Танцуй под мои слова

Если в квартире Глеба Яна еще пыталась бороться со сном, в машине уже через десять минут стало ясно — затея гиблая. Мерное гудение мотора и плавное движение укачивали лучше любой детской люльки, и стукнувшись пару раз головой о боковое стекло из-за того, что сознание проваливалось в дрему и отпускало контроль над телом, Яна сдалась. Убедившись, что Глеб правильно выстроил маршрут на навигаторе, она поудобнее пристроилась в углу между сиденьем и дверью и за несколько минут отрубилась. Идея сна в дороге, на самом деле, была не из лучших. Ехали они всего час с небольшим, и этого хватило для того, чтобы организм успел попасть в глубокую фазу, но не успел отдохнуть — поэтому яростно возмущался тому, что его выдернули процесса восстановления. Не до конца понимающая, где она находится, почему и зачем ее кто-то тормошит, Яна обернулась влево и уставилась расфокусированным взглядом Глеба. Дезориентация постепенно отступала. Сконцентрировавшись, Яна опознала рыжие стены КПП. Порывшись в карманах, она с трудом нашла пульт-брелок — в момент, когда уже подумала, что оставила его в бардачке своей машины. Шлагбаум медленно начал подниматься, Яна снова прикорнула на несколько минут, пока за окном плавно проезжали похожие друг на друга таунхаусы. Вскоре автомобиль остановился в паре метров от поворота к высоким железным воротам; Глеб молча выжидал, когда она покинет салон. Только у Яны были другие планы. Пытаясь сморгнуть пелену сна перед глазами, она выудила из кармана айфон. Железные ворота плавно отъехали, повинуясь сигналу. Глеб помедлил, но все же нажал на газ. — Да ты завидная невеста, — хмыкнул он, заезжая на территорию дома и оглядывая трехэтажное здание, отделанное бежевой плиткой. — Это не мое. Дом отца и его новой семьи. — Но ты же?.. — Временно живу здесь. И жила недолго до покупки квартиры. У нас хорошие отношения. Но это не мой дом. И семья, в сущности, уже не ее. Хотя Яна могла смело признать, что в сравнении со многими историями, где отец женится повторно, и новая жена отвратительно относится к детям от другого брака, Яне очень и очень повезло. Их отношения с Олесей были ровными, и хотя та определенно свою дочь любила больше, она на самом деле принимала Яну, стремилась стать ей подругой и была рада видеть. Быть может, не двадцать четыре на семь, но точно была рада. Тем более когда отец с утра до ночи пропадал на работе или улетал в командировки, и Олеся оставалась в одиночестве в пустом доме. Это была не ее семья, но Яну здесь принимали очень тепло. Дождавшись, когда Глеб выключит двигатель, она отстегнула ремень безопасности и вышла. Погода позволяла спокойно оставить машину во дворе, не загонять в гараж, тем более они ненадолго. Стараясь обойти самые залитые растаявшим снегом участки, чтобы не превратить белые кеды в черные, Яна добралась до главного входа и, нажав на ручку, осторожно открыла дверь. В доме стояла тишина — не абсолютная, но близкая к тому. Только где-то в правой части, где располагалась кухня, слышались какие-то звуки. Вероятно, или приезжающий в выходные повар явился сегодня зачем-то, или на Олесю напал дух сумасшедшей готовки — такое случалось где-то раз в месяц. Забрав у Глеба пальто, Яна унесла верхнюю одежду в гардероб, вернулась и прислушалась снова, но ничего не изменилось. Облегченно вздохнув, она направилась в сторону лестницы на второй этаж, жестом показав Глебу следовать за ней. Путь лежал мимо недо-гостиной — небольшого пространства с камином и парой кожаных кресел, стеллажом и кофейным столиком. Как оказалось, оно не пустовало. — Яна? Ты где… была?.., — озадаченно закончил отец, встав с кресла и уставившись на Глеба за левым плечом Яны. Только сейчас Яна вспомнила, что не написала вчера отцу, что не приедет. Девочка она уже не маленькая, ее никто не контролировал, но она понимала, что отец волновался, раз она временно поселилась здесь. Тем более знал, что после соревнований она обычно предпочитала отоспаться, а не по клубам тусить и праздновать, даже когда причины есть. Отталкивая подальше внезапное чувство вины, Яна вздохнула и опустила голову. — Прости, пап, я совсем забыла. — Понятно, — хмыкнул отец, не сводя глаз с Глеба, и Яна могла поспорить, что догадывается о ходе его мыслей и объяснениях ее «забыла» в его понимании. Глеб с ее чемоданом, она во вчерашней одежде и с таким видом, словно только из постели — волосы спутанные, потому что нормальный уход в больничном душе невозможен, на лице остатки не до конца смытого и потекшего макияжа. Глеб правда тут свеж как майская роза, но неудивительно, если она была у него. Катастрофа. — Здравствуйте, — Глеб вышел вперед, прикрывая желающую провалиться Яну плечом. — Глеб Исаков, партнер вашей дочери. Мы виделись с вами на Москве. Похоже, он тоже догадался о витающих в голове предположениях об их совместном визите и решил принять удар на себя, пока Яна соображала, как короче и понятнее все объяснить. — Да-а, было что-то такое, — медленно кивнул отец, сощурившись. — Владимир Сергеевич, — несмотря на общее напряжение, отец все же пожал Глебу руку. — Мы были в больнице,.. — продолжил объяснение Глеб, но Владимир Сергеевич тут же его перебил, устремляя полный ужаса взгляд на дочь: — В больнице? Яна, опять?.. Яна замотала головой. — Нет-нет. Пап, мы… в больницу попала сестра Глеба. Мы поехали сразу после финала, как узнали, и в итоге просидели у нее всю ночь. Прости, я была слишком встревожена, совсем забыла тебе написать. Атмосфера изменилась словно по щелчку. Напряжение рассеялось, будто его и не было. — Судя по слову «финал», вы дошли? — улыбнулся отец, который вчера переживал, что не сможет приехать даже на полуфинал, потому что был занят каким-то новым и очень сложным контрактом. Его извинения днем она получила дважды в смсках. Яна послала ему ответную улыбку. Она, в общем-то, и не ожидала его приезда, и действительно совершенно не обиделась. Ей было вполне достаточно вот этого его интереса после соревнований. — Третьи. — Молодец, — подошедший отец крепко обнял ее, а потом перевел взгляд на Глеба и поправился: — Молодцы. — Мы ненадолго, — Яна мягко выпуталась из его рук. — Переоденусь и поедем обратно в больницу. Возможно вечером не приеду. Отец окинул взглядом чемодан в руке Глеба, потом снова самого Глеба и понимающе кивнул. — Обедать будете? Олеся вчера мясо готовила, должно было остаться. — Да, давай. Спустимся через полчаса. Оставлять Глеба с отцом, без возможности проконтролировать этот диалог, не хотелось. Поймав лукавую улыбку отца, Яна постаралась сохранить максимальное спокойствие, отворачиваясь и поднимаясь по лестнице на второй этаж, где в конце широкого коридора находилась выделенная ей спальня с собственной маленькой ванной и примыкающим с другой стороны гардеробом. Строго говоря, на втором этаже были гостевые комнаты, а хозяйские располагались на третьем, и отец сначала активно настаивал обустроить дочери все именно там. Однако Яна с трудом его все же убедила, что она не будет таким уж частым гостем, поэтому не стоит так стараться. На самом деле ей просто хотелось как-то отделиться от новой семьи отца. Правда потом все повернулось иначе, Яна надолго переехала в этот дом, и в итоге одну гостевую комнату она заняла как спальню, а соседнюю переоборудовали под гардеробную и пробили арку между ними. После ее отъезда в собственную квартиру здесь все осталось, как было при ней, и сейчас Яна этому даже была благодарна. Спешно сбегая с Фрунзенской, она вообще ничего не захватила, но в итоге от этого не страдала. Распахнув дверь в спальню, Яна махнула рукой куда-то вглубь, пояснив Глебу, что он может поставить чемодан куда угодно — разбирать его она все равно будет позже. А сама наконец-то скрылась в ванной, на ходу стаскивая пропитанный автозагаром, парфюмом и потом спортивный костюм. Сон на неудобной постели еще можно было пережить, но вот отсутствие нормального душа — нет. Определенно больничный душ не шел ни в какое сравнение с домашним. Яна потерялась во времени, сначала греясь, потом отскребая с себя остатки автозагара и намазывая на волосы маску — после турнирных причесок кондиционеры едва ли чем-то помогали. А потом еще и проводя полное умывание: с гидрофильным маслом, пенкой, тоником и зафиналившей это тканевой маской. Только снимая маску и вбивая остатки пропитывавшего ее состава в кожу, Яна вспомнила, что приехала не одна и вообще у нее не то чтобы есть куча лишних часов на релаксацию и уход за собой. Покрепче сцепив края длинного полотенца над грудью и скинув более короткое полотенце с влажных волос, жалея, что никогда не имела привычки держать в ванной халат, Яна осторожно вышла обратно в спальню. Глеб звездочкой развалился на ее постели и, прикрыв глаза рукой, казалось, дремал. Это было бы вполне закономерно, учитывая сегодняшнюю ночь. Но нет. На ее шаги он отреагировал — убрал руку и присел. — Это месть? — поинтересовался он, насмешливо приподняв брови. — Сильно долго? — Полотенце. До Яны дошло, что он про ее вид. И про ее недавние возмущения на его дефиле в полотенце по квартире. Она с улыбкой пожала плечами, приблизилась, склонилась над ним и потянулась рукой к его правому бедру. В его глазах промелькнула озадаченность. Но очень быстро исчезла. — Очень интересная месть, — понизив голос, сообщил Глеб, пройдя взглядом по ее ключицам, плечу, шее, и вернув внимание глазам. Было ощущение, что этот путь проделывал не только взгляд. Мысленно выругавшись на себя, Яна склонилась еще чуть ниже — теперь их дыхание практически перемешивалось — и в тон ему произнесла: — Ногу убери. Глеб озадаченно кинул взгляд на свою ногу. Чувствуя его непонимание и заодно облегчено вздохнув от того, что он на нее не смотрит, Яна пояснила: — Ты лег на мой халат. Убирать ногу было бесполезно. Глебу пришлось встать, чтобы выяснить, что он действительно очень удачно устроился на смятой постели — собиравшаяся вчера рано утром Яна сюда скинула длинный шелковый халат, который по цвету совпадал с покрывалом. Поэтому и оказался незамеченным. Правда Яна уже пожалела, что решила вспомнить именно про этот халат, а не поискать другой в гардеробе. Резко поднявшийся Глеб оказался фактически в миллиметре от нее. Вдобавок, пошатнувшаяся от неожиданности Яна по инерции вцепилась в его джемпер и следом окончательно уничтожила мизерное расстояние между их телами. — Крайне интересная месть, — повторил Глеб, вернув ей внимание. Избыточное, по мнению Яны, внимание. Одной рукой он держал подхваченный с постели проклятый халат, другой дотронулся до ее поясницы, вызывая странные ощущения по всей спине. Он медленно повел ладонью по позвоночнику к лопаткам, и Яну захлестнуло желанием сбежать подальше. Паника мелкими иголками расползалась от стоп вверх. Глеб накрыл ладонью ее шею сзади, Яна непроизвольно сильнее вцепилась руками в его джемпер. Кажется, она дрожала. А еще — не могла разорвать их зрительный контакт, и от этого дрожала даже сильнее, чем от неожиданных прикосновений. Глеб убрал руку с ее шеи, и кожу обдало холодом. Почему-то очень неприятным. Яна едва не попросила его вернуть руку обратно, хотя в этом не было никакой логики и смысла. Ей казалось — она загипнотизирована. Тепло вернулось — но не на шею: на плечи. По ним скользнул гладкий шелк и держащие его пальцы. Невольно поежившись от контраста, Яна поняла, что Глеб накинул на нее халат. Накинул и потянул вперед, проводя ребрами обеих ладоней по ключицам и вниз, до края полотенца и чуть сдвигая его, сводя полы халата вместе. Яне всегда казалось, что сексуальным может быть только раздевание. Оказалось, что у нее просто не было опыта такого же одевания. Потому что вот этой пары простых движений хватило, чтобы она все же разжала занемевшие пальцы, выпустила из них джемпер Глеба и вместо этого потянулась к его лицу. К скулам, остроте которых порой завидовала, к губам, к линии челюсти. Медленно касаясь, исследуя подушечками пальцев. Так же, как делала порой во время румбы, только еще медленнее. Еще аккуратнее. Еще напряженнее. В тысячи раз.

***

Короткий стук в дверь и звук поворачивающейся ручки заставил Яну с Глебом резко отпрянуть друг от друга. Им обоим повезло, что гостевые спальни проектировались не ровным квадратом — от входа сразу спальная зона не была видна, она находилась справа, скрытая боковой стеной, ведущей в ванную, поэтому гостю требовалось сделать несколько шагов, чтобы из этого недо-холла попасть в основное пространство. Так что к моменту, когда в поле зрения появилась худенькая загорелая девочка, Глеб мирно сидел на постели, а Яна рядом пыталась расчесать влажные волосы. — Ян, мама сказала позвать тебя к столу. О. — девочка остановила озадаченный взгляд карих глаз на Глебе. — Здравствуйте. Этот самый озадаченный взгляд метнулся обратно к Яне, задержался на ней, потом опять скользнул к так же не ожидавшему здесь увидеть ребенка Глебу и снова к Яне. Прежде чем он успел что-то сказать, Яна тихо пояснила: — Это Настя, моя сводная сестра. — И уже громче добавила для сестры: — Мы сейчас спустимся, иди. И маме ни слова. Почувствовавший неприятный холодок от произнесенного имени Глеб наблюдал, как девочка снова задумчиво посмотрела на него, потом вернула внимание Яне, неуверенно кивнула и вышла из спальни. Сидящая слева Яна закрыла лицо ладонями и что-то пробормотала себе под нос. Судя по тону, она была чем-то недовольна. Вероятно, тем, что на вид одиннадцати-двенадцатилетняя девочка могла догадаться, что они тут не философские беседы вели, и, вероятно, засыпать потом саму Яну вопросами. Кажется, девочка была любопытной. Как и ее отец, видимо, потому что его взгляд полчаса назад был почти таким же. Яна поднялась с постели и как-то нервно заметалась по спальне — покопалась в ящике комода, потом в другом, пропала на несколько минут в соседнем помещении — вероятно, в гардеробной, судя по рядам шкафов, едва проглядывающихся в арке без включенного света — и с кучей вещей молча скрылась в ванной. Глеб хмыкнул и, обратив взгляд на висящее рядом зеркало в пол, пригладил взъерошенные волосы. Строго говоря, вопросы были не только у Насти. У него они тоже имелись, только было бесполезно их задавать. Судя по реакции Яны — и сейчас, и в Питере, — она сама ничерта не понимает. У него понимания было не больше, и не только ее действий, но и собственных. Наладить нормальные отношения — было первой и основной задачей в списке для выхода на Мир. Потому что очень сложно говорить о каком-то продуктивном партнерстве и спортивных результатах, когда внутри пары скандал на скандале. Конфликты случались у всех, но в целом коммуникация должна была быть нормальной. Привыкшему к тому, что партнерши обычно были на уровень-два ниже его — не считая Настю в последние годы, и потому требовалось их тянуть за собой, Глебу было трудно существовать в равных отношениях. А Яна, хоть и не могла похвастаться тем же набором титулов, что и он, на самом деле не сильно ему уступала. Ее перерыв был огромным, но не настолько, чтобы она заглядывала ему в рот, ловила каждое слово и боялась что-то сказать против, потому что видела в нем не только партнера, но и наставника. Черта с два. Яна могла себе позволять указывать ему на его ошибки и делать это очень часто, порой в довольно резком тоне. Могла себе позволять что-то требовать и ставить ультиматумы. Она вела себя иначе, чем Настя или Вита. Это сбивало с толку и заставляло резко реагировать, защищаясь. Глеб не ждал — и едва ли когда-то хотел — поклонения и слепого обожания. Скорее он просто не привык к такому. Предыдущие шестнадцать лет партнерши были изначально слабее него и вели себя соответствующе. Настя, конечно, со временем выросла и «доросла», однако паттерн поведения у нее не сильно изменился — вероятно, в силу привычки. Поэтому сейчас Глеб буквально учился существовать в паре заново. Помимо того, что им нужно было налаживать коммуникацию, ему требовалось каким-то образом создать для Яны комфортные условия в этом партнерстве. Те, к которым она привыкла в предыдущих парах. Просто для того, чтобы узнав о предстоящем турнирном графике и главной цели, она не послала его к черту. Все же, он отдавал себе отчет, что она имела на это полное право. После трехлетнего перерыва за год дойти до пьедестала на Мире — это убийственный квест, почти невыполнимый. Пусть и для достаточно титулованной и сильной некогда спортсменки. И она могла отказаться, тем более он видел — она не была в бешеном восторге, когда Алла Витальевна предложила им встать в пару. А после расставания осенью тем более не питала к нему особо теплых чувств. Это было ожидаемо, Глеб ее не винил. Он и сам, если бы не скудный выбор и позже — жесткие условия отца, — может быть продолжил поиски. Но сложилось как сложилось. И из этой ситуации требовалось выжать максимум. А значит, нужны были те самые «комфортные условия» и иллюзия нормальности, предполагавшие, что они не чужие люди. Вот только в задачу «нарисовать видимость давнего и счастливого партнерства» совершенно точно не входили совершенно не невинные поцелуи. Расположить к себе партнершу и соблазнить — разные вещи. И если его собственная инициатива в новогоднюю ночь была банально обусловлена тем, что требовалось как-то остановить назревающую истерику Яны, и между пощечиной и поцелуем как-то гуманнее было выбрать второе, то ее действия объяснить становилось сложнее. Хотя, на Москве все вполне вписывалось в канву вариации, в Питере — в пережитый стресс, но сегодня аргументы уже как-то не находились. Вернувшаяся и наконец переодевшаяся в джинсы с водолазкой и высушившая волосы Яна помахала перед его лицом рукой, вырывая из мыслей. — Идем. Подавив порыв перехватить ее руку неясно зачем, Глеб молча поднялся и последовал за ней в коридор и вниз по лестнице, вправо по широкому коридору, в небольшую столовую. Пожалуй, по размерам она была даже меньше малой столовой загородного дома отца, и по интерьеру не такая помпезная. В целом дом ощущался скорее убежищем, чем роскошной резиденцией. Сложно было объяснить, как именно это считывалось, по каким флажкам, но несмотря на общее состояние напряженности, которое владело Глебом буквально везде, не считая собственную квартиру, он с удивлением понимал, что здесь ощущает меньше скованности, чем у отца. Хотя незнакомые люди для него всегда были на бессознательном уровне теми, перед кем требовалось идеально держаться. Не дышать. Не шевелиться лишний раз. Но, смотря на расслабленность Яны в общении с отцом после приезда и сейчас, когда они расселись за небольшим овальным столом, Глеб отчасти отпускал собственное напряжение. Владимир Сергеевич, все в том же домашнем тонком свитере (отец бы никогда не явился перед любыми гостями без неизменной идеально отглаженной рубашки) сидел напротив Глеба. Рядом с ним расположилась хрупкая темноволосая молодая женщина, на вид не сильно старше Яны. И слева от нее — уже знакомая Глебу Настя: судя по всему, ее дочь — сейчас их сходство было очевидным. Те же карие глаза, те же темные волосы. Девочка с любопытством рассматривала Глеба, ничуть не скрываясь, — его бы за такое поведение отец уже давно за уши оттаскал: будь он в возрасте Насти, конечно. Яна устроилась рядом с ним, явно дистанцируясь от семьи, хотя за столом было еще как минимум свободное место рядом с Владимиром Сергеевичем. Тем не менее, она избрала занять противоположную сторону стола. — Это точно называется «мясо осталось со вчера»? — уточнила Яна, оглядывая стол. Глеб опустил взгляд и был вынужден с ней согласиться: два вида горячего и четыре салата как-то не походили на то, что «осталось». Ну или здесь готовили сразу на десять человек. Либо же поступали, как обычно делали его родители: даже для самого незначительного обеда с чужими людьми загружали слуг как для приема. Но за полчаса столько наготовить было сложно. — Мне было скучно утром, — рассмеялась темноволосая женщина. — И Володя отказался решать, какие салаты делать на обед, поэтому вот, — она развела руками. — Как чувствовала, что сегодня кормить придется не только его. Ее веселый взгляд коснулся Глеба, но мимолетно: она быстро переключилась на дочь, накладывая той горячее. — Я вас не представила, — опомнилась Яна, потянувшаяся к минералке. — Глеб, это Олеся, моя мачеха. С Настей ты уже знаком. Значит, выводы он сделал верно. Хотя по возрасту эта Олеся скорее годилась ей в старшие сестры, все же, это новая жена ее отца. Глеб коротко кивнул. — Очень приятно. — Взаимно, — улыбнулась Олеся, и отнюдь не сдержано-вежливой улыбкой; в карих глазах сверкало любопытство. Похоже, его было безмерно у всей семьи, и никто это скрывать не собирался. Для Глеба проявление подобных эмоций с чужими людьми было в новинку. Как и то, что Яна на этом решила закончить политически-обязательные диалоги и погрузиться в, видимо, Цезарь. Краем глаза понаблюдавший за остальными Глеб, следуя их примеру, самостоятельно положил себе на тарелку мясо в каком-то соусе и зелень. Не из вежливости, а из, оказывается, вполне серьезного голода: кофе и кусок сыра, которые он успел перехватить дома, уже тысячу раз закончили свое действие в организме. — Володя сказал, вас надо поздравить? — снова заговорила Олеся, не позволив тишине за столом продлиться больше двух минут. Яна промолчала. Глеб тоже. Настя заинтересованно переводила взгляд с матери на сестру. — Жаль, мы не смогли приехать, — продолжила Олеся. — Когда-нибудь, надеюсь, твои соревнования и Настины тренировки не будут совпадать, — обратилась она, по всей видимости, к Яне. Та пожала плечами — это Глеб заметил краем глаза, накалывая на вилку мясо. — Что дальше в вашем графике? — на этот раз заговорил Владимир Сергеевич, тем же заинтересованным тоном, что и супруга. Не успевший даже надкусить мясо Глеб счел своим долгом ответить, потому что Яна снова взяла в руки минералку, явно избегая разговоров. — Интернешионал и Ворлд Опен. — Скоро? — Через пять дней и потом в мае. — А где? — снова включилась в беседу Олеся. Не привыкший к таким подробным расспросам Глеб на мгновение замешкался, пытаясь понять причины такого интереса, прежде чем произнести: — Румыния и Португалия. Олеся внезапно оживилась. — А Португалия когда? Все еще недоумевающий Глеб попытался вызвать в памяти календарь, но быстро сдался и потянулся к айфону в кармане джинс, надеясь, что это не сочтут катастрофическим нарушением этикета. Пролистав календарь, заполненный едва ли не до конца года, он сообщил: — Двадцать третьего. Он наблюдал, как Олеся обернулась к дочери, и та горячо закивала. Олеся тут же перевела взгляд на Владимира Сергеевича. — Володь, может полетим дня на три? У Насти уже учеба закончится, пару тренировок пропустит, перед летом не страшно. Глеб наблюдал за этим со смесью недоумения и какого-то тревожно-горького чувства. Краем глаза он увидел, как Яна вскинула голову и тоже уставилась на мачеху. Кажется, для нее это стало сюрпризом. Но вряд ли таким же сильным, как для Глеба, который вообще не помнил, когда последний раз его родители изъявляли желание хотя бы на какие-то крупные соревнования в Москве приехать. О зарубежных речи даже не шло. Он их никогда в этом не винил — даже не приходило в голову. Но видеть совершенно другой, странный, чуждый сценарий, было настолько неожиданно, что почему-то это его оставило в смешанных чувствах. Возможно, потому что ему бы этого хотелось однажды — вряд ли сейчас, но лет десять назад или пятнадцать, определенно. — Это обычные промежуточные соревнования, — вступила в разговор Яна. — Там особо нечего смотреть. — И все же, — не согласилась Олеся, — мы давно не видели, как ты танцуешь. Тем более после… — она осеклась и поправилась: — в новой паре. — Папа же снимал Москву, — как-то вяло отмахнулась Яна. — Это другое, — продолжила настаивать Олеся и перекинула внимание на Глеба. — Володя говорил, вы на Мир собираетесь? — В декабре. — У Насти в это время соревнования будут, — обрубила инициативу Яна. — Ты уверена? — не сдавалась Олеся, и Глеб услышал тихий вздох со стороны Яны. — Уверена. Ей вы нужнее. — Но у тебя первый Мир за четыре года, — нахмурился Владимир Сергеевич. — И не первый за всю карьеру. Если вообще будет. Пап, не нужно, правда, — покачала головой Яна и отложила столовые приборы; мясо осталось почти нетронутым. — Спасибо, мы поедем. Поднимаясь вслед за ней, Глеб успел заметить, как Настя с какой-то грустью проследила за сестрой, а Олеся слабо сжала плечо падчерицы. Видимо, подобные разговоры здесь периодически звучали, и исход у них всегда был похожим. Понимая, что это совершенно не его дело, Глеб заталкивал любопытство подальше, следуя за Яной, которая направилась к выходу. Она принесла их верхнюю одежду, отдала Глебу пальто, скомкано попрощалась с семьей и как-то слишком спешно вышла из дома. Глеба задержал Владимир Сергеевич, вышедший из-за стола проводить их. — Я надеюсь, вы дойдете до Мира, — задумчиво произнес он, поджав губы. — У вас есть шансы. Не понимающий, что на это ответить, Глеб с промедлением кивнул и наконец вышел вслед за Яной.

***

Пока автомобиль выезжал с Новорижского шоссе, в салоне царила тишина — даже музыку никто не включал. И Глеб, и Яна были погружены в собственные мысли. Причем, что-то Яне подсказывало, что направление этих мыслей у них одинаковое и сводится к одному и тому же человеку. Хотя называть Игоря человеком уже не получалось. Она вообще не знала, как его назвать кроме как пациентом психиатра. Чем дальше, тем сильнее она убеждалась, что с ним серьезно что-то не в порядке. Но когда они оказались на МКАДе, Глеб прокрутил пальцами экран навигатора на айфоне и все же нарушил тишину: — Так куда тебя везти? Только не говори, что собралась опять в больницу. Уставившаяся на трассу перед собой Яна со вздохом сообщила: — Считай, сегодня я неотъемлемая часть твоего бытия. В сущности, планов на день у нее не было — даже массажист и тот завтра. Ехать в зал никакого смысла, телу требовался отдых, да и разум не сильно от него отставал, учитывая отвратительный сон в больничной палате. — Мы как-то слишком быстро перескочили на эту ступень отношений. — У меня была мысль просто не отдавать тебе ключи от машины. Но ты мог вызвать такси или взять каршеринг, так что это тебя не остановит от зала. Придется сопровождать тебя. — У нас плотный график. — От тебя сегодня в зале толку как от телеграфного столба, — вернула она ему укол их первой недели проб. Глеб поджал губы. Контроль за его необдуманными порывами к активности на самом деле был не единственной причиной, по которой Яна не осталась у папы отдыхать. Она не могла перестать думать о том, что произошло с Лизой. Вчера ей владел шок, но сегодня разум начал осознавать, в какую ситуацию попала, по сути, совершенно посторонняя девушка. И насколько в действительности оказался невменяем Игорь. Это, с одной стороны, породило в животе узел вины. А, с другой, говорило о том, что просто скрываться от Игоря не только бесполезно, но и опасно для окружающих. Кого еще он мог затронуть? Лику, вопреки защите ее брата? Настю? Ситуация выходила из-под контроля. Хотя Яна уже не была уверена, что когда-либо вообще ее контролировала. Тяжело сглотнув, она уточнила: — Лиза не говорила, что именно произошло? Глеб только покачал головой — если бы Яна уже по начавшей формироваться привычке не скосила глаза в его сторону, решила бы, что он ее проигнорировал. Честное слово, иногда эта его немногословность и необходимость отслеживать жесты ее раздражала. Впрочем, спустя минуту-две он нарушил молчание: — Планировал спросить ее об этом позже. Возможно, сейчас. Повисшая в салоне фраза поставила точку этому короткому разговору. Откинувшись на боковое стекло, Яна пронаблюдала, как Глеб одной рукой вбил в навигатор адрес больницы, и прикрыла глаза. У нее был еще примерно час на сон или его подобие.

***

Администратор на ресепшен сегодня был другой. Молодая девушка, на вид не сильно старше самой Яны. В отличие от вчерашнего мужчины, даже про штамп в паспорте не спрашивала — то ли для доверия ей хватило вчерашних записей в журнале, то ли она просто меньше заморачивалась всеми этими правилами. В другой ситуации Яна бы задумалась о халатности персонала во вроде бы не самой плохой больнице, но сейчас ей слишком сильно хотелось пообщаться с Лизой, насколько это возможно в ее состоянии, так что любое отсутствие задержек было за благо. Подъем на третий этаж сейчас был не таким стремительным, как вчерашним вечером. И дверь Глеб открыл не в пример мягче. Яна помедлила пару секунд, прежде чем последовать за ним — не была до конца уверена, что имеет право сразу же заходить. С другой стороны, разговор не терпел отлагательств. При виде вошедшего в палату брата Лиза приподняла тонкие брови. — Мне кажется, я ясно сказала, что не хочу вас видеть до завтра. Выглядела она так же, как и утром — гематома на левом предплечье меньше не стала, как и ссадина на лице. И смотрела на посетителей с той же легкой усталостью человека, который в состоянии быть в сознании, но не особо настроен на общение и какую-то либо эмоциональную нагрузку. Яна засомневалась в том, что было разумно приезжать сегодня. В конце концов, и правда, Лиза прямо говорила, что разговоров на день ей хватило. Однако Глеба ее «приветствие» совершенно не смутило. Опустившись на стоящий у кровати стул, не внушающий доверия пошатывающимися металлическими ножками, он подался вперед, опираясь локтями о колени и без какой-либо подготовки спросил: — Что именно произошло между тобой и этим? Ответ Лизы был совершенно не тем, чего ожидал кто-либо из них: — Ничего. Озадаченно моргнув, Яна вглядывалась в бледное лицо Лизы, пытаясь угадать, шутит та или хочет скрыть какую-то неприятную правду. Но ничто в нем не выдавало ни лжи, ни юмора. Лиза была абсолютно спокойна и серьезна. — От «ничего» переломы не появляются, — отказался принимать ее версию Глеб. Его лица Яна не видела, но могла поспорить, что оно было мрачным. Но Лизу это ничуть не смутило. Ее взгляд, направленный на брата, был все таким же, с легкой усталостью. — Встретились, пообедали, разошлись, — расширила она свой ответ таким нейтральным тоном, словно здесь не ее пугающие травмы обсуждали, а вчерашнюю погоду. Яна никак не могла понять, что здесь не так. Не было похоже, что Лиза выгораживает Игоря. — Тогда откуда, черт возьми, эти переломы?! — не выдержал ее спокойствия Глеб, едва сдержавшись от повышения голоса. Яна видела напряжение его спины и то, как он стиснул сплетенные пальцы в замок до побелевших костяшек. — А это уже после свидания. У Яны начало закрадываться подозрение, что немногословность — это семейное. Лиза выдавала ответы так скупо, что собирать полную картину они могли бы до самой ночи. Особенно учитывая, что из трех сказанных фраз сама Яна поняла примерно ничего. Глеб, вероятно, придерживался того же мнения, потому что с тихим вздохом откинувшись на спинку стула — тот как-то неприятно скрипнул, — он уже куда спокойнее произнес: — Я ничего не говорил отцу и не расскажу. Врачи тоже будут молчать. Но ты должна мне все рассказать сейчас. Взгляд Лизы стал жестче. Яна наблюдала за этим молчаливым противостоянием и не знала, стоит ли ей вообще вклиниться в этот разговор или остаться в стороне. В конце концов, Глеб не меньше нее заинтересован в том, чтобы получить максимум информации. А она здесь — скорее его сопровождающая, чем полноценный участник беседы. — Нечего рассказывать, — сдалась Лиза после недолгой тишины. — Игорь с какой-то спешкой закрыл счет в ресторане, сказал, что у него дела, и уехал. Я чуть задержалась, пока допивала чай. Вышла, прошла квартал, на меня напали двое неизвестных, затащили куда-то в арку дома. Собственно, это, — она подняла руку с гематомой, — от них. Один сказал передать привет брату. Все. Кто вызвал скорую, не знаю. Прислонившись спиной к двери, Яна во все глаза смотрела на то, с каким равнодушием Лиза рассказывала о произошедшем, и где-то на краю сознания начал формироваться вопрос — не было ли это защитной реакцией ее психики. Насилие от якобы парня, потенциально близкого человека, выглядело ужасно, но насилие от двух незнакомых мужчин — еще более травмирующее событие. Но Лиза все озвучила так, словно просто колено ушибла. Разве что слишком скупо, но оно и понятно: вряд ли ей хотелось снова все в деталях переживать. Что за черт? А потом мысли о психологическом состоянии Лизы сменились другой мыслью, вызывающей еще больше вопросов: получается, что прямого участия Игоря в этом не было. Более того, для любого постороннего человека все выглядело скорее как личные счеты неизвестных с Глебом. Но когда утром Глеб рассказывал про Игоря и про роль Яны в этом всем, Лиза выглядела такой же спокойной и не проявила ни капли удивления при упоминании своего якобы парня. Что-то не сходилось. И не только в логике Яны. — То есть, Игоря рядом не было? — уточнил Глеб, снова подавшись вперед. Лиза покачала головой. — Тогда почему ты не удивилась, когда мы обвинили его? Ее взгляд скользнул в сторону. Она молчала, и Глеб задал очередной вопрос: — Он уже проявлял к тебе агрессию? Она снова покачала головой. Но, видимо, догадываясь, что Глебу ее молчаливых жестов будет мало, следом заговорила: — С ним было что-то не так. Я знаю, как выглядят парни, которые пытаются завязать со мной отношения не из большой и чистой любви, — ее губы как-то раздраженно скривились, видимо, от не самых приятных воспоминаний. — Но в то же время Игорь не походил просто на гоняющихся за деньгами. Тем более когда я узнала его фамилию и поняла, чей он сын. А что именно не так, не знаю. — Ты поэтому его привела на семейный ужин? — в его голосе было что-то неясное для Яны, и она могла только продолжать следить за диалогом и делать себе мысленные пометки потом расспросить Глеба о деталях. Лиза кивнула. — Надеялась, что пойму по его взаимодействию с родителями. К тебе я ниточки не тянула. Глеб устало обхватил голову руками. Невольно зацепившись взглядом за его ссутуленную — так нехарактерно для человека, который с детства помнит фантомный удар палкой по лопаткам — спину, Яна едва подавила тяжелый вздох. Ситуация была абсолютным дерьмом. Сглотнув ком тошноты, она все же решилась вмешаться в диалог одним крайне важным вопросом: — Были ли свидетели нападения? Лиза вскинула голову, словно забыла, что Яна вообще присутствует в палате. Задумчиво помолчав, она коротко ответила: — Скорее всего нет. Но, возможно, там были камеры. Если их никто заранее не вывел из строя. Ситуация все еще оставалась абсолютным дерьмом. Но, по крайней мере, появилась хоть какая-то зацепка и шанс увидеть нападавших. Игорь не был идиотом, но всегда была вероятность, что хоть где-то он продумал не все идеально.