Универ не место для любви

***

      Прошло уже несколько месяцев с того дня, как четверка друзей переехала в новую квартиру. Идея Нэо, озвученная с его обычной эксцентричной энергией, воплотилась в удивительно уютную реальность. Риелтор, найденный его «родственниками», отыскал отличный вариант — просторную квартиру с большой гостиной и двумя спальнями в получасе езды от университета. Вопрос с залогом и арендой решился на удивление легко и выгодно, чем Фуруя не переставал удивляться.       — Ну не может двухкомнатная квартира в таком районе стоить так дешево! — в очередной раз бубнил он, нарезая овощи для рамена. — Ты точно ничего не скрываешь, Тэо? Твои родственники не криминальные авторитеты, часом?       Нэо, валявшийся на диване с книгой по кинематографу, лишь закатил глаза.       — Да брось, Фуруя-сан! Просто им повезло, а нам — вдвойне. Может, дом старый, лифт не работает, зато соседи сверху не топают! — Он лукаво подмигнул Сугаваре, который как раз вышел из комнаты.       Круши улыбнулся. Жизнь на квартире и правда была куда комфортнее общежития. У каждого было свое пространство, но при этом они оставались одной большой, шумной семьей. Правда, в этой семье в последнее время нарастало странное, почти осязаемое напряжение.       Виной всему был Ойкава.       С того самого утра, когда Сугавара проснулся после дня рождения с туманной головой и смутным, обрывочным воспоминанием о чем-то теплом, нежном и… запретном, Тоору будто подменили. Его язвительные, но по-дружески теплые подколки сменились откровенной, колючей холодностью. Он стал реже бывать дома, пропадая на бесконечных тренировках или якобы у «друзей». Если они пересекались в гостиной, его ответы сводились к односложному «угу» или «нормально», а взгляд упорно избегал встречи с Сугой.       «Что я сделал не так?» — эта мысль преследовала Коуши с того самого утра. Обрывок памяти — жаркое дыхание, прикосновение чужих губ к своим, пальцы, вплетенные в волосы… Было ли это реальностью или просто пьяным бредом? Он не помнил, как они добрались до дома, но отчетливо помнил ощущение, что случилось что-то, что перевернуло все с ног на голову. И молчание Ойкавы было громче любых слов.       Сегодня было одно из таких утр. Сугавара вышел на кухню в поисках кофе и застал там Ойкаву. Тот уже был одет — облегающая черная футболка подчеркивала рельеф мышц, наушники висели на шее. Он стоял у окна и смотрел на серое токийское небо, словно выискивая в нем ответы на не заданные вопросы.       — Доброе утро, — осторожно поздоровался Суга. Ойкава обернулся. Его взгляд скользнул по Сугаваре, не задерживаясь, и снова ушел в окно.       — Утро, — буркнул он в ответ, и в его голосе прозвучала ледяная скука.       — Ты на пары? — не сдавался Коуши, чувствуя, как нарастает неловкость.       — Тренировка. — Тоору отпил из своей кружки и поставил ее в раковину с таким грохотом, что Суга вздрогнул. — Каори скоро придет? — спросил он, и в его голосе впервые за весь разговор появилась какая-то жизнь, но странная — металлическая, ядовитая.       — Ч-через полчаса. Идем в кино, — ответил Суга, стараясь, чтобы в голосе прозвучала естественная радость. Получалось натянуто.       — Ага. Веселитесь, — бросил Ойкава через плечо и направился к выходу. — Я, может, вернусь к ночи.       Он уже брался за ручку, когда Сугавара неожиданно для себя окликнул его:       — Эй, Ойкава!       Тот обернулся, вопросительно и чуть раздраженно подняв бровь. В его глазах мелькнуло что-то — короткая, готовая угаснуть искра ожидания.       — А... ничего. Не надрывайся там, — смущенно пробормотал Коуши, сам не понимая, зачем его остановил.       Уголок губ Ойкавы дрогнул в кривой, почти болезненной ухмылке. — Не твоя забота, Бодрячок-кун.~ Побереги заботу для своей милой менеджер-сан.       Дверь закрылась, и квартира погрузилась в гнетущую тишину. Сугавара вздохнул и принялся готовить кофе. Этот ледяной барьер между ними причинял почти физическую боль.       Его мучительные размышления прервал звонок в дверь. Каори. Она стояла на пороге, вся сияющая, с букетиком скромных, но ярких осенних хризантем в руках. Ее длинные черные волосы были заплетены в сложную, но не вычурную косу, а в больших, умных глазах читалась тихая радость.       — Коуши-кун! Это тебе! — она протянула цветы. — В знак благодарности за конспекты по биохимии. Ты меня буквально спас.       — Да брось, ерунда, — он улыбнулся в ответ, принимая букет, и на мгновение его сердце сжалось от странного чувства вины. Перед ней. Перед ее спокойной, взрослой уверенностью. Как он мог думать о хмуром и грубом Ойкаве, о том пьяном поцелуе, когда с ним была такая понимающая, прекрасная девушка?       Их отношения начались на каникулах, после того тренировочного лагеря, который Ойкава пропустил. Сначала это были просто разговоры об аналитике, общая любовь к волейболу. Она была на удивление проницательной и по-взрослому мудрой. Именно она первая заметила перегрузку Ойкавы на тренировках и тихо, без лишнего шума, подложила ему в рюкзак брошюру о спортивной медицине. Сугавара ценил ее не только за милую улыбку, но и за острый ум и несуетную надежность. С ней было… спокойно. Правильно. Весь вечер прошел на удивление легко. Каори, как всегда, чувствовала его настроение и не заливала пустой болтовней паузы, которые он сам не мог заполнить. Она рассказывала о своей работе над новой системой статистики для команды, и Суга ловил себя на мысли, что ее идеи гениальны в своей простоте.       — Первокурсник Акахито, — говорила она, помешивая лапшу, — подает с отклонением в пять градусов, когда устает. Если дать ему отдохнуть на пять минут больше перед финальным сетом, его эффективность вырастет на пятнадцать процентов.       Они говорили об учебе, о планах на будущее, и это было… приятно. Но его мысли снова и снова упрямо возвращались к колючему, как еж, сеттеру, который наверняка сейчас лупит по мячу в пустом зале, пытаясь выбить из себя какую-то непонятную злость.       — Коуши-кун? — Каори положила свою ладонь на его руку. Ее прикосновение было теплым и успокаивающим. — Ты снова где-то далеко. Это из-за Ойкавы?       Он вздрогнул, как ужаленный.       — Почему ты сразу про него? — слишком резко вырвалось у него.       Каори не отдернула руку. Она лишь внимательно посмотрела на него, и в ее взгляде не было обиды, лишь тихое, аналитическое понимание.       — Потому что в последнее время ты так смотришь только когда он рядом. Или когда о нем речь. Он… у вас конфликт?       — Нет! — Сугавара слишком быстро ответил и сам понял, что это звучит как признание. — То есть… не знаю. Он сам не знает, чего хочет. Вечно ходит хмурый, как туча.       — Может, он просто хочет, чтобы ты это понял без слов, — тихо сказала Каори, отводя взгляд к своей чашке. — Некоторые люди не умеют просить. Они умеют только нападать или отступать.       В ее голосе прозвучала такая глубокая, не по годам печаль, что Суге стало не по себе. Словно она говорит не только о Ойкаве.       «Она знает», — мелькнула у него догадка. «Но как?»       Воспоминание о их разговоре после вечеринки первокурсников всплыло в памяти Ойкавы с поразительной четкостью. Тогда она отвела его в сторону и с той самой проницательной улыбкой спросила прямо: «Ты же влюблен в Коуши-чи?». Он не стал отрицать. Ее ответ поразил его: «Я за честную игру… но Солнце мое, так легко его я не отдам». Это был вызов. Честный и открытый. И именно после этого разговора его холодность к Сугаваре лишь усилилась — это была его защита, его способ бороться с проигрышной, казалось бы, ситуацией.       Он проводил ее до общежития, они договорились увидеться на выходных, и он даже поцеловал ее в щеку. Ее кожа пахла цветами и чем-то неуловимо грустным. Когда она скрылась за дверью, его охватило не облегчение, а тяжелая, давящая пустота и щемящее чувство, что он только что совершил маленькую, но важную ошибку.       Возвращаясь домой, он купил в ближайшем комбини кофе в банке. Холодный, невкусный напиток отдавал горечью, как и его мысли. Он остановился у своего подъезда, запрокинул голову и посмотрел на небо. Звезд почти не было видно.       «Что со мной не так? — терзался он. — У меня есть все. Умная, красивая девушка, которая, кажется, понимает меня с полуслова… Почему я чувствую себя таким… потерянным? Почему ее понимание кажется мне стеной, а его колючесть — вызовом, на который я хочу ответить?»       Он зашел в квартиру. Было тихо. Фуруя, видимо, ушел спать после изнурительной тренировки, Нэо — на одно из своих бесконечных свиданий. Сугавара прошел в свою комнату, включил свет и вздрогнул.       На его столе лежала пачка его любимых леденцов от боли в горле. Рядом — записка, наспех начертанная знакомым размашистым почерком: «Чтобы не хрипел, как старый ворон. Твой сосед».       Сугавара взял леденец, развернул его и положил в рот. Сладковато-ментоловый вкус разлился по языку. Он сглотнул, глядя на записку, и почувствовал, как по его спине пробежал противный, колючий холодок стыда, смешанный с чем-то теплым, тревожным и безнадежно знакомым.       Это была чистейшей воды Ойкава. Грубость, за которой пряталась забота. Вызов, который был приглашением. Сообщение, зашифрованное на языке, который Сугавара, казалось, вот-вот был готов понять, но теперь снова терял ключ.       Внезапно его накрыло новой волей воспоминаний. Уже не обрывками, а целым шквалом чувств. Тепло тела под его пальцами. Влажные от душа каштановые волосы. Серьезное выражение лица Ойкавы, склонившегося над ним с полотенцем в руках. «Мы же не хотим, чтобы ты простудился, а?» А потом… потом сон. Или не сон? Обрывки того, что было после дня рождения переплелись с фантазией, рожденной сегодняшним напряжением. Жаркий, глубокий поцелуй. Пальцы, впивающиеся в спину. Шепот… Его собственное тело отозвалось на воспоминание-фантазию предательским волнением, заставившим его снова сгореть со стыда.       Он сидел так долго, смотря в одну точку, пока леденец не растаял полностью. Он не знал, что ответить на эту холодность. Но он уже понимал, что простое «спасибо» здесь не подойдет. Игра изменилась, и он, Сугавара Коуши, мастер тактики и пасов, наконец начал осознавать, что находится на поле один на один с самым непредсказуемым и опасным соперником — самим собой и своими запутанными, запретными чувствами к тому, кто оставлял ему леденцы и колкие записки.       Тихо открылась дверь в квартиру. На пороге стоял Ойкава. Он выглядел уставшим до изнеможения. Его взгляд скользнул по Сугаваре, сидящему за столом с запиской в руках, и на мгновение в его глазах мелькнуло что-то неуловимое — страх, надежда, боль. Но лишь на мгновение.       — Ты еще не спишь? — его голос прозвучал хрипло от усталости.       — Да, вот… — Сугавара не знал, что сказать.       — Ладно. Спокойной ночи, — бросил Ойкава и, не дожидаясь ответа, направился в ванную, оставив Коуши наедине с его мыслями, леденцом и тишиной, которая снова стала невыносимой.