Кроме боли в спине. Спина прямо-таки раскалывалась на составляющие её позвонки. Большую часть дня Малфой провел в облике волка. Он был от этого настолько зол, что расхаживал по хижине, рычал, фырчал и всячески выказывал свое бешенство. Гарри радовало, что тот в апатию не погружался, а остальное можно было и перетерпеть. Терпеть клацанье зубов в какой-то момент стало прямо-таки тяжело, и Гарри нашипел на Малфоя в лучших традициях парселтанга, что возымело действие. Ненадолго. Ближе к вечеру Малфой на пару часов снова стал человеком, они поужинали, только погрузились в чтение уже вдвоем, как Малфой снова перекинулся. Не было ни рычания, ни нервозного цоканья когтями по полу туда-сюда, сюда-туда. Он спокойно вышел из хижины, и Гарри еще долго слышал в отдалении волчий вой. Вернулся Малфой после полуночи, и они вместе улеглись спать уповая на то, что воскресенье хотя бы притупит остроту разочарования и бесполезности субботнего дня. Уже практически привычно Гарри проснулся рядом с обнаженным Малфоем. После самого первого раза они это так и не обсудили, но если Малфой перекидывался во сне, то они обязательно просыпались в обнимку. Сначала Гарри это наталкивало на множество неприличных размышлений, но как-то раз он проснулся сильно раньше Малфоя, тот еще не переполз к нему под бок и совершенно голый ютился на своей половине дивана. Сжавшись в калачик, он мелко подрагивал. Мерз, пусть и только во сне. Стало понятно, что он просто стремился к теплу, не просыпаясь и не отдавая себе отчета. А Гарри никогда не было жалко поделиться, уж тем более теплом. Вот и в это воскресенье они проснулись переплетясь ногами и стукаясь утренними стояками. Гарри аккуратно отодвинулся бедрами, выдохнул, полежал немного и пошел передергивать. Осознание и физиология никак не приходили к взаимопониманию, поэтому он просто игнорировал проблему, изредка борясь с симптомами без далеко идущих рассуждений. Выйдя из душа, Гарри пошел готовить завтрак. Шкворчащие на сковороде яйца давали утру плюс двадцать баллов сразу, не хватало аромата кофе, но он его с собой не захватил, да и готовил хреново, отдавая предпочтение кофейням и мастерам в них работающим. Поэтому Гарри заварил чай и медитативно добавлял в чашку Малфоя сахар. Тот как раз только-только встал и бледной тенью двинулся в сторону ванной. День начинался как надо. И Малфой, после душа, со смешным хвостиком, слегка влажными выбившимися по бокам лица прядями и довольным намытым видом — делал утро лучше. Гарри себе не врал. Он проникся к Малфою симпатией. Готов был клясться, что это взаимно, но потом вспоминал, как недавно все же выбил из Малфоя ответ на главный вопрос. На тот самый “почему ты ставишь палки в колеса?”. Гарри в лицо спросил Малфоя, почему тот совсем не хотел вернуть себе человеческий облик. А Малфой без ломки и без уверток прямо ответил, что боится поверить, что это возможно. Поверить и потом снова понять, что некоторые вещи просто исключены из планов мироздания. Гарри больше не приставал с этим вопросом, но попросил Малфоя помогать, потому что это в его интересах. Верить или нет — дело личное, конечно, но Гарри не собирался задаваться вопросами веры, пока не испробует все способы. Малфой после этого разговора стал помогать. А Гарри запретил себе думать о том, что между ними происходит, и строить на эту тему догадки. Чувства Малфоя — его личные. Если они есть, он их проявит. Не самый сдержанный человек никогда не станет каменным исполином, вот и на лице Малфоя вполне себе можно было читать его психоэмоциональное состояние. Гарри тряхнул головой и выбросил ненужные мысли. Отдых же. Отдыхать надо и от рефлексии. — Что будем делать? — Гарри взял обе чашки с чаем и пошел к столу, за который уже сел Драко. Поставив чашку перед Драко, Гарри положил обоим по куску яичницы, поставил хлебницу на стол и тоже сел. — Не знаю. Посмотрим телевизор? — Тебе понравилось? — с набитым ртом удивился Гарри и отхватил крайне недовольный взгляд Малфоя. Раньше, давным-давно, тот никогда не отказывал себе в грубой колкости, теперь — колюче смотрел. Колючкой был, колючкой и остался. Конечно, но настрой радикально отличался, так что Гарри с удовольствием проигнорировал недовольство. — Неплохо. Для магглов. — О, тебе не надоело? — Гарри шутливо закатил глаза. Игнорировать он умел так же блестяще, как Малфой скрывать свою неприязнь. — А тебе не надоело говорить с набитым ртом? — не смог удержаться от комментария и Малфой. — Зато я съел свою яичницу горячей, а твоя остывает. Надо было промолчать, наверное. Спасало всегда только молчание, но перевести разговор в безопасное русло еще более действенный способ. Главное — естественность! Гарри же знал, что в случае малейшего пререкания последует лекция о простейших необходимых каждому манерах. И в этот раз его ожидания оказались оправданы. Когда Малфой вообще успел всего этого занудства понабраться Гарри не знал, кивал, соглашался и пил свой чай. Не такая уж он и “свинья” и это убеждение помогало сохранять спокойствие, когда Малфой припомнил кучу плохо очищенной заклинанием одежды, которую Поттер оставил лежать в ванной комнате на три дня. Гарри отстраненно заметил, что Малфой брюзжит, но не использует ни единого действительно обидного слова или ругательства. Такое можно было и послушать. Дозавтракав и убрав посуду, они без лишнего лицемерия плюхнулись на диван и включили телевизор. На тумбочке все еще лежали книги, в углу высилась стопка недавно доставленного заказа. Никаких редких книг там, конечно же, не было. Зато уйма скучно написанных и просто непопулярных и забытых изданий. Их названия Гарри вычитал в более солидных книгах, хранящихся в Хогвартской библиотеке по праву. Вот только и так уже было понятно, что рыть придется лопатой и с фонарем. Книжки, книжонки и книжищи смотрели на них со всех сторон. Свежезаказанные и вынесенные из библиотеки под честное геройское. Гарри тыкал пульт в поиске того, с чего бы начать этот прекрасный выходной день, а Драко смотрел в сторону. Как раз на одну из стопок, как заметил краем глаза Гарри. Он не придал этому значения, выбрал для начала расслабляющую мозг передачу о Сахаре и укоренился в обивку дивана, кутаясь в плед. Малфой же сидел с чашкой чая, цедил его маленькими глотками и даже под себя не подвернул бледные ноги, торчащие из штанин слишком изящно для мужчины. Гарри, конечно, мысленно выдал себе подзатыльник. Он вроде как сам себе обещал не смотреть на Малфоя с интересом неуместного в данный момент характера. Где-то посередине передачи о животных Малфой произнес в никуда короткую фразу: — У меня от всех этих талмудов ощущение, что я снова на шестом курсе. Гарри думал, что за этим последует хоть что-то. Какое-то разъяснение, вопрос. Но Малфой сказал то, что просилось на язык и явных признаков желания побеседовать не проявлял. Гарри решил, что если в никуда что-то произносится, значит ему: — Много их тогда прочел? — Тонны. Все же я чинил не самый обыкновенный артефакт. — Твои бы знания, да в мирное русло… Малфой долго молчал, лев на экране успел обзавестись потомством, а Гарри усомниться в позитивности идеи поддержания диалога о прошлом. Но Малфой не выглядел замкнувшимся, скорее, поразмышляв, он поделился очевидным: — Знаешь. А я жалею, что мои знания в мирное время никому даром не были нужны. Гарри повернулся к Малфою, но тот от передачи не отвлекался и выглядел как чертова картина. Прямая спина, нога на ногу, ступни все также даже без несчастных носков, профиль аристократический и бледный, волосы уже распущены и лежат красивыми волнами, с одной стороны заправлены за ухо. Малфой уже стал другим человеком, но прошлое свое не отпустил. Поэтому Гарри сказал то, что все это время пытался донести: — Никогда не поздно. — Эх, Поттер… Ты такой… Поттер. Гарри рассмеялся и отвечать не стал. Да и нечего было, он и так прекрасно знал, что Малфой считал будто для него поздно. Всё поздно, а не только самореализовываться. Они досмотрели передачу. Потом другую. Лениво пообедали и снова завалились перед телевизором. День шел к ночи, поражая своим пустым содержанием. Они в самом деле отдыхали и только болящая спина портила удовольствие. Гарри ерзал и пытался устроиться удобнее, но она все равно ныла. — Да ляг ты уже, — буркнул Малфой. Гарри сначала вяло отмахнулся, потянулся, еще пару раз попытался устроиться удобно — и сдался. Дальше телек они смотрели в очень домашней обстановке. Гарри лежал на боку, обняв подушку, Малфой со своей стороны облокотился на подлокотник и внимательно пялился в телек. Между ним и ногами Гарри вряд ли бы поместилось и полчеловека, но ощущения нервозности не было. А потом начался действительно закрученный детектив и Гарри пропал в сюжете. Даже не заметил, что Малфой поглядывает на него в открытую: — Любишь такие фильмы? — Детективы. — Разве это не маггловская профессия? — Не только. Так еще называется жанр кино, литературы, — не отрываясь от подушки и экрана, прокомментировал Гарри и упустил, что сказала главная героиня, найдя в своей сумочке нож. — И тебе это нравится? Смотреть про преступления? — Не про преступления. Про то, как их раскрывают. Как самый хитроумный злой умысел терпит поражение. Как это может не нравиться? Не слишком любопытствующий вопрос Малфой проигнорировал, молчал, наверное, целую сцену. Очаровательная и трогательная девушка умирала на экране. Мужчина, чья личность пока не раскрывалась, душил её огромными ладонями. Казалось, мог бы и одной рукой обхватить всю её гусиную шейку. Из глаз актрисы катились казалось натуральные слезы, она кривила губы в беззвучном крике, царапала ногтями руку, что отнимала её жизнь и Гарри глубже погрузился в фильм. А Малфой снова оттуда его вынул: — Но ведь не всегда так. Даже в этих твоих фильмах. — Не всегда, — попытался отмахнуться Гарри. — И все равно нравится? — Да. На экране уже в который раз мелькала обнаженная насилуемая натура. Подружка убиенной девицы скребла руками по земле, плакала, глядя на труп и характерно подавалась вперед. Не очень графичная сцена, не слишком пугающая, но достаточно грязная, чтобы донести смысл происходящего. Малфой перевел взгляд в телевизор: — Почему в этих твоих детективах все время кого-то насилуют? — Ну не прямо все время… — Очень часто. Гарри вздохнул. Хороший фильм-то, но посмотреть Малфой, видимо, не даст. — Понимаешь, это низменные человеческие страсти. В мире волшебников этого почти нет, потому что магия защищает своего владельца, но все же тоже бывают случаи. Только заковыристей. С этого момента Малфой еще сильнее оживился. Как бы он ни любопытствовал, смотря с Гарри телевизор, но действительно живой интерес в нем проявлялся только тогда, когда речь заходила о мире волшебников. Вот оно, настоящее лицо Малфоя, без уродующей его чужой идеологии и насажденной ненависти. Волшебник до мозга костей. Талантливый, со скверным характером, но принадлежащий миру магии до последнего волоска. Оказалось, даже не совсем человек. Мог ли такой когда-нибудь действительно полюбить мир магглов? Гарри задумался, но решил, что вопрос слишком серьезный, чтобы решать его на фоне легкой задумчивости, да еще и за Малфоя. Тот тоже задумался, но, как оказалось, совершенно о другом. Он некоторое время пялился в экран, очевидно, уйдя глубоко в себя. Обдумывал что-то. Гарри тоже вернулся к просмотру, а вечно упрямый и вредный Малфой именно в этот момент надумал очередной вопрос: — В каком смысле? — Что “в каком смысле”? — В каком смысле заковыристей? Мне казалось, что изнасилование само по себе однообразно. Гарри вылупился на Малфоя, даже фильм окончательно бросил. Он все равно уже утратил и нить повествования, и не понял, что стало с главной героиней. Да уже и не интересовался, значительно занимательней стало здесь и сейчас. Малфой оказался неожиданно невинен в таком, казалось бы, простом и всем и так понятном вопросе. — Ну-у-у, — протянул Гарри и даже сел, чтобы его объяснение производило более серьезное впечатление, — смотри. Магглы магией не обладают, чтобы кого-то изнасиловать, надо быть сильнее, или воспользоваться хитростью. В любом случае, физически на него воздействовать и сделать уже свое грязное дело, которое можно исполнить с разной степенью психической увечности. А что с волшебниками сам догадаешься? — Заклинания? — неуверенно протянул Малфой, но в тоже время выглядя немало заинтересованным. — Ага. Но не петрификус тоталус. Мышцы же зажаты. Под петрификусом можно разве что на тело подрочить. Ну или об тело. В ход идут разные зелья и натуральная выдумка! И волшебников меньше само собой, вот и преступлений меньше. Просто в процентном количестве. Гарри с удовольствием дал краткий экскурс и думал уже, что любопытство Малфоя удовлетворено, но тот выслушал, пораскинул что-то там в своей голове, и поразил заключением: — Да ты эксперт. Гарри слегка смутился. В основном из-за выражения лица Малфоя. Повернувшись к Гарри, он смотрел в упор, прикусив губу, явно хотя что-то еще сказать. И Гарри очень надеялся, что это будут не комплименты, иначе на нем можно будет жарить бекон, жарковато было уже от одного полушутливого “эксперта”. И вот, любопытство победило в Малфое абсолютно всё, если там было что побеждать, он слегка подался вперед и заговорщически спросил: — А если ступефаем? — Я смотрю, ты серьезно заинтересовался, — у Гарри слегка пересохло в горле. Он как-то и не видел никогда в Малфое живого интереса, хотя подозревал, что хорошо учиться, починить мощный артефакт и выжить среди матерых пожирателей смерти — это всё определенно не про нежную фею, умеющую только дерзить. Нужны знания и умения, это если отбросить идеологические разногласия и образ того ублюдка, которым был Малфой в школе. Отбросить получилось на раз-два. Сейчас даже внешний вид довольно сильно отличался, так что Гарри правда был удивлен. А Малфой воспринял заминку по-своему: — Серьезно. Основа основ, разрешенное и действительно мощное заклинание, которым при том может воспользоваться и ребенок. Не может быть, чтобы никто не додумался. — И додумались. Не дети, спасибо огромное, хотя бы не на моей практике, но до него легче всего и додумывались. — Ну и зачем всякие зелья если есть ступефай? — Потому что слишком мощный ступефай может сделать тебя некрофилом. Кроме того, он может быть отражен. — Вот не думаю, что очень сильные волшебники вечерами промышляют незамысловатым насилием, чтобы уж про некрофилию говорить. Гарри прыснул: — И правда. — Ну а отражен… допустим. Малфой сильнее зажевал губу, на указательный палец стал наматывать кончик волос, подумал немного и спросил: — А если серьезно? Что не так со ступефаем? — Правда хочешь знать? Малфой на секунду замолчал, все выискивая в лице Гарри подвох, но не нашел, потому что дальше последовало ожидаемое: — Хочу. — Ух… — Гарри запустил в волосы пятерню, взлохматил их, подогнул под себя одну ногу, вторую оставляя как была. Поза получилась странной, но он действительно теперь был напротив Малфоя, его тянуло как-то... ближе. — Не всем насильникам, конечно, но из моей практики — многим. Им просто неинтересно. Малфой кивнул серьезно и продолжил пялиться. Ожидал продолжения, а Гарри молчал. Он все сказал. Максимально доступно, что присочинять-то. Так и пялились бы друг на друга, но Малфой быстро пришел в возмущение. — И? И-и-и? Я должен умереть от любопытства? — И всё. Ступефай оглушает жертву и отбрасывает. Например, кроме всего прочего, тело может приземлиться затылком об камень, так еще оно будет точно бессознательным, если не бездыханным. — И что? — Правда не понимаешь? — Гарри взглянул на Малфоя искоса. Тот казался предельно честным. — Если бы понимал, не спрашивал бы. — Ну… — Гарри снова прикопался к своим волосам, создавая воронье гнездо нового поколения у себя на голове, — думаю, не всем это нравится. Многие насильники демонстрируют склонность к агрессии, когда видят сопротивление. Их возбуждает беспомощность, сопротивление, слезы. Понял? — Понял. Ступефай не для каждого. Но самый легкий способ. — Не забывай про сокращение мышц. Все мышцы, — Гарри особенно выделил это слова, надеясь, что всё сразу же станет предельно понятным, — подвержены судорогам. — Ну и что в этом такого? Вроде даже приятнее должно быть, раз мы выяснили, что наш гипотетический насильник не любит слишком пассивную жертву, — Малфой выгнул бровь и Гарри стало принципиально смутить этого глубокого теоретика. — Да ничего такого, если ты колдомедик. Знаешь ли, насилуют обычно либо в перед, либо в зад. И везде там мышцы. Может в самом прямом смысле слова зажать. Малфой вместо того, чтобы зардеться, побледнел и сглотнул. Видимо, представил: — Можешь не продолжать. Дошло. — Я рад, — Гарри широко улыбнулся и оперся локтем о спинку дивана, почти налег на неё, все еще сидя в неудобной позе и не думая отворачиваться. Сам накликал продолжение. — Тогда инкарцеро. Идеально. Никакого воздействия на тело, но жертва перед тобой на блюде, связана и обездвижена. — Сложное. Можно освободиться, перебрав участки тела и поняв, куда направлено заклинание. — Не такое уж и сложное. — Для тебя и Гермионы — даже не сомневаюсь. Но в целом… да черт с тобой. Подходит. Одно из идеальных, главное, чтобы жертва не умела колдовать невербально. Ах да, чтобы инкарцеро завязать еще и рот, надо владеть им на уровне великого мага. — Ладно, — Малфой с хитрой ухмылкой кивнул, но только чтобы выдать очередной вариант. — Иммобулюс. — Заморозка. — Я знаю, что это за заклинание, Поттер. — Я про другое. Его суть — заморозка. — Отключки не происходит, тело не коротит. Что с ним то не так? — Малфой так возмутился, что даже руками всплеснул. — Что с тобой не так! Кого ты собрался насиловать, что выспрашиваешь мнение аврора? Гарри уже откровенно ржал, сдерживаясь буквально пока не договорил фразу, а потом отпустил себя, согнулся даже, от хохота. Малфой не сразу понял, а как до него дошло, то пихнул в плечо. Не сильно и не злобно. — Да ну тебя. Щеки Малфоя приятно порозовели, он показушно отвернулся и, так случилось, что в сторону телевизора. Гарри в этот момент смеялся, ловя себя на совершенно неприличном гоготе и что там показывают по “ящику” не заметил. Мог уже и не смотреть, по лицу Малфоя можно было многое прочесть. Слегка розовеющие щеки окрасились нежным оттенком полностью, загорелись смущением даже уши и шея. А тонкие бледные губы сомкнутыми держать никто тут не собирался: — Да что за! Поттер, почему этот… этот… — Малфой тыкал в сторону телевизора, взгляд отвести не мог и выглядел… сказочно он выглядел. Как только эта мысль пришла Гарри в голову, он повернулся к телевизору и получил подтверждение всем своим домыслам. Экран транслировал гейскую порнуху. И, кажется, пора было объяснить Малфою устройство этой только частично маггловской техники. Конечно, смотреться будет как оправдание, но Гарри снова прилип взглядом к смущенному профилю Малфоя и… наверное, будет лучше, если Малфой не поверит. — Программы настроены магией, — немного хрипло начал Гарри, откашлялся и продолжил. — Детективы чаще всего на всех каналах. Потому что я их люблю. Остальное занимают фильмы и около двадцати процентов — всё подряд. Малфой повернулся к нему, скептически выгнул бровь. Смущенный, он пытался придать себе надменный вид, словно не его только что вывело из равновесия увиденное. — Совсем все подряд? — стараясь вернуться к только что бывшему натуральным любопытствующему тону и скрыть смущение, которое испытал, увидев то, что увидел. — Да. — Порнография? Малфой задрал бровь еще выше, а Гарри скрестил руки на груди и закатил глаза к потолку. Ну а как ещё. Он же одинокий взрослый мужик, который многое в жизни пропустил по вполне понятным причинам на букву “В”. Ему даже не стыдно было, и он ответил скорее назидательно: — В количестве. Разная, как ты мог заметить. Румянец Малфоя стал только виднее. — Поттер, а ты не такой уж святой. — Я никогда им и не был, — пожав плечами, ответил Гарри. Малфой повернул голову к экрану. Гарри последовал его примеру. Там трахались трое. В целом, видео сразу не цепляло. Никакой игры света, все трое мужиков коротко стриженые, одинаково мускулистые и бездарно стонущие с искривленным лицом. Яйца через кадр мелькающие крупным планом. И следа не осталось от художественности того, предыдущего порно, которое они смотрели в очень памятный для них день. Там пара словно любовники предавалась немного картинному греху. Сейчас же три акробата пристраивали члены в жопы в сложных позах. Сначала зардевшийся Малфой сейчас явно пытался ухватить нить происходящего. Хотя бы просто понять, сможет ли в такой вот позе просто мужчина заняться сексом или для этого нужна длительная подготовка в кружке гимнастики. По крайней мере Гарри считал, что Малфой должен думать об этом. Пока он сам смотрел на Малфоя, а в его груди зрело странное чувство. И ему срочно нужно было помешать, иначе Гарри мог… — Всё же я совершенно не понимаю кино. В твоих детективах тоже иногда все выглядело слишком странно, но не до такой же степени. Здесь вообще нет сюжета! Малфой слегка наклонил голову, видимо, пытаясь понять в чей именно зад сейчас пихали огромную анальную пробку. А Гарри… Гарри благодарил Малфоя мысленно. Спасибо, что уж. Помешал так помешал. Значит, говорить будут о кино... — Кино бывает разным. Еще есть артхаус, но я на него не особо попадал и как-то не понял то, что видел. — Даже интересно стало. А вот, — Малфой на секунду повернулся к Гарри и кивнул в сторону телевизора, — это понимаешь? Гарри боковым зрением засек движение, да и в целом понять вопрос неправильно не было никаких шансов. Но на всякий случай спросил: — Порно? — Чем бы это ни было, — великодушно согласился Малфой. — Это порно. Оно не для понимания. Хотя… — Хотя? — Определенные вещи можно понять. В основном о себе. — И какие же? — Малфой сложил руки в замок и слегка отодвинулся, на экран он уже практически не смотрел, Гарри тоже решил, что можно уже не делать вид, что поглощен действом. Он сейчас очень жадно ловил каждый жест, и нервозность Малфоя не скрылась от него. Тема беседы неотвратимо сворачивала в слишком узкое русло. Страшила своей откровенностью, страшила желанием откровенности. Гарри просто не мог говорить сидя рядом. Он легко встал, потянулся и пошел к чайнику. Так это должно было выглядеть, а не как побег и признание поражения. Всё должно было смотреться естественно. Нормально. Встал размяться, развеяться, в конце концов. Сбросить напряжение и прочистить, хотя бы слегка, мозги — на самом деле. А чтобы не признавать поражения и не дать о нем даже задуматься, объяснять начал на ходу. Очень старался сделать голос ровным и, желательно, безэмоциональным. — Если это видео со связыванием, то как минимум понять — интересно тебе или спать хочется. Гарри поставил чайник, развернулся у стола и посмотрел в сторону дивана. Малфой не сводил с него взгляда, и показалось, будто надо было кое-что прояснить. Взгляд вот у него был очень выжидательным. Будь он в этот момент волком, Гарри бы запереживал — не полюбил ли Малфой сырое мясо. Но не в лоб же всё выкладывать. Гарри помялся, положил обе ладони на стол, опустил лицо. Кусая губы он пытался быстро что-нибудь придумать. Мягко подвести к тому, что хотел донести до Малфоя, но минуты убегали, а идеи не появлялись. Еще и сам он нехило плавал в понимании, чего это он пытался донести. Чертыхнувшись, Гарри решил, что прямота — единственный выход и его сильная сторона. Сказать о себе и сбросить уже недосказанность между ними. Желательно, сбросить в пропасть и забыть, что она была. Вот только после таких откровений не один мост оказывался непригодным к переправе. Как правило. Но он же гриффиндорец. Гриффиндорцы рискуют и мостами, и обрывами, между которыми эти мосты висят. Вот они с Малфоем как раз по разные стороны пропасти всегда были. Конечно же, всё между ними будет шатко. Разговоры на скользкие темы не сделают их ближе, а вот недомолвки вполне могут отдалить. Дольше молчать не имело смысла: — Ну или увидев гейскую порнушку, понять, что твои взгляды шире, чем ты думал, — Гарри сказал и выдохнул. Малфой смотрел все так же прямо, как будто бы не моргал, но, само собой, это было не так. Просто сверлили друг друга взглядами они слишком интенсивно. Прошло полвека, пока Малфой наконец открыл рот: — Так ты со своей рыжей… Гарри застонал, как от головной боли. Он просто хотел сказать, что такие видео ничего особенного не говорят о человеке, кроме того, что ему не противна всякая разная сторона жизни! Он же правда это пытался сказать? Даже если не это, то Джинни тут вообще ни при чем. — Мерлиновы штаны, нет! Как ты мог подумать! — Как объяснил, так я и подумал! Чайник спасительно закипел и Гарри смог спрятаться за бытовым вопросом. Он не собирался совсем уж отмалчиваться, к тому же сам хотел разъяснить тот случай, о котором они не говорили. И сам виноват, что решил разъяснять не разобравшись в самом себе. Гарри заваривал чай, копался в поисках печенья, и в самом деле не заметил, как Малфой к нему подошел. Понял только, когда на ухо шепнули: — Так как все было на самом деле? А, Поттер? Чуть не перевернув чашки от неожиданности, Гарри удержал себя в руках только чудом. Он ушам своим не верил, казалось, что подобный тон, этот голос и ощущения, которые он будил — все они в далеком прошлом. Что там чашки… Пострадавших могло оказаться намного больше, если бы Гарри поддался в момент накрывшему недоверию, злости и бешенству. Не только чашки в этом списке, но и нос Малфоя, да и палочка из них двоих была именно у Гарри. Он сам боялся подумать, что сделал бы, если поддался тому, что давно даже не теплилось в нем, а словно отсутствовало. Обида. Жгучая, яркая. Основанная на такой малости — издевке в голосе. Как оказалось, Малфой мог разбудить в Гарри и то, чего в нем и не было то почти. Ведь никогда он не был таким мелочным, но прямо сейчас всё в нем клокотало. Он просто не мог здраво мыслить, не мог мыслить... — Пошел ты, Малфой, — Гарри вцепился руками в столешницу. Доверительная и мирная атмосфера как будто исчезла. Словно вообще никогда её не было. Добрый, смущенный желанием открыться, Гарри тоже исчез. Его смело одной фразой, в которой ему послышалась издевка. Ему почти было стыдно, он хотел остановиться и что-то вспомнить, но в голове мелькали школьные годы, мысли складывались в ощущение предательства. Он неумолимо терял себя. А Малфой не уходил. Мялся за спиной. Теперь-то Гарри чутко прислушивался, хотя и не поворачивался. А за спиной раздавался тихий шорох одежды, еле слышные переступания ног и сбившееся дыхание. Самоубийственно настойчивый, Малфой еще и заговорить попытался: — Эй, Поттер… — Мне кажется, я четко тебе ответил, — резко перебил его Гарри. Не хотел, а перебил. Между ними и шага не было, минимально приличное расстояние разделяло озлобившегося Гарри и почему-то всего сжавшегося Малфоя. Противное, мерзкое сочетание, напоминало Гарри о том, что и так было выяснено — он мудак. Впрочем, осознание не помогало остановиться, даже если он почти понимал, что слишком резко среагировал. Еще бы понять почему. И если в Гарри с годами проснулись совсем не привлекательные черты, то в Малфое, напротив, оказалось не только то, что он щедро показывал раньше: — Поттер… Гарри… — Малфой как в бездну шагнул, назвав его по имени. — Привычка, как вторая натура. Гарри резко развернулся. Они чуть ли не нос к носу встали. С Гарри схлынули все чувства, он в столешницу задницей вжался, отстранился как мог, а Малфой даже прямо больше не смотрел. Пол разглядывал, искал там ответы. Разозлил еще сильнее, чем раньше. — Да какого хрена! — вспылил Гарри, хотел толкнуть Малфоя, но рука не поднялась. Он же не идиот, ему глаза не застилают чувства. По крайней мере — не те. И все же он не мог просто взять и затормозить. — Да такого! Ты смотришь на меня, готовишь мне. Да ты дрочил при мне! Малфой… Малфой тоже не безропотный. Никогда же не был, и когда он повысил голос, в тот же момент Гарри отпустила вся злоба. Тут же прояснилось в голове и стало ясно, отчего он так остро реагирует, почему простая фраза так задела. — Ну вот последнее не приплетай. Ты тогда был вполне себе моим домашним животным. — Поттер!.. Гарри сделал шаг вперед. Правда же, всё правда. Чего дальше танцевать. Малфой заметил, сам он тоже догадался. Догадывался и раньше, но запретил же себе, и как дурак думал, что можно запретить чувствовать. Судя по тому, что только что произошло, душевные метания тоже были взаимны. Гарри выбросил руку вперед и резко схватил за грудки Малфоя, притягивая к себе. — Снова, Поттер? — Малфой нахмурился, потом его глаза распахнулись, видимо, он заметил смену настроения и тут же зажмурился. — Поттер… Гарри слегка его встряхнул, не давая ничего сказать. Слишком уж явной была интонация. Кто-то собирался тут струсить. Но поздно. Поздно. Гарри был ниже, как и, наверное, всегда. Зато сильнее, он потянул Малфоя к себе. Ещё, ещё чуть-чуть. Их губы уже были друг напротив друга, дыхание смешивалось, а Малфой так крепко зажмурился, но даже дернуться не пытался, понял, что его не отпустят. Сам нарвался. Гарри вспомнил вопрос, с которого всё началось и решил ответить, чтобы смыть то, что было только что: — А на самом деле, тогда, когда раскрылась твоя тайна, такую порнуху я смотрел в первый раз. Если можно так выразиться, мне открылась еще и моя тайна, — слегка сдвинувшись, чтобы тихий голос лился Малфою прямо в ухо, проговорил Гарри. — Даже сейчас я помню, что мне не было противно. И это удивило. Признаться в том, что он вспоминал Малфоя, что кончил от смутной схожести царапины от ногтей на груди и сектумсемпры — на это смелости не хватило. Гарри, может, и герой, но не дебил же. Итак на сегодня многовато волнений. Малфой, вон, весь дрожал в руках, еще держался, чтоб не сбежать. Руками вцепился в запястья, но так слабо, что подумать о том, что он хотел вырваться, не получалось. Нет, он просто держался. Даже не как за спасательный круг. — Малфой, ты чего, а? Простой вопрос выбил почву из под ног. Малфой словно весь лишился сил и обмяк. Руками обхватил шею Гарри, носом уткнулся в плечо, чем заставил отпустить одежду и обнять в ответ, просто чтобы не терять равновесия. — Ничего, Поттер. Ничего, — голос звучал глухо, слез в нем не звенело. Гарри глубоко вздохнул и вспомнил кто здесь из них гриффиндорец. Отлепить от себя Малфоя не представлялось возможным, а объясняться словами у них получалось плохо. Сухими губами Гарри провел по тонкому уху, поцеловал в скулу, чуть ниже оставил еще один поцелуй. И ещё один. Мелкими поцелуями как мог уговаривал ответить, вынырнуть уже из-за плеча и дать на себя посмотреть, сжимал в объятьях, казалось, бесконечно. Малфой упрямствовал. Тогда Гарри пошел на более действенные меры и слегка прикусил многострадальное ухо, Малфой вскинулся, почти начал возмущаться, тогда-то Гарри его и поцеловал. И это было странно. Казалось бы, весь мир должен был перевернуться. В конце концов, Малфой вообще не того пола, который следовало бы вожделеть правильным героям. Мог бы поцелуй соответствовать остротой хотя бы предшествующей ссоре? Малфой замер, как и он сам, видимо, также оценивал ощущения. На пробу Гарри слегка повернул голову, чуть отстранился и снова приник губами, раскрывая рот Малфоя, вторгаясь в него языком. Они сталкивались подбородками, слегка шершавыми от пробившейся к вечеру щетины. Руки Малфоя сжимали плечи Гарри. Просто приятный поцелуй и небо не упало на землю. Равно как и интерес не исчез. Запал только разгорался, Гарри хотелось распробовать все, пока представился шанс. Они все подавались и подавались навстречу друг другу. Целовались с закрытыми глазами, по привычке, не иначе. Спутать с женщиной другого не удалось бы ни одному. Широкие плечи, твердые мускулы, жилистые руки. Гарри шарил по телу Малфоя, тот в ответ не менее нагло ощупывал, словно давно уже хотел это сделать. Конечно же, они особо тщательно обследовали привычные места. Но никакой груди. И если у Гарри еще имелись какие-никакие грудные мышцы, то Драко обладал фантастически плоской грудью. Гарри просто нечего было пощупать, разве что ребра пересчитать, и он спустил руки на талию Малфоя. Вот её поглаживать ему сразу понравилось. И когда сознание стало мутнеть, отдаваясь во власть инстинктов, а Гарри стал сжимать кожу Малфоя слишком сильно, толкаясь языком в рот беспардонно и властно. Тогда Малфой оттолкнул. Не сильно, скорее потому что Поттер не позволил бы ему отстраниться, продолжая поцелуй дольше и дольше. — Поттер… — Малфой тяжело дышал, но, оказалось, вовсе не был возмущен самоуправством Гарри. Он просто хотел что-то сказать и Гарри мягко его подтолкнул: — М? — слегка потеревшись носом о щеку Малфоя, Гарри прекрасно понимал, что плывет от происходящего. Пьянеет без вина. — Я знал о широте своих взглядов и не смотря никаких фильмов. В принципе, можно было и догадаться. Слишком уж Малфой прикапывался все школьные годы, пока всё не стало слишком серьезно и каждое чувство не стало обострено до боли. Здесь нечего было ответить. Врать Гарри не хотел, а Малфой и так знал, что Гарри ничего не испытывал. Или испытывал. Им обоим тогда было не до разбирательств в самих себе. Стоя по разные стороны баррикад, их дружба не случилась. Не случилось и ничего большего. Только это прошлое, а сейчас Гарри просто притянул Малфоя в очередной поцелуй. *** Рэйвенкловцы ели мозг большими ложками. Как только Гарри заикнулся, что может провести лекцию по заявкам, они всем составом пожелали знакомства с гиппогрифами. И не просто робко попросили, а как бывалые шантажисты приводили пример, что раньше с гиппогриффами знакомили значительно раньше седьмого курса. Гарри припоминал это знакомство и идти на компромисс не желал, на его стороне была статистика — знакомство в истории Хогвартса было однократным. В итоге они сошлись на полуэкскурсионном мероприятии. В Хогсмид должен был приехать один из известных заводчиков гиппогрифов со своим самым ручным питомцем. На договаривание с ним, утрясание всех возможных нюансов ушло действительно полно времени. Добиться от учеников клятвенных обещаний только смотреть, но не лапать — оказалось сложнее, чем искать некоторые крестражи. Понедельник пролетел как не бывало. Проторчав в замке до самого заката, Гарри трусил идти домой, под ребрами тянуло беспокойством, что если он слишком много себе надумал. Что если в принципе всё зря. Они же оба мужики, в конце концов то. Какая романтика между ними может быть? Что вообще может быть между ними. Одновременно с такими рассуждениями он жаждал сорваться с места не заходя на кухню. Противоречивые эмоции во всей красе. Понимание не освобождало ни от одной из них. Вчерашний вечер и утро этого дня он гнал из головы всеми силами. Если бы позволил себе задуматься на миг, то пропал бы на весь день. А у него уроки, дети, которых надо учить не только загадочно смотреть в даль. Когда он вообще стал настолько склонен к рефлексии? Да еще и как сопляк какой-то ни разу не трахавшийся весь горит от свершившихся недавно поцелуев. Всего лишь поцелуев. Правда с парнем. Это действительно было с Гарри впервые. Мысленно застонав, он решил, что совсем сбежать от собственных мыслей не удастся и позволил себе слабость, раз уж уроки закончены и остались только административные дела. Заскочить в учительскую, да не забыть пополнить запасы еды и можно было смаковать воспоминания сколько угодно по пути домой. На кухню он заскочил уже в задумчивости. Взял и сырое мясо, и готовую еду, запасы чая, который заранее попросил у эльфов и сладкие булочки. Сложил все в наплечную сумку и, погрузившись в мысли, вышел из замка. Смаковать было что. Они с Малфоем долго целовались у стола. Гарри всю задницу продавило столешницей, руками он облапал не только талию, но и зад Малфоя. Сам для себя оправдал эту наглость ростом. Удобно же, руки сами ложились! Кто знает, чем бы закончились такие пылкие обжимания, если бы они обоюдно не решили притормозить. Отпыхтелись слегка, взяли свой чай и отправились досматривать программу выходного дня. А там обнаружилось не переключенное порно, они попытались неловко съехать с темы, а в итоге съехали по спинке дивана и долго обнимались, целовались, и словно подростки разошлись по комнатам, чтобы подрочить. Гарри дрочил в душе. Они не сговариваясь не посмели переступить черту слишком откровенной близости. И вот клялся же себе, что вспоминать не будет. Не зря ведь, теперь шел весь вспотевший под ноябрьским злым ветром. Кровь бешено клокотала в жилах от одних воспоминаний, а сердце приходило в смятение в попытке понять желает ли оно того, что происходит, или это причудливое переплетение жалости, вожделения и воздержания. Дорога домой ощущалась совершенно бесконечной. Гарри не знал, что делать. Вчера они с Малфоем ничего не обсуждали. Подрочили по углам, да улеглись спать в обнимку. Молча. Утром Гарри ускользнул еще до того как Малфой проснулся. Чмокнул его в припухшие губы и убежал, как всегда критически опаздывая и не причесываясь. Но что-то же сказать надо было? Джинни всегда винила Гарри за то, что он принимает всё, как данность. Она одна заботилась об их отношениях, и на это у Гарри не было никаких возражений. Но что сейчас? Это же… отношения? Или помощь друг другу в сложный момент. Если помощь, то только со стороны Гарри, все же склероз его не накрыл и сказанное вчера он прекрасно помнил. Получается, что… что ничего у Гарри не получается, когда речь заходит о романтике. Ответов он не нашел, зато в дверь хижины уже уперся. Стоять было бы глупо, и Гарри решительно вошел. Малфой лежал на диване в облике волка, тоскливо глядя в окно. На хлопнувшую дверь он среагировал однозначно. Спрыгнул с дивана и подбежав к столу, встал на задние лапы, положил передние на края столешницы и носом указал на тарелку. Видимо, превратился в волка он во сне или почти сразу после пробуждения, если не успел поесть и был голоден со вчерашнего вечера и продолбанного ужина. Гарри поспешил выдать Малфою волчью порцию, немного радуясь отсрочке и возможности разобраться в том, насколько он готов к тому, что между ними так внезапно возникло. И хотя отсрочка радовала, но уже через час Гарри погряз в томительном ожидании, когда же Малфой снова станет человеком. А он не становился. Еще целую неделю. *** Сигареты кончились в четверг. Даже блок из заначки был выкурен. Гарри всю неделю метался как тигр в клетке, а вот Малфой, вопреки своей натуре, вел себя бодро, приветливо. Даже не убегал, не выл, не вредничал. Съедал пищу, которая для желудка волка подходила больше, без голодовок и фырканья. Гарри одним из вечеров даже присел перед лежащим тем не менее исключительно на диване Малфоем и спросил: — Может, тебя подменили? Малфой в ответ попытался его укусить и у него почти получилось. Видимо, заклятие отвода давным-давно спало, и если бы он решил реально вцепиться Гарри в глотку, у него вышло бы, но он шваркнул плечо, но вовремя остановился. Явно сам испугался и удивился больше Гарри, когда его зубы почти сомкнулись на плече, обтянутом только тонкой футболкой. Точно перепугался куда больше. Малфой аккуратно убрал зубы и почти слился со спинкой дивана, пытаясь отстраниться. Гарри пощупал плечо, все с ним было нормально. С Малфоем не было, он все еще смешно перебирал передними лапами, пытаясь отползти сквозь диван. И как Гарри мог думать, что его чувства к Малфою ниже пояса? Он притянул к себе мохнатую испуганную тушу и уткнулся ему между ушей. Долго просил перестать, не бояться. Малфой услышал и исполнил, перестал пытаться вырваться, замер и положил массивную пасть на то самое плечо и зафырчал. Он издавал еще какие-то забавные звуки, но Гарри не мог их разобрать. Ничего, кроме очень тихого поскуливания. Гарри закивал и крепче вцепился в своего… волка. Он тоже скучал. А утром воскресенья Малфой снова стал человеком. Гарри готовил завтрак, мрачно разбил яйцо в сковороду, под пижамными штанами зачесалась голень, он потер её другой ногой, прямо в тапке. От этого маневра тапок свалился и Гарри обернулся, чтобы нащупать его уже на полу. Очки лежали на столе и вся хижина довольно сильно мутнела в глазах Гарри. Он лишь мельком глянул, как там Малфой, и увидел как волк встал всеми четырьмя лапами на диван, чтобы спрыгнуть с него, но на пол шагнул уже человек. Замерев на миг, чтобы точно понять, не кажется ли ему всё это, Гарри вглядывался в обнаженный бледный силуэт. — Драко… — вырвалось изо рта Гарри, он кинул лопатку куда-то рядом с плитой и бросился к Малфою. Если бы не притормозил, то впечатал бы их обоих в диван. В лучшем случае. Но Гарри замер буквально за полшага до, оставшееся расстояние Малфой проделал сам, бросившись на шею и едва не повалив. Грация и красота, конечно, не про них, но в тот момент было как-то все равно, как именно они шатаются. Зато вместе. Есть они тоже сели вместе. Гарри ничего не спрашивал, а Драко жадно накинулся на сладкие булочки. Каждое мгновение сердце замирало, казалось, что счастье продлится недолго и Малфой снова обрастет шерстью. Может поэтому Гарри едва что-то съев дождался момента и притянул Драко в поцелуй со вкусом яблока и корицы. Это был недолго, но очень вкусно. За этим кратким касанием губ последовала целая вереница разных, но одинаково приятных. Оторваться друг от друга они не могли долго. Вроде бы уже и напряжение дошло до стадии кипения, и мозги бы включить, которые верхние. Гарри отрывался от Малфоя и снова притягивал обратно. Малфой всегда отвечал. Боль одинокой недели прошла, губы саднили, а жажда поутихла. Спустя пару часов они даже вернулись к своему ставшему привычным распорядку, попытались не сговариваясь сделать вид, что страшно и не было. Гарри читал талмуды из библиотеки, Малфой кутался в плед. Вот это было чем-то новеньким. Гарри даже спросил, но Малфой сам не знал, просто признался, что стало как-то холодно и натянул носки, которые для него трансфигурировал Гарри. Порывшись в одежде они вместе пришли к выводу, что пора в магазин, у Малфоя нервный тик уже начинался от гардероба Гарри, да и не вечно же ему ходить в чужом. Малфой не спорил, и если от помощи отказывался как от чумной руки, то одолжить пару галеонов на тряпки для него было более, чем нормально. Гарри, как человек своего долго не имевший, а потом резко переставший в чем либо нуждаться, жадностью не страдал. Ему даже любопытно было наблюдать, узнавать всё больше и больше про человека, которого так давно знал и не знал. Тем же вечером они засели на диване. Гарри делал вид, что читает, а Малфой составлял список, что нужно купить. Сердце бешено билось. Гарри казалось, что это очень важный симптом, который нельзя игнорировать. Он притворялся, что читает, а сам следил за Малфоем, прислушивался к себе. А ночью Малфой снова обратился в волка и пробыл в шкуре несколько дней. Потом обратился в человека на несколько часов, за которые они успели почти поссориться, так сильно Гарри наседал с вопросами о причинах, о чувствах. Даже отбросил стеснение и спросил, не в нем ли дело. Драко отрицательно помахал головой, открыл рот и снова обернулся в волка. Гарри смотрел, как Драко исчезал на его глазах, не успев сказать то, что хотел, и испытывал дикий, совершенно не знакомый ранее страх. Смутно на что-то похожий, но настолько неожиданно захвативший с головой, что понять самого себя не получалось. Немало дней ушло на то, чтобы просто обрести чувство равновесия, снова. Всё словно пошло в обратную сторону, Гарри все больше смурнел, а Малфой вел себя как ни в чем не бывало. Он жался к ногам по ночам, периодически гипнотизировал мясо по полчаса прежде чем брезгливо его съесть. Пытался воровать еду Гарри, но не видя бурной реакции, быстро прекратил. Оборачиваясь человеком, Драко целовал Гарри трепетно и нежно, ворчал, что Поттер тощий как фестрал. Если успевал, заставлял готовить плотный обед или ужин. Ближе к концу ноября, когда декабрь и визит бывшего начальника буквально долбили в дверь, Гарри вернулся с занятий и, застав Малфоя в человеческом облике, понял, что больше не может так. Пустым пыльным мешком он рухнул на диван и закрыл глаза. Малфой не подошел, но обеспокоенно спросил от стола, за которым ждал Гарри: — Что с тобой? — Что со мной? Что с тобой! — Гарри слегка повысил голос и открыл глаза. — Тебе словно все равно. — О чем ты? — Я вижу тебя волком значительно чаще, чем человеком. — А. Раздражает? — Да при чем тут это? Раньше ты психовал, метался. Бесился. А сейчас-то что с тобой? — Ты об этом. — Да, я об этом. Как предметно. Словами у них по-прежнему выходило плохо. Малфой легко встал и подошел к дивану. Он не стал садиться рядом, а смотрел на Гарри сверху вниз. Не решался сам определить, где его место или не хотел быть слишком близко. Море вариантов просились в голову на фоне общей подавленности. Гарри помог и дернул за руку, заставляя приземлиться рядом с собой. Хандрить, конечно, весело, но совсем не продуктивно. Особенно, когда мечтаешь обнять и не отпускать, а должен смириться и привыкнуть. Малфой всё позволил, но от этого резко не разговорился. Держал паузу, подбирал слова: — Это правильно, Поттер, — наконец заговорил Малфой, но по содержанию — лучше бы молчал. — И что это должно значить? — То, что я волк. Это правильно. — Когда ты пришел к такому убеждению? — А что мне остается? Я же знал, что неизбежно кончу жизнь в волчьей шкуре. То, что сейчас — это подарок напоследок. В Гарри поднялась злость, прямо к горлу. Он повернул голову к Малфою, вперился взглядом, но тот лишь на миг глянул на него и снова стал смотреть вперед. — Не смотри так на меня. — Как? — С такой злостью. — А я не должен злиться? Малфой фыркнул, но ответил: — С самого начала я не врал тебе. Гарри застонал и откинулся на спинку. Чего тут злиться. Только на себя за бессилие. Закрыв глаза Гарри попросил Малфоя: — Поцелуй меня. И Малфой через долю секунды сидел у него на коленях и целовал. А через минуту лизал виновато щеку шершавым языком. Гарри вцепился в мягкую шкуру пальцами, уткнулся носом в пушистую грудь и чудом не завыл. Впервые ему так нужен был один конкретный человек. Впервые он желал близости, жаждал каждого соприкосновения губ. Хотел делиться своими планами, мыслями, готовить завтраки, смотреть в глаза. Гарри было уютно с Малфоем даже просто молчать, погрузившись в чтение. И ничего этого он не мог получить. И он понял бы. Принял, если бы его не любили в ответ. Сердце, он точно знал, поныло, но Гарри принял бы. А еще вероятнее, если бы все это между ними не было взаимно уже много лет как, то и любви не случилось бы. Оборвалось взаимной неприязнью одним прекрасным днем. Но уже поздно. Все так, как есть. Воняя грязной шерстью и кровью, Малфой ввалился в жизнь Гарри, а сердце тайно расставило приоритеты и теперь дорогого стоило не выть, обнимая зверя. Понимая, что человека, которого полюбил, может, и нет уже почти. Гарри сжимал в объятиях волка и на самом деле хотел задать вопросы нормально. Спросить, почему у Малфоя хорошее настроение в последнее время. Не криком и упреками, а с улыбкой, смотря на него добрым и открытым взглядом. Тогда ответ был бы ясным и понятным. Спросить правдивы ли догадки Гарри, что одиночество ушло. Страх и боль от того, что ты всеми забыт и никому больше не нужен растворились ли в любви? Правда ли Малфой так любит, как Гарри кажется, когда утром он делает вид, что не проснулся и позволяет Малфою пялиться. Но почему-то Гарри не спрашивает, орет и кривит душой. Наверное, он заслужил то, что сейчас чувствует. Может, и Малфой заслужил, вот только это категорически не устраивает Гарри и в голове зреет решимость, какая всегда в нем была. Он прижался сильнее к волку и шепнул: — Надеюсь, ты хотя бы поел. Малфой кивнул, по-странному, все же волчья моторика иная. Врал зато по-человечески, на столе стояла нетронутая порция.