Универ не место для любви

      Дождь застучал по крыше монотонным, убаюкивающим ритмом, словно отбивая такт вселенской скуке. Суга заночевал у Дайчи, чтобы тот помог повторить материал к завтрашнему тесту. Ойкава, как всегда, пошел туда, не зная куда, вероятно, на свидание с тайной или просто за потерявшейся кошкой. Фуруя, уставший после двойной тренировки, уже давно храпел за стеной, и его храп иногда вступал в странный, но гармоничный диссонанс с ритмом дождя.       Тэо, оставшись один в гостиной, слонялся из угла в угол, чувствуя себя последним человеком на заброшенной планете. Ему было смертельно скучно. Все его грандиозные планы на вечер рухнули под натиском внезапного ливня, а смотреть кино в одиночестве казалось предательством по отношению к самому себе. Его взгляд, словно магнит, притянулся к забытому на кухонном столе блокноту Каори. Тому самому, с сложными схемами, статистикой команды и тайными шифрами, которые, как он подозревал, были просто очень красивыми закорючками.       «Верну, а то ей нужно. Да и скучно же», — решил он и, накинув куртку с капюшоном, украшенным ушами какого-то зверя, отправился в женское общежитие.       Его ждал первый сюрприз. Вахтерша, узнав его (Тэо был частым и, что удивительно, желанным гостем), лишь покачала головой:       — Каори-сан? Её нет. Видела, как она ушла с сумкой полчаса назад. Вид был... озадаченный.       Тэо нахмурился. Что-то щёлкнуло у него внутри. Он вспомнил, как сегодня утром она бодро улыбалась Суге, но в глазах у неё была какая-то застывшая, стеклянная усталость, словно она всю ночь разгадывала кроссворды во сне. Он решил проверить её любимое кафе неподалёку, уютную норку с плохим Wi-Fi и отличным шоколадным муссом.       Открыв дверь, парень почувствовал, как по его телу разлилось приятное, почти обволакивающее тепло. В воздухе витал густой аромат свежесмолотого кофе, смешанный с влажным, чистым запахом дождя. Из-за непогоды посетителей было меньше обычного, что создавало спокойную, почти интимную атмосферу, подслащенную капелькой легкой печали. Окна покрылись прозрачной дымкой, но даже сквозь неё были видны упрямые капли, которые, казалось, и не планировали заканчивать свою монотонную симфонию.       И его догадка подтвердилась. В дальнем углу заведения, спиной к входу, за столиком у окна сидела знакомая фигура. Перед Каори стояла почти полная кружка остывшего чая и небольшой бокал с чем-то подозрительно янтарным. На соседнем стуле аккуратно, почти с благоговением, лежала её нарядная кофточка, а сама девушка была одета в простой, растянутый свитер цвета «вылинявшей мыши», что выглядело на неё совершенно нехарактерно и потому особенно трогательно. Она не делала заметок, не смотрела в телефон. Её внимание было полностью поглощено созерцанием дождя за окном, а плечи были неестественно ссутулены под тяжестью невидимого, но явно очень тяжелого груза.       — Место свободно? — тихо спросил Тэо, подходя к столику.       Каори вздрогнула и резко обернулась. На её лице на секунду мелькнул неподдельный испуг, который она тут же попыталась скрыть под маской привычной, вежливой, но абсолютно безжизненной улыбки.       — Тэо-сан! Что ты здесь... делаешь?       — Вернуть твой блокнот. Ты его у нас забыла, — он положил тетрадь на стол, как сапер мину. — А ты... всё в порядке? Выглядишь так, будто только что проиграла в шахматы компьютеру.       — Конечно! Всё прекрасно. Просто... жду друга, — она отвела взгляд, и её пальцы нервно постучали по бокалу.       — В восемь вечера? В среду? В самом унылом кафе в радиусе пяти километров, где средний возраст посетителя — пятьдесят лет? — Тэо сел напротив без приглашения, его любопытство было сильнее всяких правил приличия. — Прости, но ты ужасно врёшь. У тебя на лбу написано «Моё терпение лопнуло, и я его сейчас съем». Кстати, что это? — он кивнул на бокал.       Каори покраснела. — Это... чай. Специальный. Травяной.       Тэо приподнял одну бровь, взял бокал и осторожно понюхал.       — Пахнет... как будто старый профессор настаивал в этом свои носки для медитации. Это точно не алкоголь? Выглядит сомнительно.       — Нет! — она чуть не выхватила бокал. — Это... тоник с куркумой, имбирём и мёдом. Бабушкин рецепт. От... от плохого настроения.       Тэо фыркнул.       — Выглядит как зелье, которое должно превратить меня в лягушку. И оно помогает?       — Нет, — честно призналась Каори, смотря на напиток с отвращением. — Оно горькое, противное, и от него щиплет язык. Но бабушка говорила, что надо страдать, чтобы стало лучше. Видимо, я ещё не достаточно настрадалась.       — Глупости, — Тэо отодвинул бокал подальше. — Страдать можно и от просмотра плохого кино, но это хотя бы весело. И язык не щиплет.       Каори закусила губу. Её идеальный фасад дал трещину, и сквозь неё проглядывала настоящая усталость. Она отпила глоток из своей кружки с чаем, поморщилась и неожиданно тихо сказала:       — Я ненавижу среду. И этот дождь. И... эту вечную необходимость соответствовать. И этот тоник.       Тэо молчал, давая ей говорить, его привычно-беспечное выражение лица смягчилось.       — Ты знаешь, каково это, когда тебя не замечают? — её голос внезапно сорвался, став тихим и уязвимым. — Не просто не замечают, а смотрят сквозь тебя, как сквозь то самое стекло. Я всегда должна быть удобной. Предсказуемой. Идеальной. Никаких слёз, никаких сомнений, только улыбка и поддержка. Я как тот самый блокнот с графиками — полезная, но совершенно неживая. И пьющая противные тоники, потому что «так надо».       — Но ты же... к нему не равнодушна? — Тэо произнёс это скорее как утверждение, чем вопрос.       Каори горько усмехнулась, вертя в пальцах ненавистный бокал.       — Мне нравится быть нужной. Нравится эта роль — разумной, взрослой девушки, которая всегда держит себя в руках. С ним безопасно. С ним... правильно. Но иногда, — она сделала паузу, глотая комок в горле, — иногда мне хочется разбить эту кружку об пол. Заплакать. Сказать что-то глупое. Но я не могу. Потому что он даже не заметит. Он увидит только осколки на полу и вежливо предложит их убрать. Его мысли всегда там, далеко, с тем, кто может позволить себе быть живым.       Она отпила еще глоток «зелья» и снова поморщилась.       — А знаешь, что я люблю на самом деле? Я обожаю ужастики. Самые дешёвые и глупые. И я терпеть не могу чай и этот тоник, я люблю крепкий кофе с пятью ложками сахара, чтобы ложка стояла. И эта кофточка, — она ткнула пальцем в аккуратно сложенную на стуле вещь, — она жутко колется. Но он как-то сказал, что она мне идёт.       Тэо смотрел на неё, и в его груди что-то непривычно и тепло сжалось. Он видел не идеальную менеджера-сан, а уставшую, запутавшуюся девушку, которая пыталась втиснуть себя в тесные рамки чужих ожиданий и запить это горьким зельем.       — Так, — решительно заявил он, поймав взгляд официантки. — Мы закажем один самый большой кофе с пятью ложками сахара, один горячий шоколад с зефирками и две порции картошки фри. А это, — он с легким презрением ткнул пальцем в бокал с тоником, — уберите, пожалуйста. От него пахнет аскетизмом и тоской.       Каори посмотрела на него, и на этот раз её улыбка была слабой, но настоящей. Беззащитной.       — Ты не такой, как все, Тэо-сан. Ты не пытаешься меня утешить или дать совет. Ты просто... есть.       — А зачем? — он улыбнулся своей самой беззаботной улыбкой, от которой даже хмурый вечер за окном будто посветлел. — Жизнь и так слишком сложная штука, чтобы ещё и усложнять её ненужными словами и тониками. Давай лучше смотреть ужастик. У меня как раз есть один, про зомби-пылесосов. Это шедевр нищебродского кинематографа, он ужасен до слёз. В хорошем смысле.       В тот вечер Тэо увидел не ту идеальную девушку, которую боготворил Сугавара, а живого человека. Слабого, смешного в своей искренности, с плохим вкусом в кино и отличным — в кофе. Его тянуло к ней с новой, необъяснимой силой.       А Каори, смеясь над ужасными спецэффектами, обжигаясь горячим шоколадом и деля с ним порцию жирной, соленой картошки, ловила себя на мысли, что впервые за долгое время она дышит полной грудью. И что взгляд этого странного рыжего парня, полный не осуждения, а живого, неподдельного интереса, греет её куда сильнее, чем любая правильная, безопасная любовь и все целебные тоники на свете.