Театр одного актёра

      В тихой комнате раздавалось лишь тиканье часов. Тик-так, тик-так. Мерный, ничем не прерываемый звук отбивал монотонный ритм, от которого у Гонарда глаза слипались — но спать было пока ещё нельзя. Если он сейчас уснёт, то не на пару минут, как хотелось бы, а разом и до утра, а после звонка будильника времени учить реплики уже не будет: нужно будет умыться, позавтракать, одеться и добраться до студии, а там — сразу отдаться на милость гримёров. Чтобы завтра не опозориться и никого не подвести, текст нужно было зазубрить сегодня, даже если голова уже сама клонится по направлению к подушке.       Гонард вновь и вновь пробегал глазами по строчкам. Текст у его персонажа был несложный: всё как обычно, мировое господство, машина судного дня, смерть всем, кто пойдёт против него. Он такое и сымпровизировать может, и иногда даже неплохо получается — но завтра ему не фанатов на фестивале развлекать, а снимать сцену, которая войдёт в последнюю серию крупной арки, а это всегда волнительно и требует подготовки. Ну и что, что строчки перед глазами расплываются, а одно и то же предложение приходится перечитывать по пять раз — такая работа, сам на неё рвался, теперь, будь добр, учи!       Гонард поморщился, едва не выронив сценарий из рук. Нужно выпить кофе, хоть его на ночь пить и вредно — это только сегодня, а завтра после съёмок можно будет хоть весь вечер отсыпаться. Тяжёлой походкой парень бредёт на кухню, наливает воду в электрочайник, ставит его, слушает бульканье, перекрывающее тиканье часов. В его квартире всегда было столько шума? Как он вообще умудряется хоть на чём-то сосредоточиться?!       Приготовив горячий дымящийся кофе, Гонард кидает в него несколько ложек сахара и проверяет, остался ли ещё карамельный сироп — нет, кончился, надо будет сказать маме, чтобы купила ещё. Сладость в кофе должна перекрывать горечь — Гуано бы до остервенения с этим спорил, глотая свою горькую жижу без ничего, но Гонард-то лучше знает! Сахар в кофе, он даже полезен. Впрочем, в чай его Гонард тоже кладёт. Клал бы и в воду, если бы у кулеров на студии стояла сахарница. Извращение? Нет, признак хорошего вкуса!       Вернувшись в комнату, Гонард падает на кровать — опасное, необдуманное решение. Он надеется, что отсутствие пижамы и запах кофе не дадут уснуть, но глаза уже не фокусируются на сценарии, а кружку пришлось поставить на стол — он её чуть не выронил, едва не залив себя горячим кофе. Было бы неприятно.       Часы всё издевательски тикают, а Гонард всё шепчет свои реплики, стараясь ощутить их, свыкнуться с ними, сделать их частью собственного хода мыслей. Актёр он или кто?! Сказаться больным и не прийти — не вариант, он нужен на съёмках, без злодея не будет и торжества добра и справедливости над ним, это и дети знают. Вот тут нужно будет рассмеяться, тут сделать оскал пострашнее — это он может, опыта достаточно, он этим уже шестой год на жизнь зарабатывает. А здесь у нас что? Здесь сцена с Лили, ошибётся в тексте перед ней — будет позорить до конечной остановки… А тут погоня, тут говорить не надо, вот и славно…       Гонард и сам не заметил, как заснул под мерное тиканье часов, оставив свой кофе остывать на столе. Завтра, проснувшись по будильнику, он будет судорожно доучивать реплики в ванной, на кухне, в своей гримёрке, и как-нибудь обязательно справится. Обычно он справлялся с подобными заданиями с куда большей лёгкостью, но иногда реплик просто слишком много, а день выдаётся слишком занятым, чтобы сесть и всё выучить — то Майки придёт что-нибудь вместе посмотреть, то маме нужна помощь, то фанат напишет такое трогательное письмо, что в ответ ему строчишь чуть ли не Войну и Мир. Такова жизнь, когда ты не только актёр, но и человек, и друг, и сын — всё приходится балансировать, рабочее и личное, приятное и нужное. Своей актёрской игрой он завтра тоже доставит кому-нибудь радость — коллегам, фанатам, случайным зрителям. Не зря это, не зря!