Сколько стоит твоя душа?

— Нет, — ответ прозвучал сразу, коротко, без колебаний. Его голос был твёрдым, почти жёстким. — Танели не станет средством торгов. Алиса задержала взгляд на лице сына. Спокойное, собранное, чуть напряжённое. Она невольно улыбнулась — не от радости, а от уважения. Хоть сама и предложила эту мысль, чтобы облегчить положение дочери, но решимость наследника вызывала в ней гордость. — Прежде чем принимать решение, — мягко заговорила она. — Поговори с Танели, узнай ее мнение. — Вы прекрасно знаете, — он не повысил голос, но в нем проскользнула усталость. — Сестра всегда выберет вариант, который лучше для меня. Я не стану даже поднимать эту тему. — Что ж, так каково же будет твое решение? Шехзаде поднял взгляд, прямой и спокойный, но губы сжались в тонкую линию, как всегда, когда он принимал нечто трудное, но нужное. — Я дам Барбаросе то, что он хочет. О немедленном никахе не может быть и речи. Повелитель воспримет это как символ непочтения и наращивания силы, поэтому им придется ожидать моего восхождения на престол. — А дальше? — Я не стану убивать Михринису, но прежде поговорите с ней. Поясните, насколько невыгодно данное решение, чтобы у нее не было неоправданных ожиданий. Если она со всем согласится, то пусть станет частью моего гарема. Алиса посмотрела на него долгим, внимательным взглядом. Ни упрёка, ни одобрения. — Паша мог бы выторговать больше, — заметила она чуть насмешливо. — Да, но нам это на руку.

***

Наргиз почти бежала по коридору, стараясь не привлекать внимание. Обычный утренний выезд из дворца закончился вестью, от которой у неё похолодели руки. Возле покоев госпожи она столкнулась с лекаршей, кивнула ей и, не замедляя шага, проскользнула внутрь через приоткрытую дверь. — Ты сегодня рано, — лениво заметила Айбиге, стоя у зеркала. Она примеряла одну из корон к тонкому золотистому наряду. — Одна из женщин, о которых вы милосердно заботились, — родила. — Я передумала, — Султанша махнула рукой, чтобы убрали короны. — Сегодня без них, и так голова болит. Помассируй мне виски. Остальные — выйдите. Она даже не обернулась, но Наргиз уже уловила перемену в её голосе. Глухую, тревожную нотку. Остальные служанки, получив знак, бесшумно покинули покои. Крымчанка подошла ближе и бережно коснулась пальцами висков госпожи. — Кто? — Айбиге говорила теперь медленно, почти безразлично. — С кем можно поздравить? — Девочка, — хатун стала позади, начав медленно массировать виски. — Эфталия? — Нет, Ясемин ханым. Она родила немного раньше срока, но ребенок здоров. Султанша на секунду замерла, глаза её закрылись, но крымчанка почувствовала, как напряглись плечи. Айбиге должна была родить через месяц, а по расчетам именно Ясемин должна была идти с ней почти вровень. Эфталия — и вовсе со дня на день. — Я помню, какой была Нергисшах, когда только родилась. Она начала быстро расти… Неделя, две разницы — допустимо. Но месяц?.. — голос Айбиге звучал тихо, но напряжённо. — У вас есть своя повитуха, — осторожно напомнила служанка. — Мустафа требует, чтобы меня осматривала самая опытная лекарша. Посмотри на детей Нурбану — за ними следят каждую неделю. Если хоть у одного заподозрят слабость — лекарша будет жить во дворце. Все здесь знают, как выглядят новорождённые. — Она прикусила губу, на лбу проступили тонкие морщины. — Эфталия ещё не родила и вы тоже. По всем признакам у вас сын. — А Румейсе говорили, что у неё будет дочь, — отрезала Айбиге и осеклась, услышав, как за спиной распахнулась дверь. В комнату уверенно вошёл Мустафа, не обращая внимание на служанку, подошёл к жене. — Лекарша пришла на несколько дней раньше, что-то случилось? Первым порывом крымчанки было от недовольства поджать губы, но смогла вовремя растянуть их в улыбке. С тех пор, как Нергисшах перевели в отдельные покои, свекровь и муж не посещали ее чаще необходимого, но докладывали им с прежней скоростью. — Утром тошнило, но сейчас все прошло. — Мне сказали, что ребенок растет сильным, — Шехзаде с улыбкой провел по животу жены. — Конечно, весь в отца, — Айбиге ответила с привычной мягкостью. — Я была бы рада, если бы ты составил мне компанию. Хочу навестить Нергисшах — к этому часу она уже, должно быть, проснулась. — Разумеется, тебе не стоит об этом и просить, — Мустафа коснулся её руки и взглянул в глаза. Мужчина заметил, как жена с усилием держала лицо спокойным, но решил промолчать.

***

Стамбул

— Вам стоит отменить встречу, — Танели стояла у окна, наблюдая, как редкие капли дождя ударяются о подоконник. Она не оборачивалась на мужа, но в голосе звучала твёрдость. — После вчерашнего жара вам следовало бы отдохнуть. — Отказать сыну Барбароссы без веской причины — значит подать неверный сигнал. — Болезнь — более чем веская причина. Я всё объясню. — Госпожа, — Хюсрев улыбнулся через усталость. — Лучше идите отдохните, вы заботились обо мне всю ночь. Вскоре приедет лекарь, вам более не зачем себя утруждать. — Он должен был приехать уже, — Танели скрестила руки на груди. Ее муж имел прекрасное здоровье, но, как оказалось, паша любил пускать все на самотёк. Султаншу же ее мать приучила немедленно реагировать на любые заболевания, поэтому девушку невероятно злила такая халатность. — Нам же доложили, что лекарь должен завершить операцию. У меня обычная простуда, я не могу из-за этого ставить под угрозу чью-то жизнь. — Вы же недавно были ранены, — напомнила Танели, взглянув на двор, где уже останавливался конь Хасана. — Я встречу нашего гостя. — Только не прогоняй его, прошу, — Хюсрев попытался улыбнуться, но от усталости его губы дрогнули. — Мне действительно лучше. — Вы врёте, паша, и довольно плохо. Она не стала слушать возражений. Платье мягко скользило по ступеням, пока Танели быстро, но сдержанно спускалась вниз. У входа уже стояли слуги, и Хасан, едва услышав её шаги, обернулся. Едва их глаза встретились, склонил голову. — Добро пожаловать. — голос Султанши звучал спокойно, почти холодно. — Я не велела накрывать стол. Паша нездоров. — А вы? — мягко поинтересовался Хасан, чуть приподняв бровь. — Со мной всё в порядке. Но я прошу вас не затягивать разговор — великому визирю нужно отдыхать. — Как можно не повиноваться этому тону, — ухмыльнулся мужчина. — Я говорю серьёзно. — Я тоже. Передам то, что нужно, — и уйду. — Госпожа, — раздался голос с лестницы. Хюсрев спустился в зал. На нём была тёплая меховая накидка, но даже она не скрывала, насколько он ослаб, — лицо казалось бледным, губы чуть посинели. — Вы, кажется, уже успели напугать нашего гостя. — Ни капли, — Хасан с лёгкой улыбкой поклонился визирю. — Вам невероятно повезло: ваша жена окружает вас такой преданностью и заботой, которую мало кто встречает. — Это правда. Я самый счастливый из мужчин, — Хюсрев подошёл к жене и, несмотря на слабость, взял её за руку и поцеловал. Хасан на долю секунды отвернулся — не резко, но достаточно, чтобы скрыть мимолётную гримасу. Это был секундный импульс, быстро спрятанный за маской безразличия. — Мне повезло больше всех мужчин на земле. — Надеюсь на скорое завершения вашего разговора, — бросив быстрый взгляд на гостья, Танели оставила их одних. На улице стояла весенняя, почти обманчивая тишина. Солнце ярко освещало мраморные дорожки, воздух был сух и прозрачен. Ещё немного, и земля согреется достаточно, чтобы Султанша могла восстановить свой сад. Привычною рутину вдруг прервал быстрый топот: к ней подбежал ага. — Паша потерял сознание. Едва услышав о состоянии мужа, Танели быстро вернулась назад. Возле великого визиря уже столпились слуги. Его осторожно поддерживали, а Хасан стоял чуть поодаль, наблюдая с нахмуренным лицом. Султанша бросилась было вперёд, но бейлербей резко преградил ей путь. — От обычной простуды в обморок не падают, болезнь Паши может быть заразной, лучше не прикасаться, — Она посмотрела мимо него — Хюсрева уже поднимали, чтобы нести в покои. Лицо мужа было белым, как мел, глаза закрыты, дыхание неровное. Танели медленно кивнула. — Во дворце кто-то болен? — Нет. — А из людей паши? — Насколько я знаю, нет. К чему этот… — Госпожа, лекарь! — объявила раба, пропуская вперёд пожилого мужчину. — Аллах, наконец, — голос Султанши стал резким. — Янычары к неверным быстрее идут, чем вы в мой дворец! — Простите, госпожа, — мужчина низко поклонился дочери падишаха. — Немедленно проводите эфенди к моему мужу. Хасан немного наклонился вперёд: — Хюсрева пашу раньше не осматривали? — Нет. Он настаивал, что доверяет только одному врачу, и тот должен был приехать из Бурсы. Мы ждали… — Танели дала себе несколько мгновений, чтобы успокоить злость, прежде чем вновь повернуться к бейлербею. — Ты принес какие-то плохие вести? — Да нет. Несколько ошибок Рустема. При правильной игре это даже можно считать хорошими новостями. Паша изначально выглядел плохо, во время разговора он пожаловался на духоту, я даже не успел ничего предложить, как он упал. — Я мало знаю о болезнях, но разве они не развиваются медленнее? — Хасан сжал губы. — Но мне доводилось видеть, как быстро угасали люди при отравлении. — Он великий визирь, который живёт во дворце дочери Султана. Человека его положения отравить крайне сложно… — Но не невозможно, — уверенно завершила Танели. Ей вспомнилась Аврора. Та уж точно смогла предложить несколько вариантов за считанные минуты. Таланты любимицы брата не были уникальными, и наверняка в столице есть несколько людей, которые не просто так же искусны, но и превосходят султаншу. — Госпожа, — раздался голос Али. Юноша выглядел испуганным до ужаса. — Лекарь… Он говорит, что у паши — оспа. В зале стало тихо. — Зовите немедленно лекаршу, — первым от шока отошёл Хасан. — Султаншу нужно немедленно осмотреть и принять необходимые меры. Танели, — девушка, все ещё ошеломленная резко подняла голову на сына Барбароссы. — Оспа очень заразна, нельзя медлить. — Да… — Она выпрямилась, плечи расправились, голос стал чётким. — Оставьте при паше одного агу и двух рабынь. Остальные должны группами пойти в баню, в первую очередь те, что прислуживали визирю недавно. Их осмотрят сразу. Тебе, — Танели резко повернулась к Хасану. — Нужно покинуть дворец. — Боюсь, уже поздно, — он ответил спокойно, почти буднично. — Приказ самого Хюсрева: если в доме обнаружена оспа, его немедленно закрывают, никого не выпуская. Именно такие жёсткие методы позволили не распространиться заразе. Приказ паши ещё не был снят, к тому же я последний, кто с ним общался. — Мы никому не скажем, — прошептала она, делая шаг ближе. — Я дам распоряжение скрыть всё до вечера. — Тогда езжай в Топкапы. Пусть новость об оспе встретит тебя уже там. — Для меня это исключено. Во-первых, там мои племянники, а во-вторых, я не могу оставить мужа. — Для меня тоже, — он посмотрел на неё с той же холодной решимостью. — Я видел смерть от оспы. Заперт на корабле, среди больных, среди умирающих. Это не красивая легенда о скорби. Это — гной, лихорадка, страх. Но ты, судя по всему, впервые закрыта со смертельной опасностью. Султанша бы хотела настоять, не подвергать Хасана опасности, но ей было очень страшно, и, к собственному стыду, услышав, что мужчина может остаться с ней, госпожа испытала облегчение.

***

Следующий день

Маниса

Посетив покои свекрови, Айбиге застала ее кормящей Мехмеда. — Госпожа, — поклонилась невестка. — Не знала, что вы решили позавтракать с Румейсой, — крымчанка беглым взглядом окинула покои в поисках любимицы мужа, которая редко отходила от сына. — Мустафа поехал на охоту и взял с собой Румейсу. Поэтому на несколько дней я взяла на себя опеку за внуком, — без особой радости произнесла Алиса, набрав немного каши. Внуков она любила, но проводила с ними времени не больше необходимого. — Нергисшах очень ждёт, когда же отец возьмёт ее с собой в лес. Она будет расстроена. — Не смей навязывать свое разочарование дочери, — не поворачиваясь к Айбиге, Махидевран продолжила кормить Мехмеда с лёгкой улыбкой. — Только глупец будет брать с собой детей, пока холода не прошли. То, что Мустафа тебя не любит, не причина вбивать ребенку в голову, что отец ее как-то обделяет. — Она и сама все прекрасно понимает, дети более внимательны, чем вы думаете. — Правда одна для всех, но лишь родители решают, как их дети будут относиться к несправедливости этого мира. Ты в куда лучшей ситуации, чем была я, поэтому хватит воспринимать близко к сердцу каждую новость. — Простите, я стала слишком чувствительной из-за беременности. Вскоре родится ваш внук, и я хотела бы попросить, чтобы мне вернули рабынь. Алиса медленно повернула голову к невестке. Единственным изменением на лице матери Шехзаде были приподнятые брови. Для Айбиге этого было достаточно, чтобы понять, что ей откажут. — Сам, — неожиданную тишину прервал Мехмед, перехватив ложку у бабушки. — Умница, — Махидевран широко улыбнулась внуку. Мехмед ел небрежно, часть проливая на себя, но бабушка все равно смотрела на него с гордостью. — Я не прошу больше, чем было, лишь верните прежних. Понимаю, что вы хотели как лучше, чтобы у меня во служении были лишь самые опытные рабыни, но меня вполне устраивает, как их обучили в Крыму. — У тебя слуг больше, чем у остальных Султанш. — Но они незаконные жены, — на это замечание Алиса все же повернулась к невестке. — Поэтому привилегий у них меньше, как и слуг. Румейса воспитывает наследника, у Нурбану двойня, ни одна не пришла жаловаться на нехватку слуг. У Нергисшах отдельные покои, слуги и даже так рабынь у тебя больше, чем у остальных. Армия в походе, множество семей осталось без кормильцев, сейчас нужно экономить, а не расширять гарем. Я рассмотрю количество твоих служанок через год, если в этом будет необходимость. Нергисшах вбежала в покои быстрее, чем о ней успели объявить. Девочка остановилась лишь на мгновение, чтобы поклониться маме и бабушке, прежде чем подбежать к Алисе. — Почему вы не позвали меня разделить трапезу? — девочка бросила недовольный взгляд на Мехмеда. — Мама, давайте позавтракаем все вместе? — Твоей маме нужно отдохнуть, — Алиса тепло улыбнулась внучке. — Вскоре родится ребенок, поэтому нужно ее поберечь. — Вы правы, — едва Нергисшах повернулась к Айбиге, та быстро изобразила улыбку. — Тогда вы отдыхайте, мама, а я после уроков к вам зайду. — Буду ждать, слушай учителей. Махидевран Султан, — Айбиге поклонилась свекрови перед уходом. Улыбнувшись матери, Нергисшах села возле Махидевран на подготовленную подушку. — Я не люблю учиться, можно убрать несколько предметов? — девочка подвинулась ближе к бабушке, заглядывая в ее глаза с самым милым выражением лица. — Отец уже отказал? Нергисшах сразу помрачнела, тяжело вздохнув. — Да… — Шехзаде протянул руку к грустной сестре, но случайно выпустил ложку на ее платье. — Мехмед! — Султанша резко подскочила. — Это мое любимое платье! — Шехзаде прижался к бабушке. — Нергисшах, ты напугала Мехмеда, — Алиса обняла мальчика, крепче прижав к себе. — Это мое любимое платье, его подарила тетя, — Султанша провела рукой по пятну на синем шёлке. — Это просто вещь. Танели заполнит твою комнату лучшими тканями по первому желанию. А это брат, — Алиса провела рукой по спине мальчикам, успокаивая ребенка. — Нет ничего важнее семьи. — У меня много братьев, вскоре мама родит ещё одного. — Оставьте нас, — от такого холодного тона Махидевран Нергисшах дрогнула. Ее всегда добрая бабушка никогда не выглядела так угрожающе. По тому, как быстро вышли из покоев рабыни, Султанша впервые хотела тоже хотела выйти. — Дорогая, садись, — за мгновение от прежнего холода не осталась и следа, и бабушка вновь говорила с теплотой, но теперь Нергисшах уже подходила с опаской. — Думаю, ты готова к этому разговору. К сожалению, очень большая вероятность того, что твои братья не будут ладить между собой. И дело даже не в том, что у них разные матери. Власть — слишком сильная отрава, особенно такая как у Султана, — Нергисшах все же села на подушку возле бабушки. Мехмед повернул к ней голову, но лишь молча следил. — Но тебе повезло родиться девочкой. Ты имеешь привилегии правящей семьи, но не подвержена гонке за власть. Но даже при таком раскладе твое будущее зависит от решений, которые ты принимаешь сейчас. Родители не вечны, и в один день твою судьбу будет решать один из братьев. Кто это будет, никто не сможет предугадать. Но если ты будешь так относиться к ним с детства, то не надейся, что в будущем они вспомнят, что вы семья. Самым любимым братом Танели есть Мустафа, но она никогда не пренебрегала ни одним из сыновей Хюррем Султан. И какое сейчас положение у твоей тети? Ей плохо живётся? Ее будущее кажется туманным? — Нет, — Нергисшах виновато опустила голову. — Я поняла вас. Мехмед, — Султанша тихо позвала брата, протянув к нему руки. Мальчик на мгновение замер, но после потянулся к сестре. — Я его покормлю. — Нет, пусть делает это сам. Нельзя убивать желание делать что-то самостоятельно. Все Султанши получают дорогие вещи, но лишь единицы из них счастливы и могут распоряжаться своей судьбой. — Я очень дорожу подарками от тети, так как вижу ее редко, я была не права. — Совершать ошибки — это нормально, самое главное на них учиться. У тебя есть также сестра, вероятно, будет и ещё. Если сумеешь построить с ними хорошие отношения, то, что бы ни произошло в будущем, никогда не будешь одинока. Никто не будет тебе более равен и так хорошо понимать, как твои сестры. Я очень хотела, но, к сожалению, у меня не было сестры. Из-за того, что Танели и Михримах провели детство порознь, у них тоже не получилось построить нормальных отношений, но я верю, что ты преуспеешь и, установив теплые отношения с семьей, обезопасишь свое будущее. — Я запомню ваши слова.

***

Стамбул

Танели спустилась в общий зал. В воздухе ещё стоял запах свежего хлеба и подогретого мёда. Слуги расставляли последние блюда, но за главным столом уже сидел Хасан. Услышав шаги, он сразу поднялся. — Если есть какие-то пожелания, — ровно произнесла госпожа. — Повар постарается их исполнить. — Я ждал тебя. Не оставишь же гостя есть в одиночестве? — Хасан улыбнулся, когда Танели, помедлив, подошла к столу. — Как ты себя чувствуешь? — Уставшей из-за этой ситуации, но в целом здорова, — госпожа села, откинув в сторону лёгкую накидку. — Хорошо, — мужчина заметно расслабился, сев рядом. — Как паша? — Очень плохо, жар не падает, — голос у неё был спокойным, но напряжение в челюсти выдавало сдерживаемые эмоции. — С ним что-то не так? Ты злишься. — Оказалось, что великому визирю было плохо уже несколько дней, он не говорил мне, пока не стало слишком заметно. Хасан с глухим стуком поставил кубок на стол. — Как он посмел так пренебрежительно отнестись к твоей безопасности?! — мужчина произнес это вполголоса, но резко. — А если бы заболела ты?! — К счастью, я почти всё это время оставалась в покоях. Голова болела — сама просила оставить меня в покое. Его ага уже слёг. А сегодня утром служанка, прислуживавшая паше, тоже не встала с постели — у неё жар. — Больше больных нет? — Пока — нет. Я приказала немедленно разделить всех, кто хоть немного общался между собой. Мы изолировали пашу и его людей, — она сделала паузу и добавила: — И тебя. Пусть мы и должны исполнять волю великого визиря, но для моей репутации будет лучше если для всех ты слег с оспой. — Как пожелаешь, моя семья все равно поймет, что это ложь. — Почему? — Я не болею оспой, передалось от отца. Мы неоднократно были заперты на суднах с больными, но ни разу сами не заразились. К сожалению, с другими болезнями так не везло. — Если у тебя такой большой опыт, то скажи, какое самое большое было время с момент заражения и до первых симптом у человека? — Это невозможно точно сказать, — Хасан нахмурился. — Но если учитывать время, когда мы отплывали от берега, и заболевал первый человек, то максимальный срок, который встречался на практике, — две недели. Но в основном неделя. Если все меры приняты сразу, то можно обойтись малыми потерями. — Здесь всё под контролем. — Танели чуть постучала ногтями по краю блюда. — Меня больше тревожит другое: как он мог заразиться? Он давно не бывал рядом с больными. Последний раз — почти два месяца назад. Тогда болезнь уже отступала. Ага, который слёг, заразился позже, чем у паши появились симптомы. — У меня есть предположение, — бейлербей понизил голос. — Может, он бывал в мейхане? — Не говори глупостей, — резко оборвала Султанша. — Во-первых, ты говоришь о великом визире. А во-вторых, — он не ходит в такие места. Обычно, он уже дома до заката. Я знаю это наверняка. — К сожалению, доверие не всегда оправдывается. — Дело не в доверии. Я слежу за ним. Это все же моя репутация и здоровье. Поэтому так уверенно и заявляю о его верности. — Стоило это учесть, — ухмыльнулся Хасан. — Но даже если болезнь отступила, кто-то всё равно мог намеренно её передать. Оспа — идеальное оружие. Никто не будет искать виновного и не понять когда заразился. — Я говорила с доктором, думала всю ночь и не нашла других объяснений. — Есть подозреваемый? — Много. Паши в совете, которые метят на место мужа. — Ну, если я верно понимаю в иерархии, то при смерти великого визиря есть лишь два паши, которые ближе всего к этой должности. — Рустем сейчас в походе. Но Хюррем управляет дворцом — у неё есть все ресурсы, чтобы добраться до кого угодно… — госпожа замолчала, вспомнив слова матери. «Не доверяй Фатьме. Она может быть твоей тёткой, но на её стороне — только она сама». Но Танели все же была ее племянницей. Убирая с пути великого визиря, таким способом она осознанно бы подставила родственницу под угрозу. — Ахмед паша. Он амбициозный человек, — после недолгих раздумий продолжила Султанша. — И, вероятнее всего, мог бы пойти на такой шаг. Но если и так, я надеюсь, тетя к этому не причастна. — Я пошлю своих людей, пусть проверят. — У меня достаточно слуг… — В этом и дело, — перебил ее Хасан. — Твои люди у всех на виду. А мои — нет. Если кто-то из них и будет замечен, никто не подумает, что они при делах. — Что я буду тебе должна? — Следи за своим здоровьем. Пока угроза полностью не минует, сконцентрируемся лишь на себе. Я займусь всем остальным. — Спасибо… — она провела рукой по виску. — Всё как-то сразу навалилось… Султанша откинулась на спинку, глядя на потолок. Роскошная роспись, ещё недавно казавшаяся торжественной, сейчас раздражала. Краски были слишком яркими, слишком живыми, как будто надсмехались над тем, что происходило внизу. — Всё устроится, — Хасан осторожно протянул руку и коснулся её пальцев. Но Танели сразу отдёрнула ладонь, бросив быстрый взгляд на слуг в углу. — Нужно поесть, — сказала она после короткой паузы. — Чувствую, день будет долгим.

***

Маниса

Вдали от дворца Аврора чувствовала себя свободнее. Городские запахи — специи, пыль, жареная рыба — странным образом напоминали ей о детстве. Сын, конечно, не выходил из мыслей, но она старалась унять беспокойство. Махидевран обещала приглядеть за Мехмедом, и Румейса ей верила — хотя это и не делало расставание легче. — Мы давно не гуляли по рынку вместе, — Мустафа легко взял её за руку. Его ладонь была тёплой, уверенной. — Раньше мое лицо никто не знал, — Румейса сильнее натянула капюшон правой рукой. — Вот и отлично, ни у кого не пропадет слишком блестящая вещь, — несмотря на осуждающий тон, Шехзаде говорил это с улыбкой. — Ты стал меня недооценивать. Неужели я дала повод? — Румейса подошла вплотную. Мустафа нагнулся, чтобы поцеловать ее, но девушка резко отошла, протянув наследнику его кинжал. Шехзаде даже не стал проверять пояс, прекрасно понимая, что не почувствовал, как у него украли оружие. — Ни в коем случае, — вернув кинжал на место, Мустафа не мог оторвать взгляда от тихо тлеющего демонического огонька в самой глубине каре зелёных глаз. Словно бурлящее зелье ведьмы из сказок. — Прости меня. — За что? — Румейса непонимающе нахмурились. — Я был так рад, что ты рядом… что не заметил, как начал терять тебя. Она не ответила. Эти слова отозвались в ней тревожным эхом, но разрушать хороший момент не хотелось. — С рождением сына всё стало… тяжелее. — Ты просто не уверена в завтрашнем дне, — Шехзаде взял её под руку и свернул с главной улицы. Они петляли по переулкам, и Румейса позволяла себе не думать. Стража шла за ними, соблюдая дистанцию. В узких проходах было тихо. Уютно даже. Иногда дети пробегали мимо, лавочники переговаривались через улицу, развешивая ткани. Это была совсем другая жизнь. Чужая, но по-своему тёплая. Наследник остановился у неприметного дома, ничем не выделяющемуся на фоне остальных. — Я не могу видеть, как ты мучаешься, — Мустафа смотрел на неё серьёзно. — Дворец без тебя — просто стены. Я принял решение. Единственный способ — дать тебе свободу. Он развернул её за плечи, подвёл к окну. И вот тогда она увидела это. За стеклом — мужчины. Среди них — Азад. Шейх. Она узнала его по манере держаться. — По воле всемогущего Аллаха, по завету избранного пророка, по решению улемов, в присутствии свидетелей…. — произнес Шейх. Румейса сделала маленький шаг вперёд, чтобы лучше расслышать слова. Внутри было несколько мужчин, среди которых ее брат. Она хотела спросить, что Азад там делал, но именно в этот момент к нему обратились. — Как ее представитель, принимаешь ли ты в мужья Шехзаде Мустафу хазретлери, сына Султана Сулеймана Хана, давшего калым десять тысяч акче? — Принимаю, — ответил Азад. — Принимаешь? — Принимаю. В этот момент Румейса пришла в себя полностью, осознав произошедшее. Как только она повернулась к Мустафе, на ее лице начала появляться счастливая улыбка, но она быстро была поглощена ужасом. — Принимаешь? У неё пересохло во рту. Внутри всё сжалось, будто кто-то внезапно стянул пояс на талии. — Принимаю. — Как представитель Шехзаде Мустафы хазрет лери, принимаешь ли ты в жены Румейсу Султан, дочь Абдулы, которую Вы просили? — спросил Шейх у мужчины с другой стороны. — Принимаю, — ответил тот. — Это… это нужно остановить, — потребовала Султанша. — Принимаешь? — девушка оглянулась на продолжение церемонии. Она с отчаянием ухватилась в кафтан Шехзаде. — Это нарушение правил, нельзя так рисковать, Мустафа, пожалуйста, отмени все немедленно. Проблемы, которые последуют за этой свадьбой, не стоят того. — Принимаю. — Нет, — хоть и сначала Шехзаде был растерян из-за странного поведения гречанки, он быстро пришел в себя. — Принимаешь? — Принимаю. Каждое слово за окном звучало как гвоздь в крышку чего-то необратимого. Её кожа покрылась мурашками. Сердце билось в горле. Она слышала себя — и не узнавала: голос будто стал чужим, обрывистым, наполненным страхом. — Это можно расценить как бунт, Шехзаде убивали и за меньшее. Мустафа, умоляю, отмени все, пока не поздно. Я больше не буду говорить о том, что хочу уехать, пожалуйста, это ненужный риск. — А вы в качестве свидетелей подтверждаете? — Спросил Шейх у свидетелей. — Подтверждаем. — Ответили мужчины хором. — Мустафа? — несмотря на отчаяние в голосе невесты, Шехзаде смотрел на церемонию с неприкрытой радостью. — Подтверждаете? — Подтверждаем. — Подтверждаете? — Подтверждаем. — Я в присутствии всех свидетелей объявляю этот брак совершенным, — подытожил, Шейх и мужчины, приподняли руки в молитве. Сердце оборвалось. Казалось, что даже воздух стал тяжелее. — Ты просила свободу, но ужасная правда в том, что свобода без власти ничего не стоит, — Шехзаде взял ее начавшие подрагивать руки в свои. — Если со мной что-то случится, твоей жизнью будут управлять другие. И даже сейчас ты себе не принадлежишь. Теперь ты член Османской династии, не важно, что случится в будущем, твоя воля гарантирована. — Я благодарна за столь щедрый подарок, но моя свобода не стоит твоей жизни и нашего сына. Это акт неповиновения и он в любом случае будет иметь негативные последствия. Даже при условии, что Султан это простит, для народа ты станешь человеком, который пренебрег волей отца и повелителя для личных мотивов. Шехзаде Селим все больше нравится янычарам, тебе нельзя терять уважение людей. — Все будет по-другому, — Шехзаде бережно провел по ее медным волосам. — Моя умная жена. Ты просчитала не все варианты, один будет создан мной. Даю слово, последствий не будет. Так же, как я не должен недооценивать тебя, ты тоже не недооценивай мои способности. Ты будешь моей женой по всем правилам, вот увидишь. Аврора, закрыв глаза, сделала медленный вдох. Тревога не уходила, но на секунду стала тише. — Хорошо, — прошептала она. — Я верю тебе. Но если хоть что-то пойдёт не так… — Я разрушу весь мир, прежде чем позволю тронуть моего сына, — пообещал Шехзаде и она поверила. Но тревога не исчезла. Она просто затаилась.

***

Танели свернула в дальнюю часть сада, туда, где тени деревьев почти сливались с тьмой. Её дыхание было ровным, но в глазах горела злость. Она шагала быстро, как будто пыталась уйти от собственных мыслей. Едва остановившись, она вздрогнула — из темноты раздался знакомый голос: — Ты одна? Она резко обернулась, и только спустя пару мгновений разглядела Хасана. Он стоял, скрестив руки, на грани света и тьмы. — Ты напугал меня! — всплеснула госпожа. Но как только поняла, кто перед ней, тело слегка расслабилось. Только теперь Танели осознала, что вышла без накидки. И что волосы — распущены, не скрыты тканью. — Я проснулся от беготни слуг. Слишком много шума для ночи. Вышел, чтобы узнать, что случилось но увидел в окно как ты решила выйти и пошел следом. — Великий визирь мертв, — без капли скорби произнесла госпожа. — Мне стоит выразить соболезнования или его смерть выгодна? Танели внимательно осмотрела мужчину. В отличие от нее, бейлербей был спокоен, более того, уголки его губ едва приподнялись. — Я не желала смерти Хюсреву, он был хорошим мужем. — Вот только по хорошим мужьями скорбят. Она усмехнулась, но глаза были холодными. — Не его вина в том, что я ужасная жена. — Ты слишком критична к себе, — Хасан сделал шаг вперёд. — Ваш брак это самая выгодная сделка в его жизни. Пост великого визиря и самая прекрасная женщина. К тому же, уверен, в условиях не было любви, а верность и заботу о больном ты обеспечила. Для Хасана, Хюсрев получил и без того слишком многое на такой долгий срок. Не сосчитать как часто он себя остановлял, при желании ускорить погребение паши. Как оказалось, ожидание вознаграждается. — Я испытываю лишь злость, что он ушел так рано, не выполнив условия этой сделки. А умер бы он немного позже, я бы ещё радовалась. — Чувствуешь угрызения совести? — Хасан приближался тихо и медленно, чтобы не разрушить откровенность их разговора. — Нет, просто знаю, что должна была бы. Ничего кроме злости. Я всегда считала себя немного лучше, но сегодня, впервые настолько ясно увидела свое отражение. — И оно прекрасно, — произнёс Хасан тихо. Танели подняла взгляд — и только тогда заметила, что он стоит совсем близко. Почти вплотную. Слишком близко. Когда он успел сократить это расстояние? Она так увлеклась мыслями — кто займёт место Хюсрева, как не дать Рустему укрепиться, — что не заметила, как впустила его в своё личное пространство. Как позволила это. — Даже если бы ты собственноручно убила Хюсрева и явилась, вся в его крови, — продолжил он, не отводя взгляда, — это бы ни на йоту не умалило твоей красоты. Не притворяйся, Танели. Ты зла, так давай утопим тех кто посмел расстроить тебя в их собственной крови. С той самой минуты, как лекарь тихо произнёс слова о смерти мужа, внутри Танели бушевал пожар. Ярость — на ситуацию, на время, на ограничения. Ей нужно было отсрочить похороны. Выиграть хотя бы два дня. Успеть переиграть всё — в обход Рустема. Но рассудок, который раньше держал её твёрдо на плаву, сейчас отступал. Слишком много всего, Султанша чувствовала, что падает во тьму и она была не столь привлекательна, как тьма с Хасаном — порочная, и все же, правильная. Он почти невесомо коснулся пальцами скул госпожи. Это был первые раз за два года, когда была позволена такая роскошь. Ни одного мимолётного касания, Танели резко пресекла все крохи, которые допускались ранее. А теперь такая щедрость. Бейлербей едва касаясь провел по щеке госпожи, сдерживая свою жадность, не позволяя большего. — Я найду виновника в смерти паши и после ты решишь, что делать… У тебя жар. — Это просто усталость, — выдохнула Танели, чуть охрипшим голосом. — Я почти не спала двое суток… — Нет, — Хасан приложил ладонь ко лбу снова, как будто надеялся, что ошибся. — У тебя настоящий жар. Он начал снимать с неё кафтан, движения были неловкими, будто руки ему мешали страх и злость одновременно. Он не сразу справился с застёжками — слишком много мыслей в голове, и все тяжёлые. Бросив одежду ей на плечи, он почти не давая ей времени возразить, обхватил за локоть и повёл в сторону дворца, быстро, решительно.