Театр одного актёра

      — Слушай, Майки, у тебя такие классные волосы, — произнёс вдруг Гонард, нарушив недолгую тишину. Майки это застало, чего греха таить, врасплох, но он быстро вернул себе самообладание и улыбнулся, как довольный кот — принимать комплименты он умел.       — Спасибо, приятель, твои тоже ничего. Мне всегда было интересно, они у тебя от природы такие, или ты их красишь? — спросил парень, испытующе глядя на друга своими тёмно-голубыми глазами. Гонард смущённо пожал плечами, на автомате потеребив рукой прядку небесно-синих волос.       — Всё натуральное, а что? — ответил он с улыбкой, исключавшей любую фальшь. Майки оценил его откровенность.       — Просто я, пока в Кливленде жил, ни разу людей с синими волосами не видел, а тут постоянно натыкаюсь, — признался Майки, выдержав небольшую паузу. — Япония странная.       — А я вот впервые вижу натурального рыжего, — Гонард не мог отвести восторженных глаз от насыщенно-солнечных вихров друга, словно приглашавших их погладить. Цвет, текстура, даже то, как они были зачёсаны — всё выдавало в Майки Саймоне не просто иностранца, а человека «не от мира сего», и Гонард с самого первого взгляда тогда, в аэропорту, увидел в этой его черте то, что сведёт их вместе. Оказался, как показало время, абсолютно прав.       Оба помолчали, уткнувшись в стаканы с кофе. Полуденный перерыв на студии шёл своим чередом.       — А можно потрогать? — спросил вдруг Гонард.       — Что? — не понял Майки.       — Твои волосы.       — А… Валяй, — ответил парень чуть растерянно. Гонард не стал терять времени даром — он радостно запустил пятерню в волосы друга и хорошенько их взъерошил. На ощупь они оказались ровно такими, как Гонард представлял — мягкими, словно солнечные зайчики (были ли солнечные зайчики на самом деле мягкими, Гонард не знал, но обычные зайчики определённо были, так с чего бы солнечным отличаться?). Парни были достаточно близкими друзьями, чтобы не стесняться телесного контакта друг с другом, но сейчас ощущения были немного иными, и Гонард убрал руку чуть раньше, чем хотелось бы, не желая смущать друга (да и себя) ещё сильнее. Майки всё ещё неловко улыбался.       — Ну, как тебе моя шевелюра? — спросил он, словно сводя всё к шутке.       — Офигенно, — честно признался Гонард. — Очень нравится. Мне всё в тебе нравится, Майки. Волосы, акцент, как ты одеваешься, как играешь. Ты потрясающий.       — Спасибо, — ответил Майки, чуть опешив; лицо его на секунду приняло выражение несвойственной ему серьёзности, и он не сразу продолжил фразу, будто сомневаясь, нужно ли. — Ты ведь сейчас не заигрываешь со мной, нет?       — Боже упаси! — Гонард поднял руки над головой в защитном жесте, чуть не облив себя кофе. — И в мыслях не было! Ты мне друг и всё такое, но чтобы вот так…       — Я рад, — в глазах Майки мелькнуло облегчение, смешанное с чем-то ещё. — Ты же знаешь, как я нравлюсь Лили. Увидит в тебе соперника — со свету сживёт.       Гонард ухмыльнулся про себя — всем хорош был Майки Саймон, но в людях ни на грамм не разбирался. Он был как солнце — сияюще-харизматичный, слепящий глаза, яркий до боли, сжигающий всё без разбору в своём творческом порыве. Да, к тому же, ещё и рыжий.