Сгусток событий

Алик никогда не видел, чтобы Малиновский так быстро терял все краски лица. Многие клиенты похоронного бюро Альберта выглядели более прилично. — Ты… Ты! Прорвавшись громогласной тирадой, в которой не было ни единого цензурного слова, Роман раненым бизоном кинулся на цыгана. Алик едва успел ухватить обезумевшего друга за руки. Лало рефлекторно отпрянул. — Говори, тварь! — медведем ревел Роман, пытаясь вывернуться из рук Альберта, — Куда ты её увёз?! Она сразу к тебе побежала?! Сколько вы уже с ней?! Сколько, … , спр-рашиваю, вы мне рога наставляете? Ах ты, с-сука… Да пусти ты меня, я ему хоть морду набью, заразе… Где ты её прячешь, говори! Сонька, б.! Кишки выпущу, обоим!.. Пусти!!! — Рома, успокойся, — негромко, почти шёпотом произнёс Алик, не ослабляя хватку. — Я встретил её случайно, — Лало говорил спокойно, как человек, которому не в чем оправдываться, — Решил помочь… — Помочь, сука?!.. — Ей было некуда пойти, — ровно продолжил Лало, усилием воли не двигаясь с места, — У неё нет ни вещей, ни документов. Да, я решил помочь ей. И тебе, Романэ. — Сколько ты её уже прячешь? — рыкнул Малина. Алик отметил, что Роман хоть и не перестал вырываться, но делал это всё менее старательно. — Со вчерашнего дня. — И молчал, сволочь! — вновь взревел Малиновский. Алику пришлось с силой встряхнуть его. — Где она? Едем! Я хочу её видеть! — Нет. Малина замер в руках Альберта. Тот напрягся. — Она не хочет видеть тебя, Романэ, — пояснил цыган, — Не волнуйся, она цела и невредима, только очень напугана. Встречаться с тобой она не желает, по крайней мере, пока. — А-а-а! Мозги ей промыл?! — вновь заблажил Роман, — Задурил своими…ми штуками! При себе оставить хочешь?! Хрен ей, а не развод! — Малиновский, ты идиот или прикидываешься? — негромко рыкнул ему в ухо Алик, — Видимо, идиот, потому что так притворяться невозможно. Включи мозги! Твоя жена не изменяет тебе! Я прав? Последний вопрос был адресован Лошало, и Альберт искренне надеялся, что всё понял правильно. Алик хорошо знал и цыгана, и Малиновского, и историю Роминой женитьбы, и ситуация лично главарю «Лампасов» казалась совершенно идиотской и абсурдной. Себя, трезвомыслящего и расчётливого, он не мог представить в главной роли в эдаком любовном фарсе. У самого Алика женщин в жизни было не слишком много. Была жена — ещё с институтских времён, темпераментная красавица из более, чем хорошей семьи, моментально начавшая устраивать феерические истерики по поводу того, чем Альберт занимается, как только он начал делать первые шаги в криминальном бизнесе. Алик не жалел ни секунды, когда она сбежала с каким-то болгарином и сама подала на развод. Если уж Лусинэ так не устраивала банальная фарцовка, то страшно было представить, какие скандалы ждали Альберта в дальнейшем. Потом была череда привлекательных, довольно приличных женщин (проститутками эстет Альберт брезговал), после возник интерес к симпатичным мальчикам, совершеннолетним, конечно, что не отменяло редких увлечений дамами… Но всё это было несерьёзно, как-то вскользь, чуть ли не на бегу, и ни о каких чувствах речи не шло. Алик даже не был уверен, любил ли он когда-нибудь Лусинэ. Просто… она была красива, умна, подходила ему по всем параметрам — отчего бы не жениться, если всё одно — придётся. Это потом до Алика дошло, что, если он этого не хочет — не придётся. Нет, он никогда никого не любил так, как об этом пишут в книжках, и был даже горд этим — это была его дополнительная, персональная неуязвимость. Собственно, его тоже никто, вроде как, не обожал, как в кино — до истерик, до соплей, до пресловутых бабочек, прости, Господи, в животе (эта идиома рождала в воображении Алика совершенно другую ассоциацию — кровавую и опасную). Скандалы бывшей жены — не в счёт. Никакого дискомфорта Алик по этому поводу не чувствовал. То, как его совсем недавно накрыло в отношении Стрельниковского пасынка, Алика не на шутку напугало. Во-первых, не иначе, как от длительного воздержания, случился какой-то спермотоксикоз, как брезгливо определял это позже сам Альберт. Во-вторых, впервые в жизни Алик не получил то, чего хотел. Не купил, не запугал, не уговорил, не настоял. Ни личным обаянием, ни умом, ни угрозами, ни силой. Просидев всю ночь в своей квартире в кромешной темноте, в компании бокала коньяка и пластинки Вивальди, борясь с отвращением к себе, Альберт Зурабович попытался проанализировать этот «сбой в системе» и пришёл к неутешительному выводу, что, увы, он не машина, не автомат, он живой человек, ему свойственны слабости, за которые нужно расплачиваться, и ошибки, которые нужно искупать. Но никто, кроме него самого, об этом знать не должен. — Между нами с Софьей ничего не было. Малина как-то сразу обмяк в руках Альберта, пошатываясь, всё ещё опираясь на друга, добрёл до кресла и грузно опустился в него. У Алика болезненно кольнуло сердце. В жалости Малиновский, конечно, не нуждался. Но, наверное, никто не мог понять, насколько глубоко было чувство вины и раскаяния Ромы, лучше, чем Альберт. — С ней всё в порядке? Голос Романа звучал убито, жалобно и как-то… жалко. — Мами позаботится о ней, — отозвался цыган, — Всё будет хорошо. — Она… ненавидит меня, да? — Роман горько усмехнулся, — Представляю, что она тебе наговорила обо мне… Лало посмотрел на него странным взглядом, в котором Алику почудилось некоторое презрение и даже жалость. — Как же плохо ты её узнал больше, чем за год… Знаешь, Романэ, — цыган наконец позволил себе удобно развалиться в кресле, — Я впервые услышал от кого-то что ты — хороший человек. Роман застыл. Алик едва удержался, чтобы не хмыкнуть. — Я хочу её увидеть, — упрямо повторил Малина. Голос его дрожал. — Не сейчас, — мягко ответил Лошало, — Дай ей время. Я передам ей, что ты знаешь, что она не обкрадывала тебя. Малиновский издал глухой протяжный стон и закрыл лицо руками. Алик и Лало переглянулись, цыган поднялся с кресла. — Романэ, — нерешительно начал он, — Она хочет развестись… Отпусти её… — Мне нужно с ней поговорить… — Позже. Отпусти… Не мучайте друг друга. Малина резко отнял руки от лица и красными глазами злобно уставился на цыгана. Алик вновь напрягся, готовый ловить Романа, если тот бросится на баро. — Откуда ты можешь знать… Что ты лезешь?.. — Я этого не хотел, — сухо ответил Лало, храбро приближаясь к нему, — Так вышло. Если мне придётся быть между вами посредником — значит, так нужно… Я хочу помочь… Малиновский молчал, глядя мутным взглядом пере собой. Алик вздохнул. — Поехали, я отвезу тебя домой. — Я сам за рулём, — огрызнулся Роман. — В тебе бутылка коньяка и бутылка водки, — строго осадил его Альберт, помогая подняться, — Я сказал — я отвезу тебя. Ло, дверь запри. — Передай ей… Лало щёлкнул замком и обернулся, протягивая Роману ключ от кабинета. Малиновский смотрел тоскливо и устало. — Передай, я дам ей развод.

***

Игорь велел Алисе не обращать внимание на закопчённую стену и пообещал принести с работы цемент, побелку, шпатель, ещё какие-то материалы и инструменты, чтобы привести квартиру в приличный вид. Алиса в свою очередь, пока Жилины занимаются восстановлением её паспорта, выразила желание устроиться на работу. — Ты чё — с ёлки р-рухнула? — уточнил Катамаранов, сканируя девушку мутным цепким взглядом, — Ккая те р-работа? Деньги нужны — я дам. У мня мн-ного… — Нет-нет, — открестилась Алиса, отчаянно краснея, — В смысле… Нет, нужны, конечно… Просто я хотела… сама. Ну, я не хочу на шее у тебя сидеть. Ты и так столько уже для меня сделал… Ты совершенно не обязан меня обеспечивать… — Тя без паспорта никуда не возьмут, — авторитетно сообщил Игорь, шаря в кармане, — Во, держи. Остальное на книжке, птом сн-сниму… В кулаке было зажато несколько смятых рублёвых бумажек и две трёшки. — Ты что! — Алиса отшатнулась, — Не надо… — Надо! — веско заявил Игорь, кладя деньги на стол, — Не спорь сыстар… со стар-ршими! Еды купи сходи, а то хлдильник выключен, там даже м-мыши вештся пер-рестали… Кстати, телик р-работает… Рботал… Ща не знаю… Книжки вон есть, от матери остались… Отдыхай, короч… Я вечером приду. Бывай… Поборов порыв уйти через стену, Игорь всё-таки испарился как полагается, через дверь, правда, с диким грохотом. Немного посидев, потом побродив по квартире, необжитой, но уютной, проверив, работают ли радиоточка и телевизор (оба работали), Алиса решилась в одиночку сходить в самом деле в близлежащий магазин. Весеннее солнце, особенно яркое и тёплое, окрыляло её, воодушевляло, майский день звал на улицы крошечного, но такого славного городка. Алиса наконец чувствовала себя свободной, живой, по-настоящему живой! Она готова была любить всех и всё на свете — этот город, этих невероятно красивых людей, спешащих по своим делам, без умолку щебечущих в ветвях деревьев птиц, ослепительное майское солнце… Сердце воскресшей Алисы пело. Первый магазин, попавшийся ей на пути, оказался довольно большим, радовал глаз яркой вывеской и красочной витриной. Не долго думая, Алиса завернула туда. Всё время пребывания в «коробчонке» Алиса не нуждалась в еде, получая всё необходимое для поддержания жизненных сил от многочисленных блоков питания, находящихся внутри её вынужденной тюрьмы. Теперь же предстояло вновь привыкать к нормальной человеческой еде. Ассортимент магазина поражал разнообразием. Алиса даже не понимала, что ей больше всего хочется в первую очередь. Но во-первых, бездумно тратить деньги Игоря, не имея при этом пока своей работы она не могла себе позволить, а во-вторых, Алиса понимала, что нормально питаться надо начинать потихоньку, очень осторожно. Поэтому, побродив по магазину от прилавка к прилавку, она остановилась на пакете овсяной крупы, батоне хлеба, нескольких яблоках, нескольких пакетах овощей, десятке яиц, упаковке чая, пачке сахара и соли, пакете муки, бутылке молока (всё-таки нужно было ещё и Катамаранова покормить, когда он вернётся вечером) и маленькой слабости в виде плитки шоколада. Бойкая молодая продавщица, постучала счётами и, упаковав продукты в симпатичную авоську, озвучила сумму. Алиса уложилась в трёшку. — Скажите, пожалуйста, — чуть помедлив, спросила бывшая «девчонка в коробчонке», оглянувшись и убедившись, что покупателей в магазине, кроме неё самой, больше нет, — Вам случайно не требуется… ну… уборщица, например? — Вообще-то требуется, — заговорщически поделилась девчонка, зыркая на противоположный прилавок — очевидно, в другое время там работал второй продавец, но в этот день никого не было, — Хозяйка никак найти не может, приходится нам с Зоей Петровной самим убирать… Сейчас… Андрюш! В дверь магазина просунул голову маячивший до этого на крыльце магазинчика молодой парень в спортивном костюме. — Чё? — Покарауль тут, я к хозяйке сведу девушку. — Чё, норм всё? — допытывался юноша, вразвалочку приближаясь к прилавку и подозрительно зыркая на Алису. — Нормально, нормально, — проворчала продавщица и махнула рукой, — Пошли! Девушки поднялись по боковой лестнице, наполовину скрытой за прилавком, и оказались возле основательной чисто выскобленной двери, в которую продавщица деликатно поскреблась. — Бу-бу-бу, — незамедлительно донеслось из-за двери. — Полина Андреевна, можно? — продавщица приоткрыла створку и сунула голову в небольшой светлый кабинет, — Здесь гражданка, насчёт работы… — Спасибо, Лида, — грянули из-за двери, — Пригласи. Можешь идти. Лидочка сделала Алисе знак заходить и скатилась вниз по лестнице. Алиса же боязливо ввинтилась в кабинет. За столом заседала молодая, но жутко важная блондинка. — Здравствуйте, — церемонно заявила она, — Э-э-э… Присаживайтесь. Как Вас зовут? — Алиса, — прошелестела слегка оробевшая девушка, бочком пристраиваясь на стул напротив. — А я — Полина Андреевна, — важно сообщила блондинка, — К сожалению, свободного рабочего места продавца у нас нет. Могу предложить только должность уборщицы. График с семи до пяти, выходной — суббота. — Мне подходит, — живо выпалила Алиса и осеклась, — Только… Я… в общем… Я паспорт потеряла… Но его уже восстанавливают! У меня вот… Вот, что есть! Она выудила из кармана аккуратно сложенную вчетверо справку, выданную её полковником Жилиным и им же подписанную. Хозяйка подозрительно пробежалась глазами по печатям, подписи, подняла взгляд на Алису, вздохнула. — Ну не зна-аю… — протянула она наконец, — С другой стороны, не на такую уж должность устраиваю… — Мне очень, очень нужна работа, — просительно произнесла Алиса. Полина задумчиво посмотрела на справку, на потенциальную уборщицу, снова на справку… — Но как только восстановите паспорт — сразу принесите, — сварливо предупредила она, — Шестьдесят рублей. Э-э-э… Зарплата, в смысле. Идёт? — Конечно! Спасибо! — заликовала Алиса, осторожно вытягивая из пальцев Полины Андреевны свою драгоценную бумажку, — Когда можно приступать? — Давай, оформим сейчас всё, — Полина потянулась к пухлым папкам, изящно переходя с новой подчинённой на «ты», — И завтра можешь приходить… э… В семь… Алиса, да?..

***

Гриша выволок Марка на залитое солнцем крыльцо горсовета, с силой встряхнул и произнёс фразу, за годы знакомства с Багдасаровым уже набившую ему, Стрельникову, оскомину: — Марк Владимирович, ты что творишь? Депутат вывернулся из перчаточного хвата, оправил пиджак — горчичный, под тёмно-шоколадную рубашку — и нахально осведомился: — А в чём, собственно, дело? Гриша сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться; физиономия Багдасарова этому никак не способствовала. — Что за показательные выступления? Ты на кой чёрт к Ольге лезешь? — А что такого? — привычно чуть истерически повышая тон, пошёл в атаку Марк, — Я ч-человек свободный, я будущий мэр! Я вообще могу делать, что хочу! — Можешь, Марк Владимирович, можешь, — Гриша сжал кулаки, кожа перчаток скрипнула, -Что хочешь, можешь делать… Только Ирке нервы не трепи! Багдасаров криво оскалился. — А в чём, собственно, дело? — повторил он, — Она меня бросила — к-какие ко мне претензии? Небось, сразу к тебе побежала?.. А ты можешь её наконец утешить… Ты же давно хотел… Или вы уже? Вот и мне не мешайте!.. Гриша не сдержался. Затянутый в чёрную кожу кулак лениво взлетел вверх, и Багдасарова, даже не понявшего, что произошло, отшвырнуло на добрый метр. Чудом удержавшись на ногах, депутат обескураженно ощупал лицо, уцелевший нос, наливающуюся нездоровой краснотой скулу, набрал воздуха в грудь и… — Т-ты… т-ты… Гриша, досадуя, что не сдержался, приготовился к депутатскому визгу в диапазоне ультразвука. Марк удивил, как всегда. Ошарашенно глядя на Стрельникова, прижимая ладонь к щеке, он по-детски обиженно хлопал глазами, не рискуя приблизиться. — Извини… — Ты н-никогда меня… не бил… — непонятно, чего в голосе Марка было больше — удивления или обиды. — Извини… Послушай… — Не надо! Я всё понял! Я всегда вам мешал… — Да ничего ты не понял, — устало отмахнулся Гриша. Марк инстинктивно дёрнулся всем телом, — Между мной и Ириной никогда ничего не было. Она ушла от тебя, потому что знала, что ты этого даже не заметишь. Ты и не заметил! А она тебя, дурака, любила… И к Ольге ты лезешь, не потому что… А чтоб Ирке больно сделать. Подло, Марк Владимирович. Марк, прерывисто дыша, уселся прямо на ступеньку, не заботясь о костюме. — Это она тебе сказала? — дрожащим голосом уточнил он. — О чём? — Что… любила? — Марк Владимирович, ты идиот, каких поискать, хоть и депутат, — мягко сообщил Стрельников, усаживаясь рядом, — Ничего она не говорила. Это и так все понимали, кроме тебя. — Она мне никогда… ни разу не говорила, — слабым голосом пожаловался Марк, глядя перед собой, — Что любит… — А ты ей? — Я говорил. Много раз… Я её любил… Люблю… Гриша тяжело вздохнул. — Не лезь к Оле, — посоветовал он, — У них с Лёхой вроде как что-то наклёвывается… Не надо… Марк горестно кивнул. Губы его дрожали. Мягко шурша шинами, к горсовету по свежеотремонтированной дороге подкатила белая «Волга». Из автомобиля не спеша выбрался такой же ослепительный в своём белоснежном костюме Альберт Зурабович с лицом мрачным, как туча. — Барев дзез, — хмуро произнёс он, подавая руку по очереди сначала уже выпрямившемуся Грише, потом неловко и нехотя встающему со ступенек Марку, — Почему на крыльце сидите? Выгнали? — Нас?! — автоматически оскорбился Багдасаров, — Кто?! — Вам виднее, — усмехнулся Алик, — Григорий Константиныч, так и знал, что здесь тебя найду… Надо пообщаться по одному вопросу… — Скоро освобожусь, Альберт Зурабыч, — в тон ему отозвался Гриша, — Пойдём, в холле посидишь, а хочешь… — Здесь подожду, на свежем воздухе, — быстро ответил Алик. — Как знаешь. Стрельников и Багдасаров скрылись в дверях горсовета.