Танцуй под мои слова

Яна вызвалась сесть за руль. Несмотря на то, что перед финалом она куда эмоциональнее отреагировала на новости о Лизе, сейчас она владела собой лучше, чем Глеб, который нервно комкал край тонкого не застегнутого пальто. Очень не хотелось попасть в больницу не в качестве посетителей, а в качестве пациентов. На удивление Глеб не стал спорить: впихнул ей в ладонь ключи, закинул в багажник два чемодана и безэмоционально занял пассажирское сиденье спереди. Настороженно наблюдающая за ним Яна устроилась на водительском. Минуты две она изучала панель, соображая, насколько Лексус Глеба отличался от ее Ауди, и еще столько же ушло на то, чтобы настроить зеркала и приноровиться к чуть более крупным габаритам при выезде с парковки. Ну и все сорок пять минут в пути Яна тоже пыталась осторожничать, потому что хотя они оба водили кроссоверы, ощущение «не своей» машины заставляло переживать. Яна слишком редко оказывалась за рулем чужого авто, чтобы легко и быстро адаптироваться. Может, стоило вызвать такси, но они бы потеряли время. А с каждой минутой Глеб становился все более напряженным и нервным. Яна только-только затормозила на парковке перед больницей, как он уже открывал дверь — ремень безопасности отцепил еще где-то в момент, когда она пыталась припарковаться. Когда сама Яна покинула салон, он уже взбегал по ступеням к главному входу. А к моменту, когда она зашла в небольшой, но светлый и чистый холл больницы, Глеб уже активно что-то твердил мужчине на ресепшен. Спокойно приблизившись, потому что ей не было причин торопиться, Яна уже успела услышать только устало-раздраженное бурчание мужчины на ресепшен и его же вопрос «как зовут?». — Глеб, Исаков. Я ее брат. Мужчина уставился в экран, пощелкал мышью. Снова посмотрел на Глеба, потом переключил внимание на подошедшую Яну. Если его и удивил ее вид, он этого никак не показал. Его волновало другое: — Девушка?.. — Девушка со мной, — отрезал Глеб. — Можно только родственникам. — Вам штамп в паспорте показать? Мужчина еще раз смерил Яну недовольным взглядом, потом вернул внимание Глебу: — Триста пятая палата. Глеб круто развернулся и метнулся в сторону лестниц — Яна давно заметила, что он предпочитал не тратить время на ожидание лифтов. Она кинулась следом, радуясь, что в соревновательные дни надевала кроссовки: бегать на шпильках ей бы сейчас определенно не понравилось. Даже в кроссовках это было проблематично, потому что бахилы по кафелю ощутимо скользили. Главное, не растянуться — у них Интернешионал через пять дней. Лестничные пролеты промелькнули на одном дыхании. Двери в узком коридоре слились в одну линию — Яна не понимала, как накидывающий на ходу больничный халат Глеб успевает проверять номера, несясь на такой скорости. И одновременно все сильнее осознавала, насколько же старательно он заставлял себя сохранять спокойствие перед финалом. Потому что сейчас объективных причин так бежать тоже не было: операцию сделали, она прошла успешно. Время уже в любом случае было не приемное, какая разница — придут они на две минуты раньше или позже. Но Глеб все равно несся со скоростью света и напористостью авианосца. Наверное, Яна могла его понять. Хотя не знала, ради кого бы она сейчас вот так сметала все на своем пути. Даже ради отца — вряд ли. Не потому, что не любила его, а потому, что не была привязана настолько. Дверь в нужную палату Глеб распахнул с такой силой, что она бы точно с грохотом ударилась о стену, если б он не придержал ее в последний момент. Яна стремительно зашла внутрь вслед за ним, но все же держась в паре шагов позади. В конце концов, она-то была чужим человеком. И не просто чужим, так еще и незнакомым для Лизы. Отчасти даже странно, что Глеб ее взял с собой и перед тем мужиком настоял, чтобы она тоже поднялась. Вероятно, действовал в состоянии аффекта. Переводя дыхание, Яна осмотрелась. Палата была просторной, но одноместной — кроме единственной узкой постели в центре других кроватей не было. Какие-то приборы издавали мерный тихий писк, какие-то графики отображались на небольшом экране. На той самой узкой постели, к которой подошел Глеб, лежала худенькая светловолосая девушка — совсем не похожая на него, почему-то подумалось Яне. Но чем-то отдаленно похожая на женщину, с которой он был в ГУМе. Однако первое, что бросилось в глаза, это огромная гематома на левом предплечье. Стоило подойти ближе, Яна увидела еще и ссадину на скуластом лице. На насилие картина тянула больше, чем на несчастный случай. Злость на Игоря кратно выросла. Ублюдок. Стоя в ногах у, вероятно, спящей Лизы, Яна наблюдала, как Глеб садится на шатающийся стул рядом с постелью и неуверенно берет сестру за руку. Лиза никак не отреагировала, только на экране зубцы динамического графика стали чуть выше. В палате повисла тяжелая, липкая тишина, размываемая лишь писком приборов. Ощущая подступающее головокружение, Яна сделала шаг вперед и инстинктивно вцепилась в плечо сидящего Глеба. Он даже не шелохнулся — был полностью сконцентрирован на сестре. Время растянулось в жвачку — кем-то уже явно пережеванную, а потому вызывающую тошноту горьким привкусом и оставляющую отвратные следы на коже. Они оба застыли статуями: Глеб сидя, Яна стоя, Лиза лежа. Никто не шевелился. Только поверхностное дыхание говорило о том, что время не остановилось. Неизвестно, сколько минут прошло к моменту, когда в палате появился четвертый человек. Врач неопределенного среднего возраста, с сединой на висках и морщинками у тонких губ, прошел к неподвижно лежащей Лизе, осмотрел графики на экране и обратил внимание на посетителей. — Идите, — тихим, спокойным голосом произнес он. — Она не скоро очнется. Глеб вскинул голову. Яна не могла видеть его выражения лица, но видимо, врач что-то прочел на нем, потому что добавил: — Операция прошла успешно, она просто спит. Ей надо восстановиться. Возможно, часов через пять-шесть она очнется. Угрозы жизни нет, идите. — Я останусь здесь. Голос Глеба прозвучал глухо. Яна была готова поспорить, что он сложно воспринимает реальность и больше всего сейчас хочет выгнать отсюда всех. То состояние, которое он себе не позволял перед финалом, накрыло его здесь, в больнице. По инерции Яна сжала его плечо в ободряющем жесте — хотя вряд ли он это заметил. — Мы не можем вас оставить в палате, здесь даже кресел нет. И в коридоре тоже, — оценив настрой Глеба, сообщил врач. — Палаты свободные есть? — Ну… — Двойной прайс. Несколько секунд врач сверлил Глеба напряженным взглядом, затем неохотно кивнул. Жажда заработать явно была сильнее всех прочих мыслей и принципов. Развернувшись, он приказал следовать за ним. Свободная палата обнаружилась на том же этаже, через две двери. Такая же одиночная, но с креслом. Равнодушно осмотревший помещение Глеб обернулся и переключился на Яну. — Отдыхай завтра. После обеда напишу. — Я остаюсь. — На этом этаже только одноместные палаты, — ворвался в их диалог врач. — Двухместные есть на втором… — Не нужно, — отрезал Глеб. — Девушка поедет домой. — Девушка остается, — не согласилась Яна и обернулась к врачу. — У вас тут прекрасное кресло, не переживайте. Всего доброго. — Но… — Всего доброго, — надавила она. Врач что-то пробурчал себе под нос, но махнул рукой и вышел. Кажется, он хотел зло захлопнуть дверь, но пожалел других пациентов — только слегка стукнул. Когда раздался звук защелки, Яна вернула внимание Глебу. Все так же мрачно смотрящему на нее. — Ты серьезно думаешь, что я бы уехала? — фыркнула Яна, складывая руки на груди. — Я перед Лизой виновата немногим меньше Игоря. — И как твое присутствие ей сейчас поможет? — А твое? Повисло молчание. Яна понимала его желание быть рядом с сестрой, когда та очнется. Она вообще сомневалась, что Глеб этой ночью уснет. Однако смысла в этом было мало. В ее присутствии, в сущности, тоже. Но она бы аналогично не уснула — только уже из чувства вины. И из того же чувства вины не могла просто взять и уехать, не убедившись, что с Лизой все в порядке, что она проснулась, узнает окружающих, все помнит. Последнее было особенно важно. Яна хотела знать, что именно произошло. — У нас Интернешионал через пять дней, — сухо напомнил Глеб. — У нас, — подчеркнула Яна. — Мы оба устали. Прекращай из меня делать главную страдалицу. Да, я б хотела сейчас залезть в горячую ванну, нормально размочить эту прическу, потом полноценно выспаться в своей постели. Да, здесь ни разу не люкс Рэдиссона. Но вот такие у нас обстоятельства. Здесь как минимум есть горячий душ, а у меня в чемодане были какие-то миниатюры гелей. Со сном будет проблемнее, но… — Яна махнула рукой, предпочитая не заканчивать фразу. Не в первый раз в жизни она сталкивается со сложными условиями. Реально, не на кушетке ж в коридоре спать. Если они вообще смогут спать сегодня. Глеб молчал. Слушал ее нервный монолог и молчал. Вряд ли принимал ее аргументы, но молчал. Решив, что иногда упрямого человека проще банально оставить наедине с собой, чтобы дать ему переварить все, Яна направилась к двери — следовало как раз добраться до чемодана и вытащить гели и заодно полотенце. Ну и что-нибудь съедобное на перекус откопать. Хорошо, что она на автомате ключи от машины Глеба забрала в карман. — Кофе взять? — уточнила она, нажимая на дверную ручку и оборачиваясь. Глеб качнул головой. Видимо, ему тоже за сегодня отвратный кофе из автоматов надоел. Вздохнув, Яна вышла из палаты.

***

К моменту, когда Яна вернулась, Глеб уже сидел в кресле и что-то просматривал в телефоне. На шум открывшейся, а потом закрывшейся двери он никак не отреагировал. Проигнорировав это, Яна направилась исследовать санузел с душем. Очень не соблазняющий пользоваться хоть чем-то из сантехники, но не то чтобы был выбор. Стараясь не смотреть на потертый бежевый кафель, отколотую эмаль на смесителях и налет на лейке, Яна стянула с себя спорткостюм, избавилась от белья и включила воду. На то, чтобы та пробежалась и стала более-менее нормальной, ушло минуты три, не меньше. И следующие десять минут пришлось просто простоять под слабыми струями, намазав голову кондиционером, чтобы размочить толстый слой геля и лака. Несмотря на то, что порой с этими прическами, содержащими в себе десятки шпилек и камней, приходилось спать, чтобы не делать заново утром для второго дня соревнований, лишний раз такой опыт проживать не хотелось. Еще минут десять ушло на то, чтобы вытащить из размягчившихся волос шпильки и две резинки с невидимками, стянуть с хвоста сетку-паутинку и все это сложить на край раковины. Следующие минут пять Яна старательно намыливала волосы, надеясь, что хоть как-то промыть их удастся. А потом, обильно намазав их все тем же кондиционером, пыталась гелем для душа отмыть хотя бы автозагар, тональный крем с лица, тени и наполовину съеденную помаду. Ресницы она сняла где-то в процессе. Потеки от подводки убрать уже явно не удастся — но лучше так, чем с полным макияжем спать. Ничего для его снятия в чемодане не было, потому что смысла не было таскать мицеллярку и прочие средства: умывалась Яна обычно дома. Гель и прочие средства тут остались от недавнего перелета в Польшу по чистой случайности — их с собой на турниры в Москве Яна тоже не таскала. В итоге, со всеми водными процедурами закончить удалось только спустя полчаса, если не больше. Обернув мокрую голову влажным полотенцем — одним и на тело, и на волосы, — Яна впихнулась обратно в спортивный костюм и вышла в палату. Глеб все так же сидел в кресле, уткнувшись в телефон. Однако на этот раз на ее шаги он отреагировал — поднял голову, мельком скользнул глазами сверху вниз и встал на ноги. Через минуту дверь в душевую закрылась. Позволив себе кривую улыбку, Яна заняла его место и попыталась хоть немного просушить волосы влажным полотенцем, аккуратно растирая и обминая их. Но все равно пришлось уже после того, как Глеб спустя тоже почти полчаса вышел из душа (судя по тому, как он «посветлел», прикончил остатки ее гелей), идти и включать дико гудящий фен — из тех, что надо было держать с зажатой кнопкой, чтобы они работали. Хотелось надеяться, что волосы после этого пыточного устройства не отвалятся. И что оно не взорвется в руках — Яна отчётливо ощущала запах гари, исходящий от фена. Но все же ей повезло. Голову удалось высушить, волосы в ломающуюся солому не превратились, хотя орали о нормальном уходе, фен не сломался. Вернувшаяся обратно в палату Яна снова забралась в кресло и, завернувшись покрепче в толстовку, стала искать более-менее удобное положение. — Ты серьезно собралась в кресле спать? — скептично осмотрел ее сидящий на постели Глеб. Яна пожала плечами. Кресло сложно было назвать комфортабельным — оно не раскладывалось, и единственным его плюсом было то, что оно оказалось вполне мягким и широким. Если очень сложно извернуться, можно даже полу-лечь, пристроить шею на изголовье и расслабиться — процентов на тридцать. Поспать урывками реально. — Плед только дай, — попросила она, приняв положение креветки-акробата. Глеб закатил глаза. — А потом все оставшиеся пять дней я буду слушать, как у тебя отваливаются поясница и шея. — Именно по этой причине спать в кресле буду я, а не ты. Потому что ты вдобавок будешь возмущаться, что у тебя колено отваливается. Железный аргумент, в котором было немало правды, Глеба, похоже, не убедил. Встав на ноги и подойдя к креслу, он подхватил Яну под колени и под поясницу и поднял на руки. Она озадаченно моргнула, оказавшись прижатой к его груди. И на всякий вцепилась в его футболку, потому что очень не доверяла устойчивости человека, который был с пяти утра на ногах и оттанцевал семь туров. Сделав несколько шагов, Глеб сгрузил Яну на не внушающую доверия кровать. Может на сайте больницы и было написано, что палаты тут как в хороших отелях, но реальность как-то этим сказкам соответствовала плохо. Это больше, чем на две звезды, не тянуло совершенно. Не хотелось знать, как выглядят обычные палаты, если они тут вообще есть. Избавившийся от ноши Глеб попытался выпрямиться, но Яна все еще крепко держала его за футболку. Он выразительно посмотрел на ее пальцы, впившиеся в плотную ткань, а затем на нее саму. Яна покачала головой, понимая намек, но не принимая. — Неа. Или мы здесь оба спим, или я сваливаю на кресло, — пояснила она, стараясь не думать о своих шансах свалиться ночью на пол. Двухместная палата действительно была бы лучше. Но Яна прекрасно понимала, что Глеб откажется идти на другой этаж, потому что тогда будет труднее периодически вставать и проверять Лизу. Плюс, не факт, что на другой этаж кто-то из персонала поднимется, чтобы оповестить, что Лиза пришла в себя. Его бы воля, он реально б на том стуле в ее палате остался. А сама Яна, в сущности, даже не подумала запросить еще одну одноместную палату. Хотя тогда от ее пребывания было бы мало толку — ее бы никто не разбудил, когда Лиза придет в сознание. Остается только принимать текущие условия. — Двигайся, — сдался Глеб. Отпустив его футболку, Яна залезла ногами под тонкое одеяло, из-за бесполезности которого не стала снимать спортивные штаны и толстовку, хотя предпочитала спать в одном белье, и сдвинулась к противоположному краю, насколько это было возможно. Кровать, конечно, была не такой узкой, как полки в поездах, например, — наверное, она бы потянула на полторы полки. И плечом к плечу тут даже можно было лечь на спину двоим. Проблема заключалась в том, что Яна привыкла спать звездочкой и вертеться ночью. Особенно если сон был неглубоким и прерывистым. А сегодняшний явно на глубокий и здоровый не потянет. Матрас не первой свежести прогнулся, когда Глеб присел на кровать. Перевернувшаяся на правый бок лицом к нему Яна подперла голову ладонью. Глеб помедлил, видимо, оценивая перспективы-таки уйти на кресло, но все же лег — так же на бок. Правда, если Яна устроилась на самом краю, то Глеб спокойно занял середину. Расстояние между ними было едва ли больше двух ладоней. Яна практически могла чувствовать тепло его тела — несмотря на слои ткани между ними. — Мы всю ночь в гляделки будем играть? — спустя минуту уточнил Глеб. — Я все же надеялась поспать. — Не похоже. Шумно вздохнув, Яна нащупала левой рукой сзади себя край кровати, чтобы проверить, сколько там еще места. Потом очень медленно разогнула правую руку под собой и положила вытянутой под висок. Поелозив ногами, попыталась принять более-менее комфортное положение, насколько это было возможно с учетом размеров пространства, и потянула левой рукой на себя тонкое одеяло, валявшееся где-то на уровне коленей. Глеб все это время наблюдал за ней. На его лице бегущей строкой было написано, что она сама выбрала такой неудобный сон и за это расплачивается. Делая вид, что ее все устраивает, Яна дотянула наконец одеяло до груди, хотя с тем, как оно (не)грело, можно было и до макушки, но оно оказалось коротким, и демонстративно закрыла глаза. Интересно, какие шансы, что при свете одинокой лампочки в настольном светильнике она вообще уснет. Выравнивая вдохи и выдохи, Яна старалась замедлить пульс, чтобы расслабиться. Но он резко подскочил, когда на ее талию легла тяжелая рука, в следующий момент потянувшая вперед. Со сбившимся дыханием Яна ощутила, что всем телом, от подъемов стоп до груди, прижимается к Глебу, который обхватил ее рукой сверху. Логично. Абсолютно логично. Но. Открыв глаза, Яна с трудом приподняла голову, чтобы встретиться взглядом со смотрящим на нее Глебом. — Ты жутко вертишься во сне. Не очень хочется создавать дополнительную работу хирургическому отделению, — ответил он на ее молчаливый вопрос. Запомнил с Питера. Видимо, спала она тогда беспокойно, несмотря на таблетку. Тяжело сглотнув, Яна опустила голову и уткнулась лбом Глебу в ключицу. Действительно, все очень логично. И, в конце концов, так больше шансов, что она проснется, если он встанет ночью к Лизе. С этими мыслями она провалилась в поверхностный сон.

***

Где-то в глубокой ночи Яна просыпалась — когда Глеб пошевелился и выпустил ее из рук. Но, по всей видимости, она настолько сильно хотела спать, что отключилась моментально, стоило ему кинуть короткое «спи» и уйти. По крайней мере, это все, что открывшая глаза в одиннадцатом часу утра Яна вспомнила. Неохотно отрывая голову от тонкой подушки, вытягивая ноги и внезапно с испугом понимая, что где-то под ними пустота, Яна резко поднялась на локте, осмотрелась и вспомнила — что она не в своей спальне и даже не у отца, а в больничной палате. И что вообще-то здесь она была не одна, но сейчас вторая половина узкой кровати пустовала. Присев и растирая затекшую от неудобного сна шею, Яна осмотрелась: в палате никого не обнаружилось. Однако на кресле лежала знакомая черная худи — значит, Глеб не уехал. Маловероятно, что он бы вообще покинул больницу сегодня, но Яна ничего не могла исключать. Спустив ноги с постели, Яна прошла в душевую, которая сегодня, при свете дня, показалась еще более маленькой и убогой. В косметичке обнаружилась вскрытая трэвел-версия зубной пасты: похоже, Глеб до нее добрался раньше. Щетки не было, пришлось обойтись пальцем — не бог весть что, но хотя бы так. Иначе бы Яна сегодня вообще рот не рискнула раскрыть. С трудом умывшись и стараясь не смотреть на остатки потекшей железобетонной подводки вокруг глаз, Яна щедро намазала на обкусанные и пересохшие после турнира губы откопанный тут же бальзам и вышла обратно в палату. — Кофе будешь? — игнорируя приветствия и пожелания доброго утра, уточнил вернувшийся и теперь сидящий в кресле Глеб, кивая на два стаканчика на маленьком столике с облезшим лаком. Понимая, что вряд ли она здесь обнаружит что-то более ценное и полезное, Яна кивнула. Покопавшись в сумке, она выудила оттуда половину недоеденной вчера шоколадки и два протеиновых батончика. Сгрузив все это на столик, Яна пристроилась на постель и сделала глоток того, что здесь называлось кофе. По факту, это скорее походило на подкрашенную воду с каким-то пыльным привкусом. — Как Лиза? — поинтересовалась она, заставляя себя проглотить кофе. — Приходила в себя ночью, но всего на несколько минут. — Ты вставал? Мне не приснилось? — получив короткий кивок, Яна со слабым возмущением уточнила: — Почему меня не разбудил? — А смысл? Мы сами-то толком не поговорили — убедился, что она в сознании, меня узнает, и она уснула обратно. С губ Яны сорвался облегченный вздох. Как минимум черепно-мозговая оказалась не такой тяжелой, как она думала. Строго говоря, она вообще не знала степень тяжести травмы. Оперировали Лизу вроде только из-за перелома ребер, не из-за черепно-мозговой. Но все же с учетом тех страшных гематом, там могло быть что-то посерьезнее простого сотрясения. Видимо, к счастью, обошлось. Не хотелось быть виноватой в том, что кто-то совершенно невиновный потерял привычную жизнь. А если бы возникли проблемы с головным мозгом, так бы и случилось. Ладно, по крайней мере, она более-менее выспалась и уже чувствовала себя менее паршиво. Хорошо бы найти рядом какое-то приличное кафе и съесть что-то посущественнее протеинового батончика и шоколада, иначе желудок скоро намекнет, что ближе к тридцати так питаться регулярно нельзя. Прикончив стаканчик с кофе примерно наполовину, Яна хотела поинтересоваться у Глеба, не знает ли он какой-нибудь нормальный общепит рядом, но дверь палаты отворилась и заглянула молодая медсестра со смешными тонкими косичками. — Исаков? Ваша сестра очнулась. Глеб резко поднялся на ноги, Яна тут же соскочила с постели. Медсестра перевела на нее удивленный взгляд, словно только заметив, что в помещении не один человек, а двое. Поджав губы, она вышла. Оставив недопитый кофе на столике, даже не притронувшийся к еде Глеб покинул палату. Яна последовала за ним — правда, в более медленном темпе: все же, как бы она ни волновалась, ее присутствие там большого смысла-то не имело. К моменту, когда Яна дошла до триста пятой и толкнула не закрытую дверь, Глеб уже сидел на стуле у постели сестры, держал ее за руку и что-то тихо говорил. Лиза, все такая же бледная, но уже без пугающего серого оттенка, полу-лежала — видимо, медсестра подоткнула ей под спину пару подушек. Значит, она действительно пришла в себя, а не просто открыла глаза. Яна невольно кинула взгляд на ее запястье все с такой же пугающей гематомой, и только потом подняла глаза к ее лицу. Такие же серые, как у Глеба, глаза смотрели на нее. — Привет, — не найдя ничего более умного в голове, севшим от волнения голосом произнесла Яна, делая шаг в палату и осторожно прикрывая за собой дверь. На миловидном лице Лизы отразилось слабое удивление. Похоже, о том, что он здесь не один, Глеб ей не сообщал. В палате на полминуты повисла тишина. — Это Яна, — пояснил Глеб, понимая причину заминки, — моя партнерша. — И косвенная причина твоего состояния, — со вздохом закончила за него Яна. Не было смысла это скрывать. Тем более что Лиза сюда попала всего лишь с переломом, а не после инфаркта. Поэтому, хотя волнение за подобной фразой вполне могло последовать, Яна надеялась, это не станет критичным. Но она вправду не могла молчать и носить это в себе — она все еще была в ужасе от ситуации. Все еще не верила, что Игорь мог так мерзко поступить. — В каком смысле? — поинтересовалась Лиза спустя несколько секунд. У нее был тихий, но твердый голос, и судя по вполне ровному писку датчиков, особого шока эта фраза у нее не вызвала. Яна сделала еще несколько шагов от двери к постели и замерла. — Твое знакомство с Игорем не было случайным, — пояснила Яна, вцепляясь левой рукой в изножье больничной кровати. Лиза перевела взгляд на Глеба и уточнила: — Ты знал? Он кивнул. Лиза нахмурилась и попыталась присесть повыше, но похоже, это причинило ей сильный дискомфорт. Она поморщилась и сложила руки на одеяле в замок. — Объясните все нормально. Человек при смерти бы так ровно и требовательно не говорил. Убедив себя в этом, Яна сглотнула и попыталась подобрать слова: — Игорь — мой бывший жених. Мы не очень мирно расстались — я бросила его у ЗАГСа, все объяснила, но… — дальше было самое сложное, потому что логике не поддавалось, и Яна не очень понимала, как это раскрыть. — Он не понял. И с августа меня преследует. Яна снова замолчала, но прежде чем она решила, как продолжить объяснения, вместо нее заговорил Глеб. — Игорь был против возвращения Яны в спорт. Видимо, он решил, что именно я ее там удерживаю, и раз на его дружеское предложение бросить ее я не отреагировал, он решил действовать через тебя. Точнее, через кого-то близкого мне. То, что с тобой произошло, прямая угроза в мой адрес. Похоже, владение эмоциями у них было семейное. Лиза не продемонстрировала ни грамма изумления: только хмурила тонкие светлые брови и барабанила указательными пальцами друг по другу. Она скорее была недовольна, испытывала раздражение, но ни удивления, ни горя, ни шока — всего, что Яна бы ожидала от девушки, которой сообщают, что ее бойфренд в общем-то не особо был в ней заинтересован как в девушке. С одной стороны, это изумляло Яну. С другой, в текущей ситуации, наверное, было даже хорошо. — И почему ты мне раньше не сказал? — осведомилась Лиза, прожигая хмурым взглядом Глеба. — Сомневался, что ты сможешь продолжать делать вид, что ничего не знаешь, рядом с этим мудаком. Надеялся разобраться с ним раньше. Я не думал, что он начнет действовать так быстро. Прости. Со стороны, быть может, его фразы звучали сухо, а извинение вообще фальшиво. Но Яна видела его состояние в течение последних суток — он действительно переживал за сестру. И, вполне возможно, действительно винил во всем себя. Так же, как Яна винила себя. — Извиняться нужно мне, — заговорила она сдавленным голосом; хмурый взгляд Лизы перешёл на нее. — Я не думала, что он такой ублюдок и дойдет до такого. Это… Он конечно был не ангелом во плоти, но подобных наклонностей не проявлял. Прости. Я никогда бы не подумала, что он втянет кого-то, непричастного к нашей с ним истории. Прости. Молчание окутало всех троих. Но в отличие от тишины, что была здесь вчера вечером, когда Глеб с Яной только приехали, сейчас это была более легкая тишина. Пропитанная виной и горечью, но не удушающая, не липкая, не вызывающая тошноту. Только давящая на легкие и вызывающая жжение в глазах. У Яны все еще не укладывалось в голове все случившееся. Она еще острее чувствовала потребность что-то срочно сделать. И все так же не понимала, что именно. Но вряд ли бы теперь она отказалась даже от самого грязного метода борьбы. — Мне жаль, что мы познакомились в таких обстоятельствах, — уголок полных бледных губ Лизы дернулся в призрачной улыбке. — Не извиняйся. Ты не несешь ответственность за чужую поехавшую крышу. А вот ты, — она перевела взгляд на Глеба, — несешь за свое молчание. Герой чертов. Ладно, — Лиза шумно выдохнула, — лучше скажите, как оттанцевали вчера? Это моментальное переключение на другую тему несколько выбило Яну из колеи. Она была готова к чему угодно, но не к этому. Словно никакого тяжелого разговора не было. Заскочили поболтать, вот и болтают ни о чем. Это было странно. Немного абсурдно. Хотя, возможно, правильно, потому что едва ли они все сейчас могли хоть что-то сделать. — Третьи, — произнес Глеб, прежде чем Яна пришла в себя и сообразила, что сказать. — Все нормально. — Чувствовала, что надо послать к черту свидание и ехать к вам, — хмыкнула Лиза. — Ладно. Я вас поздравляю, хотя в курсе, что ты бы предпочел соболезнования о таком результате, — кинула она Глебу и снова посмотрела на Яну. — Судя по виду, здесь спали? Яна кивнула. — Езжайте тогда. Я на сегодня явно норму общения перевыполнила, — она вроде бы шутила, но с какой-то горечью в голосе. — Не хочу вас видеть до завтра. Идите отсыпайтесь. Отцу только не говори про черепно-мозговую, — последняя фраза уже тише была адресована Глебу. — Все, теперь идите. Ставя точку в разговоре, Лиза закрыла глаза, всем видом намекая, что намерена дальше спать. Глеб что-то пробормотал себе под нос, но встал со стула. Яна направилась прочь из палаты, не дожидаясь его: не исключала, что он захочет еще пообщаться с сестрой наедине. Однако Глеб вышел уже через минуту. Уже не такой мрачный, но дико уставший — это считывалось и в позе, и в выражении лица. — Тебе действительно надо выспаться, — не удержалась от комментария Яна. — Я опять беспокойно спала? Он молча покачал головой: то ли на первую фразу, то ли на вторую. — Надеюсь, ты не решишь сегодня в зал? — добавила Яна, когда они вернулись обратно в «свою» палату. Она направилась в ванную, чтобы забрать оттуда косметичку и убедиться, что ничего из мелочей не раскидала по поверхностям. — Вечером, — отозвался Глеб, подхватывая худи с кресла и осматривая помещение. — Ты блин серьезно? — вышедшая из ванной Яна ошеломлённо уставилась на него. По ее мнению о продуктивности сегодня говорить было бесполезно. Они вчера пережили выматывающий турнир, а потом даже выспаться нормально не смогли. Точнее, она-то более-менее, а вот Глеб — вряд ли. Что толку сейчас ехать в зал? Ни мозг, ни тело не функциональны. Это будет только трата времени и сил. — Посмотрю по состоянию Лизы. Сейчас домой, потом вернусь сюда. Если с ней все будет нормально, вечером на группу приеду. Ты можешь отдохнуть дома. Я тебя подброшу. Он направился к выходу, Яна последовала за ним, но принимать все выраженные в ультимативной форме фразы не собиралась. Да, у них пять дней. Но это не значит, что сегодня надо геройствовать. Так можно с легкостью вылететь из только начавшейся гонки. — Во-первых, я тебя сейчас за руль не пущу, — сообщила она, когда они вышли на улицу; порывистый мартовский ветер тут же забрался под не застегнутое пальто — пришлось запахнуть его сильнее. — Напоминаю, что ключи от твоей машины у меня. А, во-вторых, если тебе вздумалось ехать сюда в обед, тем более никакого зала вечером. — К батарее прикуешь? — фыркнул Глеб, припоминая ей ее же идеи месячной давности, когда он настаивал на ее отдыхе после первого блока Москвы. — Понадобится — прикую. Сам мне про нормальный отдых твердил как заведенный. Включи голову и прекрати геройствовать, — отрезала она и выудила из кармана ключи. Темно-синий Лексус в пяти метрах от них приветливо моргнул фарами.

***

Устроившаяся на барном стуле Яна, потягивающая горячий черный чай и рассматривающая этажерку с фруктами перед собой, соображала, что из этого может более-менее считаться завтраком. И заодно боролась с одолевающим сном. Оказывается, не то чтобы она выспалась. Это помимо того, что ныла все же не только шея. Тело, пережившее вчера семь раундов соревнований по пять танцев каждый, сейчас давало о себе знать буквально в каждой клеточке. Бедра отваливались, на ягодицах сидеть было нереально, верхняя часть рук ощущалась каменной, и любая попытка нормально поднести кружку с чаем к губам встречала мышечное сопротивление. Ну и бонусом, конечно, нестерпимо ныли косточки у больших пальцев, а икры намекали, что им бы массаж. В общем, Яна сомневалась, что встанет со стула, на который с трудом залезла. Наверное, лучше б она на диван в гостиной уселась. Хотя были риски, что там она и вырубится. Спать же в чужой квартире ей совершенно не улыбалось. Сделав еще один глоток чая, Яна все же потянула к себе мандарин и принялась его медленно чистить. — В холодильнике есть сыр. И вроде было что-то еще, — произнес вышедший из ванной Глеб. Окончательно отмывшийся от автозагара, наконец относительно посвежевший, с мокрой головой и, кто б сомневался, в одном полотенце на бедрах. Яна вопросительно приподняла брови на это зрелище. «Зрелище» тем временем продефилировало через просторную кухню к холодильнику за спиной Яны, распахнуло его и сообщило: — Не. Без «что-то еще». Только сыр. Надо? — Давай, — вздохнула она, решив, что одним мандарином все равно не наестся. Спустя несколько секунд перед ней опустилась деревянная доска с куском пармезана и маленьким треугольным ножом. Сервис, однако. Глеб еще чем-то прошуршал за ее спиной — как стало позже понятно по звуку, включал кофемашину. Дочистившая мандарин Яна закинула дольку в рот, туда же отправила отколотый кусок сыра и довольно зажмурилась: хоть какая-то приличная еда. Когда она открыла глаза, Глеб уже в полуметре от нее доставал из верхнего шкафчика кружку. Подавившись от вернувшегося в поле зрения вида, Яна уточнила: — Одеться не хочешь? Она была готова поспорить, что в брошенном на нее взгляде черти джайв плясали. Хотя голос Глеба прозвучал спокойно, даже лениво: — А надо? — Замерзнешь, заболеешь, с Интернешеналом пролетим. В квартире действительно было прохладно. Может, потому что на улице стояла плюсовая температура, и коммунальщики радостно опустили градус отопления. А может, потому что просто конкретный дом не отапливали так, как некоторые дома старого фонда в центре. У Яны на Фрунзенской определенно было теплее. Хотя, может, это просто она дико устала, упало давление, и ее морозило. — Какая забота, — с насмешливым восхищением оценил Глеб и скрылся из поля ее зрения, чтобы поставить кружку под кофемашину и запустить программу. Но все же, потом продефилировал прочь из кухни. И вернулся через три минуты уже в джинсах и тонком джемпере. Мысленно Яна облегченно вздохнула. И одновременно завистливо: Глеб уже не походил на измученного человека, в то время как она ощущала себя так, словно на ней слоны квикстеп отпрыгали. Все сильнее хотелось лечь и вырубиться. Забрав из-под кофемашины кружку, Глеб утащил из-под носа Яны особо крупный кусок сыра и закинул в рот. — Две минуты и поедем, — сообщил он, прежде чем сделать глоток кофе. Видимо, стоило начать слезать со стула: как раз все две минуты на это и потратит. Но маячащий вперед душ определенно придавал сил. Стоп. Душ. Она же главное не сказала. Подцепив еще одну дольку мандарина пальцами, Яна произнесла: — Только я не на Фрунзенской сейчас. На Новой Риге. В Маленькой Италии. — Хороший выбор. Надоела шумная столичная жизнь? — Если бы, — буркнула Яна, жуя мандарин. — Стоп, — Глеб отставил кружку с кофе; на его лице промелькнула задумчивость. — После Питера ты туда же ехала, когда сказала не подвозить. И в Крокус оттуда. По-моему, нормальные люди переезжают ближе к постоянным местам обитания, а не дальше. Он имел в виду расстояние до зала и был абсолютно прав. — Иногда нормальным людям приходится менять место жительства не по своему желанию, — мрачно прокомментировала Яна, прикончив мандарин. Под сверлящим взглядом Глеба было неуютно. Диалог, судя по всему, требовал продолжения. Поежившись, Яна заговорила снова: — Не очень хочется просыпаться посреди ночи из-за внезапных визитов Игоря, который стуком перебудит всех соседей. Или столкнуться внезапно на площадке днем. — В доме нет консьержа? — Есть. Только она знает Игоря. И никакие мои запреты ей не помешают его пустить, потому что он умеет лить сироп в уши и убеждать. Недолгое молчание, во время которого Глеб гипнотизировал чашку с кофе в руке, а Яна желала бывшему жениху сгинуть где-нибудь в Африке, прервалось короткой фразой Глеба: — Мне все меньше нравится твой бывший. — Добро пожаловать в клуб тех, кто с радостью бы его никогда не знал. — Или убил, — сквозь зубы процедил Глеб. И сейчас Яна даже вполне была с этим согласна.