Привидение в одеялке и Серый Волк

      Идея осенила Стайлза во время посиделок, которые он именовал "Совет Стаи". И которые Дерек называл менее напыщенно: "Мы Жрём Пиццу И Хлещем Пиво У Скотта Какой Нахрен Совет, Стайлз". Но в этом конкретном случае "не-совет" собрался с особой целью, которая, по мнению Стилински, оправдывала его отношение к этому вопросу. До Хэллоуина оставалась неделя, а составление повестки вечерних развлечений находилось в стадии полного провала. Поэтому после приглашения Скотта собраться у него Стайлз вполне обоснованно подкорректировал формат рядового марафона по-настоящему зверских фильмов про оборотней под вышеупомянутую пиццу с пивом, которое им согласилась купить старшая сестра Лидии. Если уж на то пошло, это была прекрасная возможность обсудить вопрос всей стаей (ну, или стаей плюс примкнувших к ней — Стайлз всё ещё затруднялся с точностью определить место в команде некоторых из них).       Как и ожидалось, процесс продолжился несколькими бутылками красного креплёного (спасибо большое, сёстры Мартин) и отчаянной дракой не на жизнь, а на смерть из-за того, что делать вечером в Хэллоуин.       Предложение Лидии устроить вечеринку у неё дома заставило всех поёжиться, а Эллисон в мягкой форме припомнила, как незабываемо там прошёл день рождения хозяйки.       — В этот раз я не допущу, чтобы кому-то подмешали наркотики, — раздражённо ответила Мартин, бросая взгляд в сторону Дерека, будто тот виноват в том, что Питер Хейл — его родственник. Дерек явно сердился по этому поводу, а это означало, что хоть ему и неловко, но в чём-то он с ней был согласен.       — В клубе будет рейв-тусовка, — отозвалась Эрика, удобно устроившаяся на коленях у Бойда, который играл с её волосами, обнимая другой рукой за талию, — обычное для них и пока невинное прилюдное проявление чувств, которым они, казалось, никогда не могли прекратить заниматься. Бойд скривился, не в восторге от идеи своей девушки. Они с Дереком предпочитали не принимать непосредственного участия в этих диких мероприятиях, сидя в сторонке, прихлёбывая пиво и следя, чтобы всё было в порядке, — но в основном он не возражал.       Айзек сразу оживился. Он сидел развалившись в огромном бинбэге, который Скотт выклянчил у мамы, когда ему было двенадцать ("Он как раз подходит нам со Стайлзом! Тогда мы не будем что попало проливать на диван, когда играем в Xbox!"). Со своими длиннющими конечностями, а также учитывая стремление кресла засосать в себя любого сидящего, заставляя беднягу отчаянно бороться за освобождение, Лейхи был похож на паука, мрачно подумал Стайлз. Бледное тщедушное членистоногое, Стилински их терпеть не мог. Но он не стал бы давить такого ногой, упаси боже. Просто аккуратно вынес бы на задний двор, кинул в колючий кустарник и запер за собой дверь.       Айзек любил Скотта, Скотт любил Айзека — они были суперскими братанами. Но главным бро Маккола был Стайлз, который ещё со школы не желал усваивать урок "Надо делиться". ("Это же моё", — говорил он, озадаченный попыткой учителя забрать из его рук очередную игрушку. — Я играю с ней каждый день. Она меня устраивает, и я не хочу никакую другую.")       Скотт был его Другом На Всю Жизнь — единственным, кому он добровольно давал поиграть с любимыми игрушками, кто согласно кивал, когда Стайлз называл их лучшими друзьями, и преданно следовал этому принципу.       — Лучший друг может быть только один, — пробормотал Стайлз себе под нос. К счастью, все волки в комнате были слишком заняты, чтобы услышать его: они с интересом наблюдали за Айзеком и Эрикой, которые, согласившись в один голос, что вечеринка должна быть костюмированной, теперь дрались в буквальном смысле из-за места её проведения.       Не услышал никто, кроме Дерека, который, блин, всегда всё слышит. Он не двигаясь сидел на странно выбранном месте у задней двери, а его завораживающе красивые глаза были устремлены на Стайлза. Хейл лишь приподнял бровь, когда тот скорчил ему рожу. (Стилински тут же пожалел об этом. Кажется, последний стакан вина был лишним.)       Стайлз переполз через спинку дивана, ненадолго запутавшись ногами в уродливом колючем покрывале (которое связала и всучила внучке ещё бабушка Мелиссы), и, спотыкаясь, побрёл к Дереку. Попробовав изящно опереться ладонью о стену, он неверно оценил расстояние, но смог грациозно выпрямиться, слегка помахав руками. К плюсам можно было отнести то, что лицо Хейла при этом стало менее угрюмым.       — Ты похож на вышибалу в баре, — сообщил ему Стайлз. Это возмутительно, вблизи глаза Дерека были ещё красивее. Конечно, он и раньше это замечал, просто не позволял себе на этом зацикливаться. Они оставались такими, даже когда Хейл подозрительно прищуривался, глядя на него.       — Ты пьян, от тебя несёт алкоголем, — не остался в долгу оборотень, что было невежливо и не относилось к делу.       — Да, я выпил. "Выпил" и "пьяный" — две совершенно разные вещи. Ты бы об этом знал, если б был способен хоть чуть-чуть захмелеть, — язык Стайлза слегка не справлялся со звуком "с", что не добавляло убедительности его аргументам. Он и так терял концентрацию, когда лицо Дерека находилось так близко. — Почему ты весь вечер сидишь здесь? Дверь охраняешь?       Хейл быстро оглядел комнату, посреди которой Айзек таскал за волосы Эрику, кусавшую его в ответ. "Никаких клыков! — Скотт, вопя, пытался разнять их, сохранив при этом конечности. — Моей маме надоело смывать кровь с ковра!"       — Здесь полно народу, — ответил Дерек. — а отсюда лучше видно.       — Какой же ты зануда, — с нежностью, неожиданной даже для себя, произнёс Стайлз, кашлянул, чтобы скрыть неловкость, и переключился на важную тему: — Не участвуешь в голосовании, где проводить вечеринку?       — Я буду занят, — сухо сказал Хейл. Он отвёл взгляд, что достаточно ясно подтверждало, что это неправда.       — Занят? — горько усмехнулся Стайлз. — Ну да, конечно, — язвительно добавил он и тут же почувствовал себя паршиво от этих слов.       Лицо Дерека почти не изменилось, лишь сменилось чёрствой маской, которую Стилински слишком хорошо знал. Ещё когда они только познакомились, Стайлзу каждый раз хотелось как-то разрушить её — иногда с помощью рта, — но сейчас она была какой-то другой. Он обхватил себя руками, спрятав ладони подмышками и стараясь отогнать жгучее желание обнять Дерека.       — Ты нормально? — спросил Хейл после паузы. Хрипота в голосе выдавала неподдельную озабоченность, и скрывать её ему было очень и очень нелегко. — Твоя мимика проделывает странные вещи. Страннее, чем обычно.       — Да пошёл ты, — ответил Стайлз без всякой злобы. — Я обдумываю свой костюм. Он будет здоровский, я уже решил.       Хейл изо всех сил пробовал удержаться от расспросов, но попытка, можно сказать, оказалась тщетной.       — Ну и? — не выдержал он, злясь на собственное любопытство. — Что это будет?       — Сюрприз, — важно произнёс Стайлз. — Просто подожди и сами всё увидите — ты и твои выдуманные планы.       — Они не выдуманные. — Скрестив ноги, Дерек наблюдал, как Эрика продолжает терзать рёбра Айзека, а тот визжит и пытается пнуть её ногой. — Я накупил конфет и собираюсь раздать их детям.       — Кому? — изумлённо вытаращил глаза Стайлз.       — Вокруг моего лофта, если ты не в курсе, жилая застройка. Многоэтажки с кучей семей и детей.       — Родители не потащат детей по дюжине лестничных пролётов на верхний этаж здания, которое, честно говоря, выглядит почти необитаемым. Ни за что, если только у тебя там не настоящий дом с привидениями.       — Их там вовсе не дюжина, — возразил Дерек, будто это было самым важным вопросом. — Думаю, нужно повесить внизу объявление. Про конфеты.       — Господи, Дерек, ты не можешь повесить на входе табличку "Эй, детишки, сласти на халяву!" и надеяться, что к тебе не вызовут копов. У моего отца в Хэллоуин и так дел по горло.       Хейл нахмурился, но промолчал.       — Блин, чувак, ты действительно хочешь это сделать, да?       Дерек пожал плечами, на вид равнодушно, хотя досада определённо сочилась из каждой его клетки.       — Окей, как насчёт такого. Пусть эти засранцы, наши друзья, делают на праздник, что хотят. А ты придёшь ко мне со своими сладостями. У нас нормальные соседи, они не будут в ужасе растаскивать от тебя детей. Идёт?       — Но ведь вся эта байда с вечеринкой была твоей идеей, — удивлённо приподнял брови Дерек. (Стайлзу захотелось погладить их, но он мужественно сдержался.) — Они сейчас дерутся только потому, что ты поднял эту тему.       — Я ускорил неизбежное, вот и всё. На самом деле... — Стайлз прикусил язык, чуть не сказав: "Я хочу провести праздник с тобой." — Напиваться, дрыгаться и потеть посреди толпы? Не так уж и привлекательно. Но если хочешь, можем собрать всех у тебя в лофте на афтерпати, когда они будут слишком измотаны, чтобы разнести там всё в пух и прах.       Дерек уставился на него этим своим дурацким переливчатым взглядом, перевёл его с глаз Стайлза на его рот, потом на грудь и обратно, словно ища доказательства, что тот не прикалывается. Это немного задевало, но Стилински его понимал. У Хейла, к сожалению, были некоторые вполне обоснованные проблемы с доверием, но бо́льшая часть его сомнений была чисто интуитивной — этакий слой самозащиты, от которого ему было нелегко избавиться.       — Хорошо, — наконец сказал Дерек, удовлетворённый, судя по всему, результатом осмотра.       Стайлз попытался не засветиться от счастья, но по мимовольно довольному выражению лица Хейла было видно, что попытка с треском провалилась.       — У тебя зубы красные, — сообщил Дерек. — От вина.       — Людей не тыкают в то, с чем они ничего не могут поделать, — заметил Стайлз, но всё-таки лизнул палец и потёр им зубы, потом для верности провёл по ним языком. Проклятое вино. Провались оно пропадом, пусть даже на удивление такое вкусное под пиццу.       Сделав всё, что можно, чтобы избавиться от пятен, он снова посмотрел на Дерека, чьё внимание было сосредоточено на пыхтящей, слегка окровавленной кучке волков.       — Думаю, они пришли к соглашению, — сказал Хейл.       — Да, только Скотт, кажется, сейчас заплачет, — согласился Стайлз. — Пойду скажу, что на праздник бросаю его с этими неудачниками.       Уходя, он хлопнул Дерека по плечу и подумал, что раньше никогда не видел, чтобы у оборотня краснели кончики ушей.       На тот момент казалось, что идея Стайлза блестящая. Впрочем, почти все его идеи были такими. Пока не начинали претворяться в жизнь.

* * * * * * *

      Возможно, это вызовет удивление, но Стайлз не был самым избалованным ребёнком в мире. Он любил то, что ему нравилось, и когда находил это, то вцеплялся намертво — с места не сдвинешь.       В первый Хэллоуин, который он помнил не по фотографиям, Стайлз был ещё достаточно мал, поэтому держался за руку отца, когда они гуляли по округе. Их семья жила небогато, от зарплаты до зарплаты. Будучи новоиспечённым заместителем шерифа, папа не зарабатывал в департаменте умопомрачительных денег, а мама была в отпуске, чтобы растить сына и попробовать справиться со всё нарастающими головными болями, которые могли вывести её из строя сразу на целый день. Они точно не бедствовали, но Стайлз привык умерять свои хотелки, когда речь шла о том, чтобы иметь всё самое новое и яркое — игрушки, одежду, гаджеты. Это же касалось и расходов на редко используемые вещи, такие как костюмы на Хэллоуин.       В тот год мама принесла домой обрезки уценённых тканей из местного рукодельного магазинчика, намереваясь сшить им костюмы. Неделей позже, пережив нескольких изнурительных мигреней, она усадила Стайлза рядом и спросила, кем он хочет быть на праздник, объяснив, что это должно быть что-то несложное, чтобы она успела закончить к сроку.       — Это неважно, мам, — сказал он с той умильной серьёзностью, которая свойственна только его возрасту. — Лишь бы с тобой всё было в порядке.       В ответ она стащила со спинки дивана самое мягкое и тёплое одеяло, закутала непоседливого мальца с ног до головы и крепко прижала к себе.       — Ты мой маленький монстрик-обнимашка, — сказала она с дрожью в голосе, чего он никак не связывал со слезами, пока не прошло много лет.       Стайлз засмеялся, начал болтать ножками, извиваться, и тоже обнял её, насколько позволяла толстая ткань.       — Одеяла означают объятия, малыш, — сказала Клаудия, когда они успокоились, убрала непослушные взмокшие волосы с его лба, аккуратно сложила одеяло и вернула на место.       — Хочу быть привидением, —решил Стайлз, вдохновившись таким открытием. — И Скотт тоже. Мы будем страшными привидениями монстров-обнимашек.       — Прекрасная идея! Посмотрим, что можно придумать.       В конечном счёте ни одна из купленных тканей не подошла. Слишком яркие и непрочные, как утверждал Стайлз, в таких уютно не устроишься и не пообнимаешься. Тогда Клаудия вытащила два мягких флисовых одеяла из ящика, в котором хранила запасные простыни и кое-что из детской одежды.       — У нас только одно серое, — расстроилась она. — Не знаю, хватит ли на вас двоих со Скоттом.       — Ничего страшного, ма, — заверил Стайлз, чувствуя прилив великодушия и желая, чтобы озабоченные морщинки с маминого лба исчезли. — Я буду жёлтым привидением. Так даже страшнее.       У каждого одеяла мама сделала по две складки в виде мешочков для рук, вышила забавными волнистыми линиями "ротики" и завершила всё вставками из прозрачной чёрной материи в отверстиях для глаз.       — Посмотри, видно что-нибудь? — спросила она, надевая одеяло сыну на голову.       Идеально, у мамы по-другому не бывает. Стайлз издал самый страшный, какой смог, потусторонний вой, бросился на маму и крепко обнимал её за талию до тех пор, пока она не присела, чтобы обхватить его руками и опереться подбородком о его ворсистую макушку.       — Одеяла означают объятия, — напомнил Стайлз и почувствовал, как мама задрожала (от радости, решил он), хотя её голос звучал странно, когда она заговорила.       — Так и есть, мой маленький Каспер. Не забывай об этом, ладно? Каждый раз, когда захочешь обняться, но сказать почему-то не сможешь, просто натяни одеялко и отыщи меня. — Ты тоже, мам, — сказал он и прижался к ней крепче. — Я обнимаюсь лучше всех на свете.       С тех пор Стайлз каждый год надевал лимонно-жёлтый балахон, даже когда Скотт отказался от своего в пользу более новых и интересных костюмов.       Навсегда он спрятал одеяло, когда ему было десять. Ночью после похорон Стайлз натянул его прямо на чёрный костюмчик и свернулся калачиком на полу в своём шкафу, переживая первую в жизни паническую атаку, о чём тогда ещё не догадывался. В груди ныло, живот выкручивало наизнанку, он не мог дышать. Стайлз думал, что умирает, — как мама, которая изо всех сил пыталась пожать слабеющими пальцами его руку, когда он принёс одеяло в больницу.       Папа нашёл его, поднял с пола и прижимал к себе, пока они не выплакали все слёзы. Когда Джон, укладывая сына (уже слишком взрослого, чтобы его укутывали, но всё равно так нуждавшегося в утешении), попытался накрыть его одеялом, тот замотал головой. Он больше не хотел видеть этот предмет. Он чувствовал такую боль, такую ужасную, щемящую безысходность, словно мама сидела в соседней комнате, слышала, как он зовёт её, но не могла прийти. Стайлз не хотел этого запоминать. Только не это.       — Хорошо, малыш, — сказал отец, свернул одеяло в комок и засунул его в ящик комода. — Если вдруг захочешь, оно будет здесь. А я всегда рядом, если понадобится.       Отвернувшись к стене, Стайлз слышал. как папа тяжело вздохнул, выключил свет и вышел из комнаты.

* * * * * * *

      — Кажется, я не всё продумал, — простонал Стайлз, уныло глядя на растянутое одеяло с кривобокими кармашками для рук.       — Ещё не поздно передумать, — сказал Скотт. Он сидел на кровати Стайлза, хрустел чипсами, переписывался в телефоне с Эллисон и вообще никак не помогал.       — Я не хочу передумывать, — проворчал Стилински. — Хочу, чтобы эта чёртова тряпка выглядела прилично. Не понимаю, что я делаю не так.       — Так уж нужны тебе эти карманы? Мы ими никогда не пользовались, только конфеты складывали. Но теперь тебе не придётся это делать.       — Мы будем раздавать сладости, — возразил Стайлз, распуская швы и начиная всё сначала.       — Этим может заняться Дерек. В любом случае не могу понять, чего ты так вцепился в это одеяло. Разве не лучше выбрать костюм, в котором будет видно лицо?       — Зачем? — Стайлз слушал его вполуха. Нужно сдвинуть карманы вниз, чтобы они были не подмышками, а на более доступном уровне. Пока имеющийся вариант больше подходил какому-нибудь хоббиту.       — Ну, по-моему это у всех работает по-разному, а ты всегда был... незаурядной личностью. Но этот костюм, знаешь ли, не посылает правильных сигналов.       Стайлз тупо уставился на друга.       — Скотт, что за херню ты несёшь?       Маккол почесал нос, испачкав его оранжевыми крошками:       — Я имею в виду, что это не самый привлекательный костюм, вот и всё. Если ты собираешься завтра замутить с Дереком...       — Господи, да что ж такое! — от неожиданности Стайлз укололся иголкой, уронил её на пол и тут же наступил сверху. Плюнув на всё, он улёгся прямо на проклятый одеяло-костюм и стал рассматривать повреждённый палец.       Скотт подвинулся на край кровати и дотронулся до его лба:       — Тебе даже не больно, чувак. Хочешь, я найду иголку?       — Нет, она у меня. Торчит в ступне, — вздохнул Стайлз и наткнулся на виноватый взгляд Маккола: — Что ещё?       — Разве я не прав? Когда ты сказал, что пропускаешь вечеринку, чтобы потусоваться с Дереком, пока отец на работе, мы все решили... Он же тебе нравится, правда?       — Да, но это не какой-то секретный план соблазнения. Дерек хочет нормального праздника. Чтобы никаких охотников, никаких злобных друидов и загадочных сверхъестественных существ, которые врываются без приглашения и портят вечер. Я могу такой устроить.       — Окей. Тогда почему именно этот старый костюм родом из детства?       — Ох, — выдохнул Стайлз, внезапно смутившись, будто Маккол не знал его самых страшных секретов. — Помнишь, как мы обнимались, когда наряжались в одеяла?       — Конечно, помню. О. О!       — Парни тоже нуждаются в объятиях, а при таком подходе это не будет выглядеть странно.       — Думаю, ты недооцениваешь, скольких объяснений это потребует. Но я верю в тебя, бро, — Скотт протянул ему кулак, который Стайлз толкнул в ответ своим.       — Спасибо, дружище. А пока суд да дело, ты не мог бы вынюхать эту иголку? Кажется, она выпала из ноги, и я боюсь пошевелиться.