Хроники бледной сакуры.

***Хроники бледной Сакуры*** Глава четвёртая: встречая рассвет цвети на закате. . ***************** Алый, алый цвет… Порой такой прекрасный, а порой такой болезненный. Воспоминания плыли в голове, безразлично огибая меня и изчезали в глубине. Тяжёлый сон, тёмный сон, тоскливый сон. Каждый день, что я лежала в бреду, каждую ночь, что я проводила в этом месте я тонула в воспоминаниях. То выла как волк, то скулила как собака, то шипела как змея. Вижу, вижу его. Что он может? Может ли он любить? Сможет ли принять? Сумеет ли… Защитить? Стук сердца был таким тихим, но этого хватило что бы разорвать плотную пелену молчания. Словно шифоновый платок треснув и оставив на месте разрыва болезненную прореху, что стала одинокими нитями тянуться друг к другу, но тщетно… Веки открывать было трудно и болезненно, двигаться невозможно. Моё сознание постоянно уплывало проваливаясь в морок видений. Сквозь туман навождения поступил силуэт, знакомая фигура. Все те же клиники на длинных полосах ткани, всё тот же зубастый рот, всё те же глаза… Улыбка поползла вверх обнажая ряды острых резцов, голова склонялась чуть набок, кости выступали из-под фарфоровой кожи. Ёкай указала на меня одним острым ногтем. Её зубы тихо клацнули друг об друга и хриплый далеко не женский голос праизнёс: -Заблудшааааяяяя… Дьяволицаааа… Туман стал сгущаться, стук сердца отчетливее отбивал будто барабан, с болезненным резким вдохом я вырвалась из плена. Пожалуй последнее время я слишком часто была беспомощна и слаба. Как жаль, что мне тогда никто не сказал о том как же много в нашей жизни значит имя, и о том как мало значат слова. ****** Веки были тяжёлыми, словно слипшимися. В попытках открыть глаза, поддался только один. Боль гулким эхом отдавалась во всём теле. Спустя несколько минут напряжённой борьбы я всё же смогла взглянуть на то, что меня окружало. Высокие стены уходили вверх соединяясь с потолком на котором была изображена любопытная картина. Изображение было словно живым, зелёное дерево за несколько секунд окрашивалось золотым, листья опадали и дерево охватывал огонь. После сожжения из пепла проростал крохотный росток и начинался новый круг жизни. Где то в далеке послышались шаги, они стремительно приближались. Дверь распахнулась, на пороге появилась девушка. Она была скромно одета, волосы собраны в аккуратную причёску, но у неё будто небыло лица. Совсем не было. Кожа туго натянута, был абозначен нос, впадины глаз, линия губ, но всё это было покрыто слоем кожи. На свету было видно как по тонким капилярам текла кровь. Это было пугающие, но я и не таких видела за свою долгую жизнь. Голос вывел меня из размышлений. Мягкий, приятный, он будто исходил А-то всюду… -Госпожа проснулась! Юная госпожа, хозяин приказал мне принести вам одежду и провести на ужин! Я нервно хихикнула. Такая официальность… Девушка старательно помогала мне с одеждой и волосами. Каждое движение отдавалось болью. Тёмные каредоры завораживали своей загадочностью. Вокруг была глухая тишина. Подземелье отзывалось на мои шаги, но всё той же густой тишиной Не спеша мы двигались вглубь помещений, небыло ни лёгкого ветерка, ни свежего дуновения воздуха. Я словно тонула в неясных бликах свечей и всепоглощающей пустоте Но все тёмные каредоры рано или поздно заканчиваются, закончился и этот. Мы вышли в комнату и коротко поклонившись девушка удалилась. До моих измученных тишиной ушей доносился монотонный скрип пера о пергамент. Холодные тонкие пальцы выводили на листах с помощью чернил и длинного чёрного пера ранее не виданные мною знаки. Мои глаза яростно следили, ловили каждое движение и затем медленно начали подниматься на обладателя этих рук. За огромным дубовый столом сидел мужчина, ёкай перевёл с написанного на меня свои алые глаза и я увидела в них спокойствие сравнимое разве что с полным равнодушием. Его чёрные волосы почти неуловимо качнулись мягко обрамив острый подбородок. Он медленно поднялся и окутанное одеждами худощавое тело двтнулось в мою сторону. — Добро пожаловать в мои владения юная дьяволица. Его тёплая полуулыбка, но безучастный голос сбивали с толку. Приглашающий жест в сторону стола и вот во мгновение ока массивное изделие буквально ломилось от разного вида явств. ******** Он не хмурился, в нём небыло любопытства или благосклонности, но в тоже время небыло и враждебности. Казалось если к нему прикоснуться, ничего не почувствуешь. Тепло или холод были ему чужды, он был в этой комнате всем и одновременно никем. Он одновременно сдесь был и одновременно нет. У меня он вызывал больше простое любопытство, чем горячий интерес. Он был скучен, сух и слишком загадочен, а загадки я не любила. Кому нужна книга которая зашифрована на неизвестный язык, если рядом на столе лежит краткое и понятное чтиво? Может кому то иному, но не мне… Трудно сейчас сказать нетерпеливой я тогда была или же глупой. Скука была густой, осязаемой. Аппетит пропал, рядом с этим мужчиной ничего не хотелось. Он словно распространял своё равнодушие. Тогда я вспомнила Лауру, о ней мужчины отзывались похожими сравнениями. Скучная женщина рядом с которой ничего не хочется, с ней одновременно и целый мир, и унылое ничто. Несмотря на кровное родство и разницу в возрасте всего полтора года, мы были далеки друг от друга. С ней я чувствовала себя маленькой девочкой, что бы не праисходило. Соблазняла ли я тогда мужчину, читала ли тогда книгу, наносила ли макияж, неважно. Рядом с Лаурой жизнь словно останавливались и больше ничего не хотелось. Отец считал её глупой, мать приносящей несчастья, я её избегала, а младшие сестры уважали несмотря не на что. Сейчас я поняла что она из себя представляла, но вся эта история праизошла так давно, что я могу случайно забыть о чём она если продолжу. Для Лауры Анима будет отдельная глава, а может и отдельная история. На чем же я остановилась? Ах да… Я стремилась разрушить скуку, что так упорно на меня давила. Я знала о своей красоте, её восхволяли в империи даже сейчас, когда я апорочила честь семьи. Моё тело могло пленить любого мужчину и даже любую женщину. И вот бросив кроткий взгляд на ёкая, словно случайно задев рукавом кувшин с саке пролила его себе прямо на одежду. — Ах! Дорогой господин, я так неуклюжа! Прошу прощения! Однако он даже бровью не повёл, кажется даже едва обратил какое то внимание. Сухо промолвил: -Ничего страшного, слуги принесут сухое кимоно. Но разве Сакура Анима, прикраснейшая из красавиц когда нибудь сдавалась так просто? Увы, но нет. Мне стоило бы понять, сейчас передо мной не просто какой то глупый мальчишка, передо мной властный мужчина. Но я была молода и хоть имела незаурядный ум с хитростью, мудростью и дальновидностью меня небеса не наградили. Перед ним я скорее была неотесанным лесным зверем, чем коварной лисицей. И так, мой очень коварный, но очень глупый план начал своё действие. Мягко, но уверенно мое тело выплыло из-за стола и двинулось на деревянную сцену расположенную в конце комнаты, прямо напротив хозяина подземелья… Пояс словно бесполезная шелковая лента полетел куда то вниз, а зелёное кимоно уже покоилось вне этой сцены будто всегда было там. Очень медленно нагое белое тело начало свое движение, изящная спина изгибалась, ноги очерчивали кончиками пальцев незамысловатые узоры на полу, руки скользили по фарфоровой коже вызывая за собой дорожки из мурашек. Мир стал сейчас бесполезен, ненужен… Стук сердца был таким громким, что отдавался от стен эхом и я знала, чувствовала его… И вот он уже шел в мою сторону, медленно, не торопясь. Спустя мгновение я почувствовала у себя на плечах его руки, холодные пальцы сжали их с неким усилием и я медленно развернулась к нему. Сейчас он должен был овладеть этим телом, должен был стать страстным мужчиной, горячим любовником но… Но все что я ощутила, это теплый поцелуй у себя на лбу, новое кимоно небрежно опущенное на мои хрупкие плечи и слова которые бархатным шепотом провели по моему левому уху и остались звучать там еще очень долго. — Еще не время Сакура. Дождись нового рассвета и зацвети на закате…