Театр одного актёра

      Лес распахнул ему объятия, как старый друг — словно все сосны разом ему улыбнулись. Гонард не сдержался, улыбнулся им в ответ, вдохнул поглубже аромат хвои и сделал шаг под зелёные навесы ветвей, словно нырнул в иной мир. Машину он оставил припаркованной неподалёку — в такой глуши её никто не угонит. Телефон оставил на водительском кресле. В лес хотелось заходить, оставив свою городскую жизнь за спиной, хотя бы на час от неё отдохнуть.       Лес жил по своим странным законам: шептался сам с собой птичьим пением и шорохом веток, перемежал тени с пятнами света, сплетая из них золотисто-изумрудные узоры, манил неизведанной чащобой. Гонард не сходил с тропы, а так хотелось — просто убежать и потеряться, стать диким животным, забыть прошлую жизнь, вырыть нору и добывать пропитание, охотясь на зайцев. Часть его сознания упорно считала, что так будет лучше, а другая с ней рьяно спорила: в чём смысл жизни без друзей, работы и вкусной еды? Зайца в лесу, конечно, можно зажарить, разведя костёр, но специй к нему не добудешь, а о соусе и говорить нечего. В каменных джунглях, может, стрессов больше, но и возможностей тоже. Гонард улыбнулся своим ушедшим в странное русло мыслям. Всё-таки, как ни крути, а жизнь свою он любил.       Цель его пути располагалась дальше по тропинке, но и сама дорога до неё доставляла актёру удовольствие — он дышал полной грудью, вслушивался в треск ветвей и щебет птиц, отдыхал душой. Вчера они всей съёмочной командой праздновали Хэллоуин на студии, и сегодня ребята, наверное, все отсыпались по своим апартаментам, а вот Гонарду что-то не спалось. Впечатления вчерашней ночи были ещё свежи в голове, и её хотелось проветрить — даже приятного в жизни может в какой-то момент стать слишком много. Во всём нужен баланс. День провести с друзьями, день в густом лесном одиночестве, и на выходе вы получите одного счастливого и отдохнувшего Гонарда. Ему просто иногда нужно было ставить жизнь на паузу и оставаться наедине с собой, таким порой малознакомым. Им о многом нужно было поговорить.       В какой-то момент лес, казавшийся бесконечным, резко оборвался, и Гонард застыл на самом краю обрыва, к которому подводила его тропинка — а внизу лес продолжался, раскинувшись, как огромное зелёное море. Это место обдували, казалось, все ветра мира — волосы тут же полезли в глаза и рот, а кожу обдало приятной прохладой. Здесь, на самом краю обрыва, Гонард чувствовал себя свободным, как никогда, а в голове наступала непривычная ясность. Самое время подводить итоги уходящего года.       Много чего успело случиться с прошлого Хэллоуина и до сегодняшнего дня. Он работал, отдыхал, пробовал что-то новое, терпел неудачи, а в чём-то иногда и преуспевал. Он не сделал ничего, о чём сейчас жалел бы, и на сердце было легко и свежо — ради этого стоило весь год учиться самопрощению. Друзья весь этот год были рядом, и от того на душе теплело — Гонард сам всё ещё не понимал, за что они ему, такие замечательные, достались, но был благодарен судьбе. Он вообще за многое был благодарен. За то, что жил в Токио. За то, что мог заниматься любимым делом и ни о чём не беспокоиться. За то, что был жив здесь и сейчас. За простые человеческие радости — многого ему и не надо.       Лес перекликался птичьими голосами, а Гонард, прикрыв глаза, отдал себя на волю ветров — те трепали волосы и одежду, ласкали лицо, шептали что-то. На следующий год, первого ноября, он снова сюда приедет — подводить какие-то свои, лишь для него имеющие значение итоги. Год назад он сделал это как-то второпях — сказался беспокойный Хэллоуин, проведённый в попытках снять проклятие милой, но своенравной девочки-призрака. За установившуюся с ней в итоге дружбу Гонард тоже был благодарен — даже самые неприятные ситуации, оказывается, умеют дарить подарки, когда ты готов их принимать.       Гонард был сейчас готов ко всему, что готовил будущий год. У него было доброе предчувствие.