Жениться по любви

Тёмная энергия всегда притягивает холод и непогоду.

Над ГуСу сгущались тучи. Худощавый молодой человек стоял посреди белой платформы для медитации и смотрел в сторону жилых строений. Там так тихо… Там всегда тихо. Ничего. Он истерично, захлёбываясь, рассмеялся. Скоро эту тишину разорвут крики ужаса, возможно - гул пламени и звон мечей. Как они будут… Как они все, эти заносчивые, надменные, эти… И Этот тоже. Он никогда не увидит уже, но хорошо представлял в подробностях. Да… Как они все будут… Он зажал рот рукой. Не нужно об этом думать сейчас. Надо сосредоточиться. Он готовился. Убегал, прятался, чтобы заучить, перепроверить… Сейчас ему надо быть сосредоточенным, как никогда. Мысли, как всегда, путались, перескакивая с одной на другую. Молодой человек ударил себя по щеке – раз, другой – и достав уголёк, стал наносить на белую поверхность платформы отметки. На тот случай, если вдруг его вещи обыщут, он давно заучил ритуал наизусть и уничтожил все записи. Мысль о том, что он, возможно, единственный, кто в полной мере владеет столь опасным знанием, наполняла его сердце безумной радостью. Ну конечно, никто из этих гордецов с мечами не знал… Ходят мимо него, разодетые в золотое или белое, такие чистые, такие важные, и не знают. Не знают! Его это очень смешило. А они смеялись над ним. Всегда! Там, в деревне! Потом в этой башне, будь она проклята, эта башня, вся эта такая золотая снаружи и гнилая внутри. И здесь, в этом жутком месте, они молчат, но на самом деле смеются, смеются, смеются, смеются… Он снова ударил себя по щеке. Ничего. Скоро им всем будет не до смеха. И Этому особенно. Тучи продолжали сгущаться. Из рукава юноша достал крохотный пузырёк. Он украл его у целителей – обезболивающее, которое не давало истечь кровью. Вроде его как-то разводить надо? А ладно, вернее подействует. Он опрокинул пузырёк в рот, не обращая внимания на мерзкий вкус. Подействовало почти мгновенно – словно он на голодный желудок выпил большую пиалу байцзю, неприятное ощущение. Внезапно пришел страх, что он уснёт, не успев окончить ритуал. Торопливо скинув верхние одежды, юноша достал остро заточенный нож и кисть. Где-то прогремел гром. Первая кровавая линия прочертила белый мрамор. *** Вэй Усянь очнулся, чувствуя слабость и разбитость во всём теле, не понимая, где он и какой сейчас час. Так всегда бывало, когда он засыпал на закате и шицзе всегда мягко журила его за это. Стоп. Шицзе мертва. Понемногу стали появляться ощущения. Было холодно и мокро, и во рту был противный лекарственный привкус – Вэнь Цин словно нарочно пичкала его самыми гадкими зельями… А, нет. Вэнь Цин тоже мертва. Все мертвы. Наконец-то он смог открыть глаза и осмотреться. Он лежал на спине навзничь и в лицо ему летели крупные холодные капли дождя. Где он? Почему?.. Он со стоном перевернулся и, опираясь на руки – они дрожали от слабости – наконец сел. Последние дни его жизни были наполнены припадками, когда Тьма полностью поглощала его сознание, но свою гибель он помнил отчётливо. И сожаление, что не успел уничтожить вторую половину печати. И то, как, увидев среди наступающих заклинателей Цзян Чэна понял, что единственный способ спасти хотя бы его – это в последний раз отдать приказ своей призрачной армии. И может быть… Может быть, увидев то, что с ним стало, заклинатели утолят свою ярость и будут более благосклонны к остаткам клана Вэнь? «Я больше никому не причиню вреда», - была его последняя мысль. А потом тьма полностью вступила в свои права, и впервые за долгое время он был ей искренне рад. А теперь – теперь, где и почему он очутился? Он определённо не был призраком или мертвецом. Он прислушался к своим ощущениям – они были вполне человеческие: тошнота, слабость, головокружение. Мокрая одежда неприятно липла к телу, болели порезы на руках. Но самым удивительным было не это. В глубине его естества слегка-слегка, словно маленькая свечка в непроглядном мраке, теплилось Золотое Ядро. Слабое, неразвитое, как у ребёнка, только что вступившего на путь самосовершенствования – но оно было! Невозможно! Он был жив, и у него было Золотое Ядро! Осталось понять, где он и как это произошло. Он с большим трудом встал на ноги и внимательно осмотрелся. Да, окружающая обстановка определённо была ему знакома. Это была платформа для медитаций ордена ГуСу Лань. «Вэй Ин, вернись со мной в ГуСу!» Но, проклятье, что он тут делает? Он посмотрел себе под ноги. Дождь усиливался, размывая кровь по светлому камню площадки, но основные линии ещё можно было рассмотреть. И Вэй Ин их узнал! Разумеется, он их узнал, ведь он когда-то сам описал этот ритуал – ритуал добровольного пожертвования тела. Описал просто так, не имея желания как-то его использовать. В те дни он многое записывал, какие-то идеи сразу отбрасывал, как бредовые или чересчур опасные, какие-то оставлял, как полезные или просто интересные. И вот теперь, получается… Получается… Вэй Ин посмотрел на свои руки, ноги, остальное тело. Кто бы не призвал его в своё тело, он был тоньше, слабее и, похоже, ниже ростом, но это было не так важно. Куда больше его беспокоило другое. Чтобы провести подобный ритуал, нужно по-настоящему отчаяться. Что способно довести человека до состояния, что он захочет призвать «злого духа исключительной ярости и мощи»? Неужели месть? И кому? Здесь, в ГуСу? Кто он? Что ему делать? Внезапно рядом послышался шум шагов и голоса, и Вэй Усянь быстро, насколько смог, размазал ногой остатки магического поля, подобрал и зашвырнул подальше лежащий неподалёку ритуальный кинжал и теперь просто стоял в окружении кровавых потёков, не зная, что ему делать. Бежать? Но он едва держался на ногах. — Вот он! Господин Мо, начинается дождь, вам лучше вернуться к себе… О! – на площадку поднялось несколько юных адептов ордена Гу Су Лань. – Тут кровь! Господин Мо, вы поранились? Вы нас слышите? Узнаёте? Ох, - подумал Вэй Усянь, - ну откуда я могу вас узнать? В дни, когда я был в расцвете своей славы, вы едва ли делали первые шаги на стезе самосовершенствования. Адепты тем временем стояли поодаль и глазели на него, словно на дикое, загнанное в угол животное, которое одновременно может навредить и им и себе. Стоять, меж тем становилось всё труднее и труднее. «Что делать? Он опять… Может?.. Надо позвать Ханьгуан-цзюня! Да! Сбегай, скажи ему!...» Ханьгуан-цзюня? Лань Чжаня? Да что же это такое, кто этот господин Мо такой? Голова кружилась всё сильней и сильней, не давая сосредоточится на происходящем. Мысленно махнув на всё рукой, он снова плюхнулся на мокрый мрамор и прикрыл глаза. Кажется, немедленно хватать и тащить его на казнь никто не собирался, остальное могло подождать. Он постарался сосредоточится на движении ци в организме, чтобы немного исцелить порезы, с удовольствием воскрешая это полузабытое чувство. - Ханьгуан-цзюнь! Он тут! У него кровь! Он! Он опять!.. - Тишина. Ох. Это и правда был он. Вэй Усянь смотрел и почувствовал, как против его воли по лицу расползается улыбка. Лань Ванцзи, Лань Чжань, его дорогой друг… А нет, не друг. Лань Чжань ему уже не друг. И никогда им не был. Но… Но… Но… Но всё равно, он почему-то был рад его видеть. Он всегда был рад его видеть. Всё такое же знакомое, бесстрастное лицо, по-прежнему красивое, но всё же изменившееся, с отпечатком какой-то неуловимой скорби, затаившейся боли. Это в сочетании с белыми одеждами невольно наводило на мысли, что перед ним вдовец, потерявший свою вечную и единственную любовь. В прошлом Вэй Усянь тратил много времени, пытаясь вызвать на этом лице улыбку и всегда терпел поражение. Едва ли что-то поменялось с тех пор. - Лань Чжань… - Вэй Ин снова попытался встать, чувствуя себя как никогда жалким, окровавленным и мокрым, словно вернувшимся в далёкую юность. И наконец потерял сознание. В себя он пришел, уже лёжа в тепле. Некоторое время Вэй Ин просто лежал, наслаждаясь забытым ощущением чистой сухой постели, потом наконец сел и открыл глаза. Он находился в небольшой комнатке с маленьким окошком. Неизвестно, сколько он проспал, но за окном светило солнце, а его организм успел немного восстановиться – раны на руках затянулись. Очень хотелось есть – определённо, это тело не было тренированно в инедии. Вэй Ин вылез из-под одеяла и принялся с интересом оглядываться. Первое, что он заприметил, было небольшое бронзовое зеркало на столике с расчёской и прочими мелочами. Заглянув в него, он впервые увидел своё новое лицо – очень симпатичное, с тонкими чертами, совершенно незнакомое. В прошлом Вэй Ин считался одним из самых красивых заклинателей своего поколения и иногда любил покрасоваться перед девушками, но, право, утраченная внешность была не тем, о чём стоило скорбеть. Отставив зеркало в сторону, он продолжил осматривать комнату. Первое, на что он наткнулся – белое облачение адепта ордена Гу Су, тщательно выстиранное, но со следами многочисленных починок, словно его обладатель поставил себе задачу что не день, то портить свои одежды. Облачившись в них, Вэй Ин почувствовал себя очень странно – словно вернулся в безмятежные годы ученичества. То счастливое время, когда стоило тревожится лишь о том, чтобы никто не прознал о твоих запасах вина и порнографии, а бедой казалось обычное наказание. Когда всё, из-за чего его не любил Лань Чжань – это нарушение правил ордена. В шкафу обнаружилось ещё немного одежды и кое-какая мелочь, но ничего, на первый взгляд, полезного – ни талисманов, ни денег, ни какого-то заклинательского снаряжения, ни, тем более, заклинательского меча. А предыдущий хозяин тела вообще, умел держать меч? И никаких подсказок, зачем ему понадобилось вызывать из небытия призрак проклятого Старейшины. Вообще-то, если он помнил, предыдущий хозяин тела должен был озвучить свои требования, но видимо что-то пошло не так и теперь остаётся только догадываться, чего же хотел господин Мо. Впрочем, через некоторое время его поиски увенчались успехом. Под кроватью Вэй Ин обнаружил тайник, в котором сиротливо лежал мешочек цянькунь. Едва Вэй Ин успел выудить оттуда нечто вроде нетолстой рукописной книжицы, как дверь начала отворяться. Он мгновенно припрятал тетрадь в рукав, мешочек обратно в тайник и сел с независимым видом на кровати, с интересом гадая, кто же его посетитель. Лань Ванцзы вошел в комнату, неся в руках поднос с едой. Зрелище это почему-то показалось удивительно трогательным. Последними, кто заботились о нём в его прошлой жизни, были брат и сестра Вэнь и, несмотря на постоянное ворчание и угрозы Вэнь Цин это всё-таки было приятно. Вэй Ин снова улыбнулся. Лань Чжань бросил на него странный взгляд и поставил поднос на столик. - Как ты себя чувствуешь? - Слабым и голодным, – Вэй Ин напряжённо думал, пытаясь сообразить, как себя вести. Похоже, то, в каком состоянии его нашли на площадке для медитации не было чем-то из ряда вон выходящим, и господину Мо были свойственны эксцентричные поступки. Но почему за ним ухаживает сам Ханьгуан-цзюнь? - Поешь. Твои силы восстановятся. Ты помнишь, как ты поранился? Ага, вот отличный выход из положения. - Нет. Совсем нет. Вообще ничего не помню. - Тебя кто-то обидел? Кто-то напал? - Не помню, но кажется, нет, - в глубине души Вэй Ин почувствовал облегчение. Значит, дождь всё-таки успел достаточно размыть поле, начертанное кровью. Он принялся за еду. Ох, ну в плане еды в Облачных Глубинах ничего не поменялось. Он скривился, беря пиалу со сверхполезным отваром, и проглотил его, сдерживая порыв выплюнуть обратно. - Лань Чжань, ну почему полезная еда и лекарства всегда невкусные? Изобрёл бы кто лекарства со вкусом конфет или острой курочки – в песнях бы воспевали! Он замолчал, перехватив странный взгляд светлых глаз. Что-то читалось в нём, что-то труднообъяснимое. Видимо, Вэй Ин всё-таки сказал и сделал что-то не то? - Ешь. И постарайся отдохнуть. Я заберу поднос позднее. - Хорошо, - даже безвкусный рис с овощами выглядел сейчас очень привлекательно. – И почему это сам великий Ханьгуан-цзюнь так печется о моём здоровье? - Потому что ты мой муж.