Театр одного актёра

      «Парень в гриме, кто ты без него?»       Впервые, наверное, за весь год, а то и дольше, Гонард изучал своё лицо в зеркале — и это было очень странное ощущение. Дело было даже не в мокрых прядях, налипших на лоб — парень немного перестарался с водой, смывая грим — а в том, насколько непривычными оказались черты собственного лица. «Это я» — повторял себе Гонард снова и снова, проводя рукой по щекам, подбородку, линии скул — «Это я, а не кто-то другой».       Поверить в это было непросто — Гонард обладал поразительным даром забывать собственное лицо. В каком-то смысле, к себе в сценическом гриме он привык даже больше — жестокое, красноглазое, жадно оскалившееся лицо главного злодея ЛилиМу стало за долгие годы для Гонарда родным. Каждый съёмочный день он разыгрывал великолепную клоунаду: маниакально хохотал, строил планы по захвату мира, нажимал красную кнопку на пушке судного дня и похищал красавиц-супергероинь, чтобы быть неизменно поверженным в конце сюжетной арки. Он видел лицо своего героя в журналах, на постерах и в рекламах, и каждый раз немного сам себя пугался — но это был приятный страх, сдобренный хорошей долей удовлетворения. Растрёпанные синие волосы, фиолетовая кожа, острые уши, рот, полный клыков — его злодею всё это невыразимо шло.       Сейчас же клоун был без грима — и что-то в его лице было фундаментально не так. Кожа была обычного, бледно-телесного цвета, а злые алые глаза заменили на доверчивые зелёные, даже волосы лежали иначе, теперь, когда укладка сбилась — но клыки, уши и общие черты лица остались теми же. Гонарду, если так подумать, и грим был не нужен — было достаточно лишь характерно улыбнуться, и главный злодей возвращался во всей своей красе, как монстр из чьего-то кошмара. Этот образ всегда жил в нём — его боялись одноклассники и соседи, от него шарахались прохожие, рядом с ним не садились в транспорте, его раз за разом отвергали на кастингах, даже если им подходили рост и фигура начинающего актёра. Возможно, как раз в сериале Гонард и жил правильной жизнью, для которой было создано это лицо — а вне съёмок он, стало быть, притворялся, носил маску кого-то другого, прятался за гримом простоты и напускной наивности. Недавно в Интернете он наткнулся на обсуждение того, были ли его клыки и уши бутафорией или результатом боди-модификаций для роли — и ему почему-то стало смешно до боли. Все думают, что актёр играет злодея, отдавая роли себя всего, а на самом деле, вот уже который год, злодей в свободное от захвата мира время играет актёра.       Как бы ни хотелось смеяться, а на глазах всё равно выступили предательские слёзы — Гонард скинул их рукавом, решив, что зеркал с него на сегодня хватит. Ничего нового он не увидел — что в школе, что на улицах, что в метро, тысячи людей неловко отводили взгляд от этого лица, и он не будет исключением. Лицо, застрявшее на полпути между человеком и чудищем — если бы существовал перманентный грим, способный навечно сделать его чем-то одним, ухватился бы Гонард за эту возможность?       Устав утирать слёзы, Гонард позволил им свободно течь по щекам — но на губах его неожиданно заиграла улыбка. Гонард-школьник, напуганный чужими страхами, изломанный и уставший, конечно, воспринял бы эту возможность, как высшее благо. Гонард-актёр же был немного другим. Он зарабатывал себе на хлеб перевоплощениями — одну маску надевал на съёмочной площадке, другую — перед репортёрами, третью — перед фэнами. Была, однако, одна роль, для которой маска не нужна — там его ценили как раз за отсутствие грима, за странные фразочки, специфичный взгляд на мир и неиссякаемое желание просто быть рядом.       Майки, Мицуки, Гуано и Лили собирались сегодня отпраздновать удачное завершение трудных съёмок посиделками в кафе — встречались через десять минут у выхода. Лицо он привести в порядок уже не успеет — сошлётся на сезонные аллергии. Это не важно. Важно, что его там ждут.