Сгусток событий

На Дашу Марк и Гриша едва не налетели в коридоре второго этажа. — Ой! Там Ира что-то про документы вам хотела сказать, — выпалила она скороговоркой, — Что-то там не так… Я не поняла, короче. А я в ДК, репетицию смотреть. Настя с Олей речь опять переписывают, закончат — ко мне приедут. Всё, до свидания, Марк Владимирович, Гриша, пока. Не дожидаясь ответа, Дарья скатилась вниз по лестнице. — Ну пойдём, узнаем, что там с документами… — задумчиво обронил Гриша. Марк закусил губу. Выскочив на залитое солнцем крыльцо, Даша резко остановилась, будто споткнувшись — у подножия лестницы лениво облокотившись на машину стоял Альберт. Заметив Дашу, он вздрогнул, однако сохранил своё обычное хладнокровие, а вот Дарья занервничала. Чувствуя, как лицо предательски заливает краска, она медленно спустилась с крыльца и боязливо приблизилась к «Волге». — Здравствуйте, — нервно и немного глупо улыбаясь, проворковала Даша. Алик как бы нехотя кивнул в ответ, неприязненно косясь на девушку. Даша глубоко вздохнула. — Вы на меня сердитесь? — Даша придвинулась ещё ближе и виновато заглянула Альберту в глаза. Точнее, в черноту солнечных очков. Алик пожал плечами. — Не беспокойтесь, — сухо ответил он. — Извините, я не знаю, что на меня нашло, — звучало, как кокетливый щебет, а не раскаяние, наверное, оттого, что Дашка не могла перестать глупо улыбаться. Особенно теперь, когда её вновь окутал сногсшибательный аромат цитрусово-морского парфюма. Да и просто вблизи этого бандита в белом ей становилось так хорошо, так спокойно, что Дашка уже не сомневалась — это лучшее чувство из всех, что она испытывала за последнее время. Огненный секс со Стрельниковым и рядом не стоял, Гриш, без обид. — А Вы с Григорием Константиновичем приехали по… поговорить? — не унималась Даша, которой хотелось только одного — говорить, говорить, говорить с ним, пусть он даже не отвечал бы, — Или с Лёшей? — Это не Ваше дело, девушка, — Алик, пожалуй, излишне резко повернулся к Даше и веско отогнул полу пиджака — почти сливаясь с чёрной рубашкой, тускло блеснул начищенный изящный пистолет. — Даша, — подсказала девушка, никак не оценив жест — пассаж Алика пропал втуне. Настырная девица Альберта не бесила — много чести! — так, вызывала лёгкое раздражение. В голове промелькнула мысль — а что, если она знает о… о них с Лёшей и теперь ходит по лезвию, играя с Аликом, как кошка с мышью? Или Лёха поделился с ней, и Дарья хочет… что? Переключить внимание Альберта на себя? Ну и методы… А может, Гриша всё узнал и приказал Даше… Хм… На Стрельникова не похоже, он бы не стал действовать тихой сапой, а набил бы Алику морду. Убил бы, что вероятней… — Кто Вас подослал, Даша? — всё ещё спокойно, но уже с угрожающими нотками в голосе спросил Алик, — Стрельников? Что ему от меня нужно? Что он хочет с Вашей помощью выведать? Можете передать, что всё, что ему нужно знать, я и так расскажу… Дашка слушала, приоткрыв рот. Единственное, на что она обратила внимание — то, как звучит её имя, произнесённое его голосом. Суть вопроса дошла до пиарщицы немного погодя. — Что?.. А, никто меня не подсылал, — всё так же глупо улыбаясь, не отрываясь от его лица и совершенно позабыв, что нужно ехать в ДК, — Меня ваши дела не касаются, сами разбирайтесь… Я вообще на Марка Владимировича работаю, если что… — Что Вам тогда от меня надо? — устало спросил Альберт, который уже понятия не имел, как отвязаться от этого рыжеволосого кудрявого репея. — А… А снимите очки, пожалуйста… Повисла пауза. — Что, простите? — переспросил Алик, чувствуя себя героем пьесы-абсурда. — Пожалуйста, — жалобно повторила Даша, хлопая глазами. Они оба не заметили, насколько близко уже придвинулись друг к другу. Алик усмехнулся уголком рта. — Неужели Вы ни капли не боитесь? — Я Вам надоела? Вы меня не убьёте? Ну простите, пожалуйста. Снимите очки, пожалуйста… Как тогда… Алик вдруг очень явственно вспомнил это «тогда». Снова усмехнулся. Но очки не снял. Вместо этого молниеносным, но мягким — как лучший змеиный яд — движением ухватил Дашу за щёки, притянул к себе и со вкусом поцеловал в пухлые приоткрытые губы, настойчиво и нежно. Награда и наказание одновременно. Она вздрогнула и безотчётно ухватила его чуть повыше талии, слегка сминая безупречный пиджак. Алик готов был поклясться, что никто и никогда так не трепетал в его руках. А ведь это был просто поцелуй. Эксперимент. Акция, лишённая всякой подоплёки, особенно романтической. Без намёка на чувство… чувственность… сама чувственность… У Даши слабели колени и подкашивались ноги. Сердце, простучав по кругу всю грудную клетку, опрокинулось куда-то в низ живота, оттуда же по всему телу разлилась патокой горячая волна, в голове зашумело, Даше казалось, что она сейчас потеряет сознание, но умудрялась как-то дышать носом и ходящими ходуном руками держаться, держаться изо всех сил… Отстранившись, Альберт поправил даже не съехавшие очки, которые он так и не снял. На пороге горсовета возник Стрельников, за его спиной маячили «Рукава» в полном составе. Спустившись с крыльца, Гриша недоумённо уставился на Дашу, полыхавшую ушами. — Я же опаздываю! — ойкнула она, — До свидания! — и припустилась вниз по улице. Гриша озадаченно посмотрел ей вслед, но ничего не сказал. — В мой офис поедем, — сообщил Альберт, задумчиво поглядывая ей вслед, — Не против? — Можно, — согласился Гриша, — Парни, поезжайте домой, отбой на сегодня. Лёша воровато зыркнул на Алика, не обращавшего на него никакого внимания, и первым юркнул в припаркованный рядом «Мерседес».

***

Вернувшись домой, Лошало обнаружил Соню, переодетую в длинную юбку, намывавшую гору посуды. — Сил нет без дела сидеть, — пояснила она, смахивая с лица русую прядку. Лало улыбнулся. — Я виделся с твоим мужем. Соня вздрогнула, замерев с большой плоской тарелкой, но взяла себя в руки, сосредоточенно натирая расписную керамическую вещицу. — Как он? — Ты меня удивляешь, однако, — Лошало скрестил руки и прислонился к стене, — Он в целом в порядке. Ищет документы. Пока безуспешно. Но он точно выяснил, что ты к этому не причастна. Соня оторвалась от раковины и с надеждой посмотрела на цыгана. — Это он сказал? — уточнила она. Лало медленно кивнул. — Он знает, кто его обокрал, но пока не знает, по чьему заказу. Мы поможем ему выяснить это. Он… — Лало замолчал на секунду, — Он очень раскаивается в том… В том, что напугал тебя… — Это не он сказал, — уверенно констатировала Соня без капли яда, — Роман так не говорит. — Не говорит, — кивнув, подтвердил Лошало, — Но это правда. Он искал тебя по всему городу… Думал, с тобой что-то случилось. Он сразу понял, что ты ни в чём не виновата. — Я не вернусь… — Я знаю. Он тоже знает. Он готов дать тебе развод, если ты этого хочешь. — Хочу! Подождите… Он знает, где я? Лошало покачал головой. — Я сказал, что ты за городом, у моей родни. Сюда он не явится. — Хорошо… Я не могу… встретиться с ним не могу… пока… Не сейчас. — Как пожелаешь, — Лало отлепился от стены и осторожно взял Соню за руку, — Он завтра передаст твои вещи и документы… — Мне не нужны вещи, — возразила Софья, — Только паспорт! — Но у тебя ничего нет… — А у меня ничего и не было! Одно платье — и всё. Всё остальное — это он мне покупал… Мне не надо… это всё… Я не заберу. Только паспорт. — Хорошо, — легко согласился цыган, не выпуская ладонь Сони. Они помолчали, и Софья уточнила: — Он сказал, что даст мне развод? — Он сам подготовит все документы. Тебе нужно будет только приехать и подписать… Соня вдруг заулыбалась, глядя куда-то в сторону. — Я восстановлюсь в училище, — мечтательно сказала она, — Получу комнату в общежитии, устроюсь на работу… Как хорошо… Я так Вам благодарна, — серые лучистые глаза посмотрели прямо на цыгана, в чьей груди разливалось тёплое чувство, которое ощущаешь когда совершаешь небольшое, но хорошее дело — как майское солнце, скользящее в открытое окно. Он улыбнулся и взял Соню за вторую руку. — Я не знаю, смогу ли я когда-нибудь Вас отблагодарить… — Соня, — Лало слегка сжал её ладони, — Никогда не говори мне больше «Вы», хорошо?

***

«Вагонные споры — последнее дело, Когда больше нечего пить, Но поезд идёт, бутыль опустела — И тянет поговорить…», — бормотал вкрадчиво из магнитолы «Волги» чуть гнусавый мужской голос. Алика, видно, поговорить не слишком тянуло, поэтому первые минут десять он помалкивал, внимательно следя за дорогой. Гришу, которого тишина, царящая, например, в его «Мерсе», деловая, благостная, никогда не напрягала, молчание главаря «Лампасов» тяготило всё сильней с каждой минутой. — О чём хотел поговорить, отец? Алик нервно дёрнул усом, не отрываясь от дороги. — Скоро доедем уже… — Ну хоть намекни? — без нажима и неумеренного любопытства — лениво, лишь бы о чём-то говорить. — У Малины кой-какие проблемы, обещал помочь разрулить. Ты, кажется, кое-что можешь подсказать. Гриша поднял бровь — за тёмными очками оказалось почти незаметно. — А сам он что — не мог спросить? — снова без вызова — уточняюще. — Другие вопросы решает. По этой же проблеме. Решили разделиться, так сказать. До самого офиса молчали. Только уже паркуясь, Альберт обронил: — Ну и кое-что самому нужно тебе сказать. По ходу короткого рассказа Альберта у Гриши в мозгу забрезжил луч — что-то такое рассказывала совсем недавно Ольга… Ну конечно! -… Уж не знаю, как Малиновский умудрился этот шмат земли приватизировать, не иначе кто-то спьяну или по дури с документами нахимичил, а Роман Аркадич своего никогда не упустит… И ведь несколько лет никому не нужна ни земля, ни лес, ни документы на них. А сейчас кто-то активизировался, да настолько, что не побоялся эту бумажку добыть любым способом… — Нехорошее дело, Альберт Зурабович, — кисло выдал Гриша, — Я случайно в курсе, кто под электрический лес копает… Не знал только, что он на Романа Аркадича наехал… К лесу и земле нынешний мэр приценивается. — Небетонов? — Алику показалось, что он ослышался. — Он самый. Денис Тимофеевич. Уж не знаю, что он там нашёл и чего вцепился в эту землю… Но… Как говорят американцы, враг моего врага — мой друг. Услуга за услугу, Альберт Зурабыч. Так Малине и передай. Вы с ним и всеми вашими… так сказать, коллегами обеспечиваете поддержку нашего кандидата, Марка Владимировича, на выборах, а я… Чисто случайно знаю, как выяснить, куда Небетонов нацелился. По рукам, как говорится? Алик снова дёрнул усом. — Надо с Малиновским переговорить, — нервно ответил он, — Я почти уверен, он согласится. Мне-то без разницы, кто у нас мэр, выгоды, кроме тебя, особой никому от твоего Багдасарова не светит, Роману, думаю, тоже всё равно… — Будет выгода, Альберт Зурабович, — размеренно пообещал Стрельников, — Мы добро не забываем… — Я тебе сообщу. Нет, он сам с тобой свяжется. — Больше ни о чём не хочешь поговорить? — Гриша не менялся в лице, не повышал голос, и Алику от этого было неуютно. Он встал из-за стола, вытащил из громоздкого сейфа бутылку хорошего армянского коньяка и два пузатых бокала, наполнил их, протянул один Грише — и всё это с каменным выражением лица и жёсткой складкой между бровей. — Хочу, Гриша, — надтреснуто сообщил он и осушил свой бокал. Помолчав немного, ни с того, ни с сего добавил: — Знаешь, Малиновский этот кусок земли, чтоб его, на жену записал. — Вот как? Мудрёно. Не ты ли посоветовал? — Я. Грише страшно надоело тянуть кота за все подробности, но, судя по состоянию Алика, тот подбирался к какой-то важной теме, и Гриша терпел. — Не говори только, что собрался жену у Малины увести… Альберт нервно хмыкнул. Сел напротив Стрельникова за стол, облокотился на него, запустил длинные пальцы в волосы. — Ты прости меня, Гриш, — надтреснутым тихим голосом произнёс он, — Погано мне — сил нет… Главарь «Рукавов» выжидательно молчал. Таким он Алика видел впервые. — Я виноват, — с усилием выговорил Альберт, не поднимая глаз, — Не перед тобой… Хотя и перед тобой тоже. — Альберт Зурабыч, — Гриша чуть подался вперёд, отставляя так и не тронутый бокал с коньяком, — Ты можешь, как говорится, короче говорить? Что ты там натворил? Перед кем виноват? — Перед Лёшей твоим, — еле слышно отозвался Алик, — Бес попутал… Лицо Стрельникова, и без того непроницаемое, окаменело. — А я-то в толк взять не могу — что у вас за контры? — пробормотал он, — Ну, рассказывай… — Что тут рассказывать?.., — Алик убрал локти со стола и наконец нашёл в себе силы взглянуть на Гришу, даже очки стянул, — Ты знаешь прекрасно о моих… наклонностях, и… — Так. Голос Гриши был тих, но было в нём столько металла, сколько, наверное, даже Яшке Шершанскому на его тощих ручонках не снилось. — Если ты только попробуешь свои яйца к моему Лёхе подкатить… Я ж тебя размажу… Алик это знал прекрасно. И знал, что это не фигура речи. — Я очень виноват перед ним, — он упрямо продолжал гнуть свою линию, — Но извинений он слышать не хочет. А мне нужно… я хочу… Хочу, чтобы он простил… меня… И ты тоже. Я был как не в себе… Но я хочу, чтобы ты знал… Чтобы повиниться перед тобой… Гриша хотел встать с кресла, но ноги его будто онемели. Он судорожно вцепился в столешницу. — Лёха не мог, — прохрипел он, — Или вы с ним… Или ты его… Ты что, сука, сделал?.. — Я не знаю, почему меня вдруг потянуло к нему, — монотонно, словно на исповеди, сказал Альберт, откидываясь на спинку кресла, — Это было… как наваждение… Я знаю, что он мог… мог ответить на мои… На моё влечение. Тебе это тоже известно, я знаю. Но… Он отказал, а я… не смог совладать с собой. Гришу буквально подкинуло с кресла. В ушах у него звенело, в груди всё горело, к горлу подкатился плотный тугой ком, мешающий дышать. Вслепую полез в карман пиджака — Стрельников, кажется, тысячу лет не брал в руки пистолет не для того, чтобы припугнуть несговорчивого «клиента», а целенаправленно — убить. Нет, казнить. — Что ты сделал с моим сыном, мразь? — голос был сиплый — сказывался ком в горле. Рука с пистолетом дрожала. — Далеко, по-настоящему далеко, зайти не смог… И слава Богу… Рука с зажатым в ней пистолетом врезалась в точёную скулу — голова Альберта дёрнулась, как на шарнире, он не проронил ни звука. Стрельников тяжело дышал. Руки ходили ходуном, но передёрнуть затвор Грише удалось. Алик прикрыл глаза. — Говори, скотина, — прохрипел главарь «Рукавов», — Я хочу знать… за что тебя… ублюдка… Ты к нему подкатил… Он тебя отшил… Дальше! — Я ему отсосал, — Альберт говорил тихо, чётко, спокойно и как-то равнодушно, как человек, смирившийся со своей участью, — Против его воли. У Гриши в мозгу что-то переклинило. Не состыковывалось. — Что значит… против воли?.. Как это можно?.. — Стрельников, — устало и раздражённо перебил Алик, — Соображай быстрее, не тормози, бога ради! Сил нет! Считай, я изнасиловал твоего сына. Стреляй уже или я сегодня сам застрелюсь! Одна просьба… — У тебя, тварь, ещё просьба какая-то?..- завёлся совершенно оглушённый, сбитый с толку Гриша, всё ещё тыча в Альберта пистолетом. — Малиновскому насчёт интересов мэра выясни, — прежним смертельно усталым тоном попросил Алик, вновь закрывая глаза, — Он-то ни в чём не виноват… Я бы хотел, чтобы Лёша меня простил… Ладно, стреляй уже. Было так тихо, что тяжёлое дыхание Гриши и негромкое тиканье его часов казались оглушительными. — Жалко на такую мразь пулю тратить, — выплюнул он наконец, убирая пистолет в карман, — Увижу ещё раз — на «Мерсе» перееду. Ходи оглядывайся. С Малиной сам свяжусь. Хлопнула дверь кабинета, снова воцарилась тишина.