50 предложений: Зуко и Катара

1. Позже, спустя годы, Катара не единожды будет думать: конечно, её жизнь переменилась в тот день, когда она встретила Аанга. Но… Зуко она встретила в тот же день. 2. Горячие руки, низкий мужской голос, хищно горящие в темноте золотые глаза, лёгкие, случайные прикосновения к шее… В то мгновение Катару трясло от страха и злости, но милосердное время стёрло и то, и другое, оставив только близость, тепло и мучительное осознание, от которого у Катары сохло во рту и хотелось немедленно провалиться сквозь землю и сгореть от ненависти к себе: этот парень из Страны Огня, этот вздорный мальчишка, этот мужчина безумно её привлекал. 3. Тонкие, хрупкие запястья, огромные синие глаза, распахнутые в ужасе, мокрые пряди, липнущие ко лбу, хриплое дыхание, движения дикой кошки. В то мгновение Зуко было не до того, и он загонял странное чувство глубоко внутрь, но позже эта картина являлась ему во снах снова и снова, но там всё уже было… иначе. Тонкие запястья под его ладонью, огромные затуманенные глаза, глядящие на него доверчиво и смущённо, влажные пряди на лбу, хриплое дыхание, порывистые движения, горячая нагота… До изгнания Зуко ещё не успел заинтересоваться девчонками, а в изгнании было не до того, но после того памятного вечера этот… интерес… сделался почти назойливым. Не к девчонкам в принципе, нет. В его снах существовала только одна. 4. Катара думала о Зуко после. Разумеется, думала. В смысле, этот парень в любой момент мог на них напасть, разрушить их лагерь, увести в плен Аанга, убить её и Сокку, думать о таком человеке вообще-то естественно! Например — где он сейчас? Что делает, что задумал? Когда он нападёт снова? Как защитить от него Аанга, если ты — всего лишь девчонка, у которой даже водяной хлыст пока не очень получается? Но иногда, — Катара почти не отдавала себе в том отчёта, — она пыталась представить его повседневные занятия, его обычные, не связанные с аватаром мысли (ну, они же должны быть, да?), вообразить его без доспехов. Обычным человеком из плоти и крови, а не воплощением всех её страхов во тьме. Ей почему-то очень хотелось найти в Зуко что-то человеческое. 5. Короткие вспышки огненных ударов, свист водяного хлыста, стремительные движения, горящие глаза. Зуко — жёсткий противник, агрессивный, напористый, не даёт даже вздохнуть между ударами, теснит дальше, дальше, пока… Под пяткой вдруг не оказалось земли. Но Катара даже не успела осознать, только расширились в безмолвном ужасе глаза, куда-то вниз ухнуло сердце, а в следующий миг, прежде, чем на губах успел родиться вскрик, её запястье крепко стиснула горячая ладонь. И грубо дёрнула на себя. Схватка остановилась, и Катаре казалось, что её сердце на пару секунд остановилось тоже — а потом заколотилось, как сумасшедшее. Что он… Он только что… Это невозможно! Разве он не хочет, чтобы они с Соккой куда-нибудь убрались с дороги, чтобы он мог добраться до Аанга — желательно на тот свет?! Это что, рефлекс какой-то?! — Ты и твой брат мне ничего не сделали, зла я вам не желаю. Вы просто мешаете. Если я хочу поймать аватара, это не значит, что я подлец, — мрачно фыркнул Зуко. — А, да. Извини, — нервно хихикнула Катара. — Восстановление чести и все такое… Зуко зарычал и кинулся в новую атаку, и Катара отразила её почти с облегчением. Драться с ним было… хотя бы логично. 6. «Ожерелье!» — фыркает Зуко, рассматривая его. Полоска грубой ткани и пластинка отполированной кости. Воплощение роскоши и изыска. Впрочем, продать такую штучку можно действительно дорого: дядя рассказывал, что до войны племена воды славились как искусные резчики, а сейчас их работы считаются огромной редкостью, потому что Южное племя почти истреблено, а Северное изолировано от всего мира. Именно поэтому Зуко и носит ожерелье на руке. Чтобы уберечь от воровства. У него тут десяток прохиндеев на корабле вообще-то, и каждый не прочь заработать. Не то чтобы у моряков, служащих на корабле изгнанника, богатое жалованье, дядины запасы не бездонны. К тому же, это очень ценная вещь, с её помощью можно выторговать у Катары информацию об аватаре. Всё очень логично. Почему он каждый вечер медленно очерчивает пальцами плавные линии на пластине, объяснить сложнее. Но это почему-то успокаивает, вводит в состояние, близкое к медитации, как будто его мягко покачивают прохладные волны. Может, на ожерелье какой-нибудь заговор, эти племена довольно дикие и верят в подобное. Может, девчонка тоже делала так, чтобы заснуть. 7. — Дядя… — Да, принц Зуко? Зуко слегка встряхивает рукой так, чтобы костяная пластина ожерелья легла ему в ладонь. — Расскажи мне, что это за штука? Это просто побрякушка, или оно что-то значит? — Не замечал в тебе интереса к традициям других народов, племянник… — Зуко вскидывает мрачный взгляд, чувствуя поддразнивание в ровном голосе, и дядя невинно поднимает брови. — Что? Это весьма похвально. Ну да, конечно. В последнее время подколок на тему девушек от дяди столько, что впору лезть на стену. И почему у него постоянно такой взгляд, будто он что-то знает лучше, чем Зуко?! — Что ж, если ты позволишь мне взглянуть… — Зуко протягивает руку, не снимая ожерелья. Дядя наклоняется, разглядывает. — Хмммм… Что ж, исходя из моих достаточно скудных знаний… Для племён воды вообще несвойственно использовать украшения лишь для красоты. Как правило, они несут некую символическую нагрузку. Например, каждая бусина в волосах вождя что-то означает: его доблесть, хитрость, количество кораблей, которыми он управляет, или… — Я спросил не про бусины, а про ожерелье! — Прости-прости, — лучезарно улыбается дядя. Он что, опять его дразнил? Почему Зуко каждый раз ведётся?! — Если я правильно помню трактаты, то это обручальное ожерелье. С его помощью в Южном племени воды делают предложение руки и сердца. Жених делает ожерелье сам, и если девушка его приняла, значит, они скоро сыграют свадьбу. Костяная пластина вдруг обожгла ладонь, словно пламенем. Обручальное ожерелье. Обручальное. Обручальное. Значит, у девчонки там, на Южном полюсе, кто-то есть… Жених. Парень, с которым она вскоре… — Но ведь Катара совсем девчонка! Она одного возраста с Азулой! — Да, но в племенах воды ранние браки — не редкость. Дядя невозмутимо пьёт чай и источает благостное умиротворение, а Зуко медленно дышит через нос. Дядя с него не слезет, если он хоть одним движением покажет, что этот разговор вызвал у него хоть какие-то чувства. Вдох-выдох, вдох-выдох, вдох… Успокойся. Какое ему дело до Катары из племени воды? Есть у неё жених и есть, прекрасно, пусть женятся, если у них там такие варварские обычаи. Почему у него внутри всё закипает, и сами собой стискиваются — пластина впивается в ладонь — кулаки?.. В этом нет ничего особенного. Его это вообще не должно волновать. — Хмммм… — Зуко нехотя поднимает глаза. Дядя задумчиво проводит пальцами по подбородку и возводит очи к потолку. — Впрочем… Хм. Кажется, я кое-что припоминаю… Но нет, это может быть ошибкой… — Да говори уже! — Ты позволишь мне ещё раз взглянуть на ожерелье? Дядя нарочно — Зуко уверен, что нарочно — долго его рассматривает, хмыкает, пыхтит, чуть ли не закуривает трубку, как заправский детектив и, наконец, удовлетворённо кивает. — Да. Кажется, я не ошибся. «Больше ни слова не скажу, сколько можно меня подлавливать», — мрачно решает Зуко. Ему это неинтересно. Он тут вообще-то обедает. Ест утку. Мясо скоро испортится, поэтому в последнее время одной этой уткой и питаются на завтрак, обед и ужин. Гадость редкая. — Если мои старые глаза меня не подводят… — Зуко невольно фыркнул. Когда это дядя жаловался на зрение? — …то это ожерелье не Южного племени воды, а Северного. Южное племя использует немного другие орнаменты. К тому же, мода на орнаменты меняется, и такие ожерелья использовались более пятидесяти лет назад. Поэтому, скорее всего, это какая-нибудь семейная реликвия. Позже Зуко спросит, откуда это дядя Айро — генерал огненной нации, Дракон Запада и всё такое — знает про моду в Северном племени воды, а дядя рассеянно ответит, что у него много друзей. Но пока Зуко не до того. Пока у него отличное настроение, легко на сердце, и утка вдруг стала очень вкусной. Почему-то. 8. Одним духам известно, как Зуко сумел добраться до Северного Полюса, как он вообще узнал, что они здесь (порой Катаре кажется, что он способен добраться до них где угодно), но это и неважно. Катара выпрямляется, сгибает руки в боевой стойке, её глаза вспыхивают азартом, губы чуть кривятся в усмешке. Я уже не та слабая девчонка, которой можно было просто заломить руки, и она ничего не сможет сделать даже у самой кромки воды. Теперь — попробуй-ка сбить меня с ног. 9. Это долгий, напряжённый, судьбоносный день — день, когда маги огня осаждают Северный Полюс, а адмирал Джао пытается убить духа луны (хотя о последнем Катара ещё не знает). Но ещё в этот день есть несколько минут, когда они летят на Аппе в тишине, в серебристом сиянии полной луны. Сокка сжимает руки девушки, которая скоро займёт её место, а Катара отрешённо смотрит на Зуко. Без сознания, связанный, избитый. Откуда эти следы? — хмурится она. — Синяки… Это ведь не я их оставила, он уже пришёл с ними. Откуда они? В серебре лунной ночи Зуко выглядит особенно бледным. Черты лица заострились, от ресниц на щеках длинные тени, между бровей даже сейчас, в бессознательности, глубокая складка. Наверное, ему очень плохо. Он почти достиг своей цели, и вдруг… И прекрасно, что не достиг! Что бы они сделали с Аангом в стране огня, об этом ведь даже подумать страшно! Но… Катара обхватывает себя руками, пытаясь сосредоточиться и понять саму себя, и вдруг задумчиво улыбается. Это так странно. Прежде Зуко только пугал её, пугал и одновременно притягивал до горячей дрожи по спине. Но больше — пугал. Большой и сильный воин в доспехах, способный испепелить её на месте. А теперь он лежит в обмороке, потому что это она его туда отправила парой лёгких движений. Беспомощный и вовсе не такой уж страшный. Просто парень. Бледный, кем-то избитый и, наверное, очень уставший. Обычный человек из плоти и крови. Сокка и Юи поглощены друг другом, Аанг — дорогой… Никто не замечает, когда Катара легонько проводит кончиками пальцев по щеке Зуко, словно пытаясь убедиться в собственных мыслях. Просто человек, верно? Не воплощённый кошмар о воинах огня, убивших её маму, не зверь в обличье человека… Просто обычный парень. Интересно, что с ним случилось? Почему он так одержимо преследует Аанга? Откуда эти следы?.. Несмотря на то, что кругом снежная пустыня, а от холода изо рта вырывается пар, кожа Зуко обжигает её неожиданным теплом, так, что Катара невольно отдёргивает руку и испуганно её прячет, словно орудие преступления. И не замечает, как Зуко — уже очнувшийся и сосредоточенно развязывающий верёвки — на несколько секунд растерянно застывает, всё ещё ощущая на коже жгучий лёд её прикосновений. 10. «Если бы Аанг умел покорять огонь, мы бы не попали в такую глупую ситуацию», — мрачно думает Катара, шагая вслед за Аангом по запутанным туннелям под Омашу. После, когда приключения позади, она задумчиво дотрагивается до губ, пытаясь вспомнить прикосновение Аанга. Тёплое и мягкое, нежное, даже невинное, какое и полагается ребёнку. Аанг весь такой — нежный и ласковый, ещё слишком маленький, чтобы что-нибудь понимать в отношениях между мальчиком и девочкой. Не то чтобы Катара сама в них много понимала. Но целоваться с Аангом было — всё равно, как поцеловаться с младшим братом: странно, смущённо, чуть-чуть противно и неправильно. С братьями не целуются. Аанг ей, конечно, не брат по крови, но всё равно… Поцелуи ведь должны волновать, так? Должны отзываться внутри чем-то большим, чем просто лёгкое смущение? От них должно что-то там, внутри, в сердце загораться, ведь правда? Загораться… У Зуко всегда очень горячие руки. Ей пришлось бы запрокинуть голову (а не наклонить), если бы он захотел её… Стоп, почему она вообще об этом думает? 11. Уходя от полуразрушенного городка, посреди которого скрючился над недвижным телом дяди один очень несчастный принц, Катара то и дело нервно оборачивается и не может перестать заживо грызть себе губы. Всё внутри рвётся — туда, назад, к ним, к нему, помочь, исцелить… Ну почему Зуко такой упрямый, вздорный идиот, ну почему он отказался, почему, почему?! Генерал Айро (так ведь его зовут?) тяжело ранен, что Зуко сделает там один, посреди пустыни, где даже целебные травы не растут?! Он что, надеется на чудо?! Идиот! Не выдержав, Катара рывком скидывает с плеча небольшую дорожную сумку. После того случая с простудой, когда им с Соккой пришлось сосать замороженных лягушек (мерзость, больше никогда), она начала собирать походную аптечку, чтобы хотя бы самые необходимые лекарства, спирт для дезинфекции и чистые бинты всегда были под рукой. Позже к ней в этом присоединился Аанг: он в травах разбирался куда лучше. Она ловит на себе его взгляд, когда одним движением высыпает под ближайший куст сразу всё разом, все аккуратно перевязанные и тщательно подписанные («от головы», «от боли», «от отравления», «Сокка, не трогать!», «от ушибов», «от ожогов») свертки, которые кропотливо собирала несколько недель. — Что? Если Зуко не окончательный идиот, он должен их найти. Духи, какой же придурок! Спустя сутки генерал Айро просыпается тщательно перебинтованным в наименее разрушенном доме. Судя по ощущениям и запахам, повязка пропитана противоожоговым и обезболивающим, кустарным, но довольно действенным. Странно, Зуко абсолютно не разбирается в травах… Он нашёл, где купить? Но до ближайшего жилого города несколько дней пути, и у них просто нет денег… И что это за потрёпанные свёртки возле его лежанки, откуда они взялись? Айро ничего не понимает. 12. Зуко совершенно не понимал эту девчонку. Она отличалась от всех девушек, которых ему доводилось встречать прежде и внешностью, и душой. Порывистая, взрывная, похожая на дикую кошку, с длинным и острым языком, опасная соперница в схватке… И в то же неисчерпаемо добрая, нежная и сердечная. Она готова была помочь даже тому, кого считала своим врагом, кого всей душой ненавидела… Ему. Дядя тоже был таким, но дядя прошёл для этого длинный путь, его доброта была плодом его ошибок. А Катара просто была такой по своей природе, и это… Злило. Злило, потому что он совершенно не мог её понять, не мог предугадать, что она сделает или скажет: то ли пошлёт его прыгать в реку, то ли неожиданно нежно дотронется до щеки (а уже потом пошлёт прыгать в реку). Это злило, как злит всё непонятное, но в то же время это завораживало. И, как на всё завораживающее, на это хотелось смотреть дольше, смотреть ещё и ещё. Может, поэтому Зуко испытывал странное раздражение каждый раз, когда они встречались на несколько минут, а затем вновь расставались неизвестно на сколько. Может, Зуко немного по ней… Скучал? 13. Если судить объективно, то Азула и Зуко очень похожи, так же, как Катара и Сокка. Одинаковый разрез глаз, одинаково чёрные волосы и бледная кожа, похожие черты лица — легко понять, что они брат и сестра… Но Катаре всё равно трудно это осознать. Даже когда Зуко преследовал их, как одержимый, когда он нёс с собой серьёзную опасность, и Аанга от него приходилось защищать буквально силой — даже в такие моменты Катара не боялась и не ненавидела его так, как Азулу. Азула была воплощённым злом. Коварной змеёй, способной на что угодно, на любую подлость, лишь бы достичь своей цели. Зуко… Зуко, даже будучи их врагом, оставался человеком. Благородным и честным, пусть и не питавшим к ним тёплых чувств. Честное слово, лучше бы их продолжил преследовать Зуко, чем эта стервозина. Не то чтобы Катара хотела его увидеть, конечно… Вовсе нет! 14. Они определённо слишком много думают друг о друге. С первой встречи наедине, с первой встречи глазами, с первого «прыгни в реку!», в конце концов. Думают, представляют, тревожатся. Пытаются представить друг друга иными: не врагами, не в напряжении битвы, а в спокойствии, с улыбкой вместо оскала. Быть может, поэтому (а ещё потому, что у Катары доброе сердце, неспособное оставить человека в беде, и между ними гораздо больше общего, чем они оба готовы признать) им так легко было взглянуть друг на друга иначе в прохладно-зелёном сиянии катакомб под Ба Синг Се. 15. «Всегда, когда я представляла себе лицо врага, я видела… твоё лицо». Зуко всегда было плевать на шрам. Он волновал его как метка позора, метка бесчестья; позже — потому что он делал его слишком приметным, но станет ли он из-за шрама менее привлекателен для девушек — его не беспокоило. Тем более, девушки проявляли к нему внимание несмотря на шрам, статус беженца и общую угрюмость характера. Но Катара… После её слов Зуко однажды поймал себя на том, что смотрит на шрам с глухой ненавистью. Если бы шрама у него не было, Катара тоже представляла бы его врагом? Если бы шрама у него не было — он нравился бы ей больше? Почему его вообще волнует её мнение?! 16. …но, на самом деле, шрам Зуко никогда не вызывал в Катаре никакого отвращения. Она видела гораздо хуже, а в его шраме было даже что-то… притягательное? Наверное, нехорошо так говорить, это неправильно: шрам — это отметина пережитой боли, он и не должен быть «притягательным», это не обтягивающая рубашка. Просто… Шрам был неотъемлемой частью Зуко, а Катаре в Зуко нравилось всё. 17. Зуко никогда и никому не позволял дотрагиваться до шрама. Даже дяде. Тот, впрочем, попробовал только один раз, когда Зуко только-только начал ходить без повязки, но мальчишка тогда так от него отшатнулся, что больше дядя не пытался. С тех пор шрам не трогал никто и никогда. У Катары осторожные, очень ласковые, прохладные пальцы и бережные прикосновения, бережные настолько, что Зуко невольно прикрывает глаза и едва заметно подаётся вперёд. Весь мир будто растворяется, оставляя только её пальцы, успокаивающие, как прохладная вода, и вместе с тем… Зуко как будто бьёт током, когда Катара нечаянно дотрагивается до его губ. Умиротворение и расслабленность мгновенно вспыхивают и сгорают в напряжении, Зуко невольно закрывает глаза плотнее, под одеждой — ни одного расслабленного мускула, сердце молотом бухает о рёбра. Он не должен… Он не может… Он почти благодарен Аангу и дяде, когда они вламываются в катакомбы. Наверное, объяснить Катаре, зачем он сгрёб её в объятия с поцелуями было бы очень трудно. 18. Корабль мягко покачивается на волнах, Аанг до сих пор без сознания, а Катара абсолютно без сил падает на кровать в своей каюте, закусывает уголок подушки и долго, без остановки плачет. Это… Это слишком много! Страна Огня захватила Ба Синг Се, Аанг то ли мёртв, то ли жив. Что, если он навсегда останется в таком состоянии?! И ещё отец, которого она просто видеть не может, и… И Зуко! Ничего этого не было бы, если бы не Зуко! Тогда, в катакомбах… Ей показалось, что она не ошибалась в нём. Что все эти мысли, которые исподволь крутились в её голове, правда. И он действительно просто хороший человек, который очень сильно запутался и сам не понимает, чего хочет, что с ним просто случилось когда-то что-то ужасное… Он был так откровенен с ней тогда. Рассказал о шраме. Попросил прощения за то, что сделали с её мамой — и это словно бы сняло камень с её сердца, хотя бы один из огромной груды, что лежала там с момента её гибели. Она была готова отдать ему целебную воду из священного источника! Ради его дурацкого шрама! А что, если бы отдала, что, если бы Аанг погиб?! Аанг и так почти погиб! А если бы Зуко решился, если бы встал на их сторону… Катара рыдает долго и безудержно, пока не забывается тяжёлым сном без сновидений. На следующее утро она умывается холодной водой и решительно смотрит в маленькое, тусклое корабельное зеркальце. Они справятся. Она справится. Пусть сейчас всё очень-очень плохо, но скоро Аанг очнётся, обязательно очнётся, они придумают, как помочь ему очнуться. Папа и Сокка разработают новый план, и Катара сделает всё, чтобы им помочь. А Зуко… Девушка мрачно усмехается. Пошёл бы ты к чёрту, Зуко. 19. Корабль мягко покачивается на волнах, берег Страны Огня всё ближе, а у Зуко ощущение, что он совершил непоправимую ошибку. Всё правильно. Всё так, как должно быть, так, как он и хотел всё это время… Ведь так? Он спросил бы у дяди, или, может, просто пришёл бы посидеть с ним в тишине за чаем, это его всегда успокаивало. Но дядя в тюрьме. По его вине. «Так правильно, — убеждает себя Зуко, пытаясь в зародыше подавить все сомнения. — Он предатель нашей страны. Я выполнил задание отца… Азула выполнила. Аватар мёртв. Я могу вернуться домой и жить своей жизнью, жизнью принца, какая всегда у меня должна была быть». Если бы только не эти сны… Из ночи в ночь, жуткие сны, где повторяется одно и то же: лицо Катары совсем близко к нему, её огромные глаза, удивлённые и нежные, лёгкое касание к щеке… А затем — самодовольная ухмылка Азулы, жестокий блеск её глаз, похожий на блеск ритуального золотого кинжала, и… И вместо Аанга в жестокой судороге молниевого удара бьётся Катара. Зуко просыпался, сначала с криком, потом просто тяжело дыша и зажимая себе рот, и долгие минуты уходили на то, чтобы осознать: это всего лишь сон. Невероятно яркий и реалистичный, невероятно болезненный сон. Агни, что же он наделал. 20. Зуко не может сказать ровным счётом ничего плохого о Мэй. Она прекрасная девушка, невероятно благородная и преданная, и заслуживает куда лучшего парня, чем он — более внимательного, чуткого, романтичного. Она не виновата, что они начали встречаться в такой странный период его жизни. И что в его голове накрепко засела Катара из племени воды. 21. Очень трудно выкинуть из головы принца огня, когда находишься в Стране Огня. И невольно с любопытством оглядываешься вокруг, присматриваешься к укладу жизни, представляешь, как Зуко учился вот в такой школе, как ходил по этим (или похожим) улицам, пытаешься представить его маленьким, пытаешься вообразить: а что бы он думал об этом? О гниющей в отходах деревеньке рядом с заводом, например. Или — знаком ли он с мастером Пиандао? Думаешь, думаешь, думаешь, настойчиво, исподволь… Вновь пытаешься увидеть в нём человека… Резко останавливаешься, мысленно шлёпаешь себя по щеке, переводишь дыхание, запрещаешь себе эти мысли. Ты уже проявила к нему доверие. Ты была готова пожертвовать ради него чем-то невероятно важным. Он этого доверия не оправдал. Хватит о нем думать! ...здесь повсюду портреты его отца, статуи в его честь. Наверное, Зуко на него похож? Ну почему, почему она такая невозможнейшая дура?! 22. Зуко не хотел ехать на Угольный Остров не только по той причине, которую озвучил, хоть она и правдива, но и потому, что море постоянно напоминало ему Катару. Её синие глаза, её изменчивость, её глубокую нежность, похожую на прибой, её безудержную ярость, похожую на бурю… Агни, он так с ума сойдёт. От мыслей, от бессильной злости на себя самого, от гнетущего чувства неудовлетворённости, неправильности… От глухой тоски. По дяде. Он привык, что дядя постоянно с ним рядом. И по Катаре тоже. Почему-то ему упорно кажется, что ему станет легче, если он её увидит. 23. Наверное, Катаре стало бы легче, если бы она накричала на Зуко. Выплеснула все обиды, выговорила всю злость, всё, отчего она порой тихонько всхлипывала ночами, все несбывшееся, горькое, как горьки бывают обманутые ожидания… Но не один только Зуко умеет быть гордым. Катара умеет тоже, и разговаривать с этим огненным придурком — ниже её достоинства. Пусть скажет спасибо, что она вообще позволила ему стать частью команды, Аанг отказался бы, если бы она попросила, но это был бы слишком большой эгоизм с её стороны. Аангу нужен учитель. Но это не значит, что она его простила! Она проходит мимо него, спесиво вздёрнув подбородок, нарочно задевает плечом, хлещет по груди тугой, длинной косой, сверкает злым и холодным взглядом, одаривает язвительными подколками, нарочно злит, выводит из себя, провоцирует: ну, давай, сорвись, накричи, ты же хочешь этого! Но Зуко удивительно терпелив, ни разу не вывел её на ссору, хотя его, наверное, всё это задевает, и за это стыдно, и… И Катара злится на себя (после всего, что он сделал, тебе ещё перед ним стыдно?!), и на него. Хватит быть хорошим, слышишь, ты?! Хватит! Позволь мне тебя ненавидеть, потому что иначе я боюсь… Боюсь тебя полюбить. 24. Так, ладно. Всё нормально. Всё лучше, чем могло бы быть. Команда Аанга приняла его, несмотря на прошлые ошибки и на то, что он повёл себя, как придурок, пытаясь с ними примириться. Аанг делает успехи в огненной магии, он удивительно способный ученик. Ноги Тоф постепенно заживают. Катара… Зуко не понимает эту девчонку, а теперь не понимает ещё и себя самого. Она хамит ему так, что его отец или дед за один только тон отправили бы её к праотцам, она нарочно выводит его из себя, подкалывает… А он вместо того, чтобы злиться, думает, что она вообще-то милая. Такая маленькая, изящная, хрупкая — он только теперь заметил, какие узкие у неё плечи, какие тонкие запястья. А не боится ни выходить против него (или его сестры) в схватке, ни хамить. Маленькая, отважная Катара из племени воды, которую не ударить хочется за хамство — а сгрести в охапку и крепко поцеловать. 25. Катара очень злилась на Зуко, порой Катара ненавидела Зуко, но ни разу, даже в то время, когда она не считала его никем иным, кроме как врагом, даже когда ей хотелось отхлестать его по щекам за то, что он сделал в Ба Синг Се, когда она смотреть на него не могла без закипающей внутри желчной злобы, она не желала ему ничего дурного. Просто чтобы он куда-нибудь провалился и, может быть, больно стукнулся. Но ни ранений, ни болезней, ни смерти — ни разу. «У тебя просто доброе сердце», — сказал ей Зуко, когда она поделилась с ним этим, но Катара задумчиво покачала головой. Она умеет ненавидеть. Ненавидеть так, чтобы хотеть убить. Умеет — но не Зуко.